Когда родители создают детей преднамеренно (а не рожают их как случайный побочный продукт секса), они обычно задумываются не о том, какие черты повысят репродуктивный потенциал их ребенка, а о том, какие черты сделают его счастливым[24]. Естественно, есть некоторая корреляция между плодовитостью и привлекательностью, поскольку наши сексуальные аппетиты и предпочтения в поиске партнеров в ходе эволюции приучили нас искать черты вроде здоровья, силы и интеллекта, которые повышают вероятность, что наши дети выживут и размножатся. Но эта корреляция несовершенна. Отчасти потому, что фишеровское убегание способно разорвать связь между красивым и полезным (или способствующим счастью). А еще – поскольку брачный рынок ограничивает наш выбор значительно сильнее, чем клиники ЭКО, и то, что мы находим привлекательным в партнере, может отличаться от того, что, по нашему мнению, пригодится нашим детям.

В клиниках ЭКО женщины, по-видимому, выбирают те черты, которые, как они считают, помогут их детям процветать в жизни. Женщины, как и мужчины, много думают о физической красоте, но ценят ее меньше, чем интеллект и характер. Подтверждение можно найти в разных источниках, в частности – если при анкетировании спросить, какие черты ценят респонденты в долгосрочных сексуальных отношениях и какими хотят видеть своих детей. Кроме того, можно проследить закономерности выбора партнеров в приложениях для знакомств и изучить, какие черты ценят женщины, когда просматривают каталог банка спермы. Как любят говорить экономисты, поступки выдают предпочтения.

Предварительные данные показывают, что и мужчины, и женщины ценят в постоянных партнерах доброту, привлекательность, легкость характера и интеллект¹⁵. По некоторым параметрам, например по интеллекту и легкости характера, женщины, похоже, считают мужчин все более привлекательными вплоть до уровня примерно 90-го процентиля[25] в популяции, из которой они выбирают. Далее привлекательность выходит на плато и даже в некоторой степени снижается. Вероятно, это пороговые эффекты. Излишне добрых людей подчас считают недостаточно амбициозными, а особенно умных – не приспособленными к жизни в социуме.

Согласно одному недавнему исследованию, когда женщины выбирают доноров спермы, их очень заботит образование и в меньшей степени – доход. Образование и доход, предположительно, говорят об интеллекте и социальном успехе¹⁶. Кроме того, женщинам важна внешность донора, однако интеллект и личные качества интересуют их не так сильно. Поскольку мужчины значительно реже ищут донорские яйцеклетки, аналогичных данных по мужчинам у нас нет. Тем не менее мы знаем, что при поиске долгосрочных отношений мужчин заботит, чтобы женщина выглядела молодо, но еще им важны признаки общей приспособленности вроде интеллекта и доброты¹⁷, которые с большой вероятностью обеспечат социальный успех в разных обстоятельствах[26].

Но не все, что мы находим привлекательным в партнере и что надеемся увидеть у своих детей, так уж безобидно. Одни виды эстетических модификаций могут принести вред самому обладателю, другие – всей популяции, а третьи окажутся полезными для своих обладателей, но вредными для тех, кого не модифицировали, то есть приведут к искусственному неравенству.

Вспомним, что когнитивные улучшения могут приносить некоторую пользу и тем, у кого их нет. Дело в том, что умные люди с большей вероятностью изобретут новые технологии и создадут процветающие сообщества, поскольку в среднем более терпеливы и склонны к сотрудничеству. Высокий средний интеллект надежно предсказывает процветание страны, а это хорошо для всех, пусть даже когнитивное неравенство окажет некоторое отрицательное воздействие на отстающих. Трудно сказать наверняка, но может статься, что издержки неравенства будут компенсированы совокупными непредусмотренными положительными последствиями для тех, у кого когнитивные способности окажутся ниже среднего.

Эстетические модификации, пожалуй, имеют меньше шансов привести к совокупным положительным последствиям для общества. Выше какого-то уровня эстетические улучшения, вероятно, окажутся бессмысленными в масштабах популяции – и даже концептуально невозможными, если красота подчиняется нормальному распределению, ведь тогда, чтобы у кого-то ее было много, у остальных ее должно быть меньше.

А значит, хотя определенные эстетические модификации способны и сделать человека красивее, и повысить благополучие общества, мы можем достичь потолка количества и разнообразия. Выше этого потолка “больше” не значит “лучше” и по упомянутым причинам может нанести урон обществу. Стало быть, эстетические модификации – это, если можно так выразиться, феномен Черной Королевы, отсылающий нас к тому эпизоду в “Алисе в Зазеркалье”, где Алиса обнаруживает, что, как бы быстро она ни бежала, она остается на месте относительно Черной Королевы и всех остальных²⁰.

Следовательно, есть, в принципе, веские причины регулировать эстетические модификации, как только они достигнут порога, когда дальнейшее улучшение станет всего лишь дорогостоящим способом поспеть за средним, все время ползущим вверх. Роберт Франк утверждал, что иногда налогообложение или запрет дорогих товаров и услуг вроде косметической хирургии приносят пользу не только тем, кто не может их себе позволить, но и тем, кто может²¹. То же самое можно сказать и об эстетических генетических модификациях. Ведь, если каждый сможет свободно претендовать на статусное благо, все мы поймем, что проще и лучше обходиться без него, и будем только рады ограничениям при условии, что они будут осуществимыми и действенными.

Предположим, мы будем отбирать только высоких сыновей и красиво сложенных дочерей, поскольку знаем, что эти черты считаются сексуально привлекательными для потенциальных партнеров и с большой вероятностью повысят социальный статус наших детей. Вероятно, мы станем так делать, поскольку общепризнанно красивые мужчины и женщины больше зарабатывают[27] и сексуально привлекательнее, чем обладатели заурядной внешности, при прочих равных условиях. Легко себе представить, что при модификации этих черт повысятся и стандарты предпочтений. Рональд Фишер показал, что гены, кодирующие черту, которая подвержена половому отбору, скорее всего, связаны с генами, вызывающими предпочтение этой черты у противоположного пола²³. В тех условиях, в которых мы живем сегодня, очень высокие люди чаще получают травмы суставов (поскольку им приходится носить большой вес) и страдают заболеваниями сердца (поскольку у них выше отношение массы тела к массе сердца). А у женщин с большой грудью больше вероятность повредить спину, и к тому же они вынуждены носить дополнительный вес, не приносящий пользы (размеры и красота груди никак не влияют на лактацию, это черта, которая подвержена исключительно половому отбору).

Итак, у нас есть причины предотвращать эстетическую гонку вооружений за счет регулирования, однако существуют сильные аргументы в пользу того, чтобы дать полную свободу эстетическому совершенствованию посредством генетического отбора.

Во-первых, некоторые эстетические статусные блага имеют верхний предел. Что касается фигуры, мужчины во всех культурах считают привлекательным примерно одно и то же соотношение талии и бедер у женщин, а женщины – примерно одно и то же соотношение плеч и талии у мужчин²⁴. Что касается лица, и мужчин, и женщин привлекают симметрия и средние размеры черт²⁵. Если эти стандарты достигнуты, другие пропорции тела и еще более строгая симметрия лица уже не добавляют привлекательности. Даже эстетические черты, представляющие собой, по-видимому, чисто статусные блага, – например, красивые изгибы у женщин и рост выше среднего у мужчин – могут и не привести к бесконечной гонке вооружений, если окажется, что дальше какого-то предела их невозможно модифицировать без вреда для здоровья. Отбор эмбрионов всегда сопровождается взвешенными размышлениями, которые едва ли можно сравнить с животным влечением, как при ухаживании. Скорее всего, родителей будут больше беспокоить физическое здоровье и ментальное благополучие будущих детей, а не какие-то внешние черты.

Во-вторых, обычная пластическая хирургия инвазивна и дорого обходится, а некоторые генетические модификации, вероятно, избавят от необходимости подвергаться определенным эстетическим вмешательствам. При повышении дохода многие начинают тратить больше денег на пластические операции, чтобы избавиться от морщин, на отбеливание зубов и на краски для волос, чтобы скрыть седину. Генетические модификации рано или поздно станут безопаснее и дешевле косметических процедур, ведь они замедлят старение и отложат появление седины и морщин, а также потерю мышечной массы. Кроме того, они смогут создать текстуру волос и форму носа, которые нравятся всем, а значит, не понадобятся ни дорогостоящие средства для ухода за волосами, ни опасные пластические операции. Таким образом, генетические модификации снизят риск для здоровья и финансовые расходы, связанные с пластической хирургией, за которую людям будущего иначе пришлось бы платить.

В-третьих, некоторые черты, кажущиеся нам непривлекательными, вызваны вредоносными мутациями. Если мы сумеем отбирать или изменять эмбрионы, чтобы минимизировать вредные мутации (даже не связанные с теми или иными особенностями внешности), красота и здоровье могут стать побочным продуктом такого вмешательства, особенно у людей с относительно тяжелым генетическим грузом[28]. И когда этот порог будет достигнут, дальнейшие усилия по совершенствованию красоты (по крайней мере, конвенциональной) окажутся бесплодными для общества.

В-четвертых, в мире, где потокам информации ничего не препятствует, а медицинский туризм дешевеет, попытки регулировать эстетические модификации попросту провалятся. Родители, скорее всего, получат доступ к генетической информации об эстетических чертах будущего ребенка, даже если такая информация скрывается от них в конкретной стране или медицинской ассоциации. Многие уже ездят в ту же Мексику, чтобы сэкономить на косметической хирургии, которая для них недоступна в США, точно так же как ездят, скажем, в Индию, чтобы купить там почку и спасти себе жизнь. Нет оснований думать, что никто не будет так делать ради редактирования или отбора эмбрионов, учитывая, какие колоссальные преимущества это даст будущим детям.

Наконец, хотя социальные нормы не так уж сильно влияют на наш репродуктивный выбор, если мы его не афишируем, мы можем устанавливать правила, которые вынуждают делать выбор публично, а это подвергает людей социальному давлению со стороны работников здравоохранения и всех остальных, кто узнает об их решении. В дальнейшем чувство стыда заставит других родителей воздерживаться от легкомысленных или опасных эстетических модификаций.

По совокупности всех этих причин жесткие меры по запрету эстетических статусных благ, вероятно, окажутся недостаточными и неэффективными (по большей части). Но гарантировать это невозможно. А главное – законы, направленные против дорогостоящей гонки вооружений, могут лишь усугубить нечестное неравенство. С этим доводом мы уже сталкивались в предыдущих главах: регулирование действительно мешает некоторым людям получить доступ к определенным благам, однако ничуть не препятствует тем, кто уже обладает силой и властью. Это происходит за счет повышения относительной стоимости доступа и увеличения рисков, связанных с черным рынком. Если спрос на товар или услугу достаточно велик, чтобы породить черный рынок, регулирование, призванное принести пользу всем, нередко выгодно лишь власть имущим, у которых больше возможностей обойти правила, чем у людей не настолько богатых и влиятельных. И все же некоторое регулирование может оказаться действенным, особенно если оно недорого обходится, а выгода от нарушения не так уж велика.