Джон Харрис в споре со сторонниками морального совершенствования утверждает, что отбор по чертам вроде эмпатии и другим источникам моральной мотивации, вероятно, ограничивает свободу, поскольку лишает нас способности совершать аморальные поступки³². Кроме того, он заявляет, что изменения моральной мотивации не делают нас более добродетельными – для этого надо еще исходить из правильных оснований в своих действиях³³.

Когда говорят, что моральное совершенствование ограничивает свободу, по-видимому, имеют в виду, что, раз мы не способны вести себя аморально, нас нельзя хвалить за хорошие поступки и порицать за плохие. Как гласит афоризм одного известного француза: “Похвалы за доброту достоин лишь человек, у которого хватает твердости характера на то, чтобы иной раз быть злым”[16]³⁴. А герой Фридриха Ницше Заратустра восклицал: “Поистине, часто смеялся я над слабыми, которые мнят себя добрыми, потому что у них бессильные руки!”[17]³⁵.

Однако неспособность поступать плохо, даже абсолютная, возможно, не лишает нас свободы. Дело в том, что мы отвечаем за то, чтобы считать себя психологически неспособными навредить невинному человеку. Если я делаю себя неспособным совершить поступок, который считаю ужасным, это отчасти лишает меня свободы поступить иначе, зато дает свободу достичь своих высших целей. Один из способов ослабить у себя способность делать то, что я считаю плохим, – так называемый психологический пакт Одиссея[18]. Нужно натренировать себя, чтобы делать то, что я считаю хорошим, было психологически проще, а то, что я считаю плохим, – труднее. Подобным же образом, если я покупаю лекарство или ввожу себе химическое вещество, которое мешает мне делать то, что я считаю плохим, или вообще исключает такую возможность, это либо дает мне свободу стремиться к целям, которые я особенно одобряю, либо лишает меня свободы, однако я сам стремлюсь к этому на моральных основаниях.

В конце концов, свобода – лишь одно из множества благ³⁶. Даже если свобода обладает какой-то особой внутренней ценностью, отчасти она дорога нам потому, что позволяет достичь более конкретных целей. В том числе, скажем, сохранить способность вести себя так, чтобы это оказалось полезным в будущем. Например, после того как я выпил несколько кружек пива в пабе, я прошу вас взять мои ключи от машины и спрятать, и тогда я не смогу сесть за руль пьяным. При этом я дал вам право ограничить мою свободу (в узком смысле, как ассортимент доступных вариантов в конкретный момент), но возразить здесь, безусловно, нечего, и можно сказать, что в долгосрочной перспективе моя свобода достичь целей, которые мне особенно дороги, только расширяется.

Тем не менее есть важное различие между взрослым, который биомедицинскими средствами улучшает себя так, как ему самому кажется лучше, и отбором или редактированием эмбриона, поскольку какой-то взрослый думает, что так из эмбриона с большей вероятностью получится человек с определенными моральными наклонностями. Однако, как и в случае всех прочих генетических модификаций, отсюда не следует автоматически, что мы, вообще говоря, ограничиваем свободу будущего человека. И уж точно не следует, что мы вредим его благополучию. Отнюдь нет.

Когда мы создаем ребенка, который с повышенной вероятностью будет хорошо обращаться с окружающими, мы как минимум открываем перед ним перспективы, каких у него в ином случае могло не быть – если есть причина полагать, что достаточно много других людей будущего тоже будут модифицированы подобным образом. Ведь, если мы психологически предрасположены нарушать договоренности, совершать импульсивные поступки и никогда не помогать незнакомым людям в обществе, где ждут противоположного, и наше поведение бросается в глаза, нам живется в целом хуже. Впрочем, остается еще сложный вопрос, стоит ли родителям отбирать эмбрионы с теми или иными наборами моральных качеств в обществе с разнородными моральными мотивами (которое, скорее всего, и возникнет при широком доступе к генной инженерии). На него невозможно ответить абстрактно. Ответ зависит от социальной динамики в каждый конкретный период. И он не нужен, чтобы опровергнуть утверждение Харриса, будто моральное совершенствование ограничивает свободу. Оно не обязательно ограничивает свободу. А если и ограничивает, против этого не всегда можно найти моральные возражения.

Более убедительный аргумент Харриса в споре с Дугласом, Савулеску и Перссоном состоит в том, что совершенствование моральных мотивов само по себе не улучшает моральные качества. Вероятно, если в популяции будет больше тех, кто руководствуется альтруизмом и стремлением к справедливости, это даст хорошие результаты. Но хорошие результаты не означают, что у нас будет больше хороших людей – в том смысле, что они совершают те или иные поступки по нравственным причинам.

Чтобы понять, почему так происходит, рассмотрим пример человека, который помогает незнакомцу просто потому, что ему это приятно, ждет похвалы от окружающих или верит в загробное воздаяние. Согласно общепринятым представлениям о морали, причины его поступков нельзя назвать нравственными, хотя у них хорошие результаты. Харрис полагает, что моральные суждения должны “иметь когнитивное содержание”³⁷, чтобы считаться настоящими моральными основаниями, а не просто импульсами.

Действительно ли основание должно иметь когнитивное содержание, чтобы считаться моральным, – вопрос спорный. Но предположим, что это так.

Если мы усилим предрасположенность к тем или иным моральным суждениям или повысим мотивацию, которая подталкивает нас к поступкам на основании таких суждений, это не избавит нас от моральных оснований. Как минимум это даст нам возможность формулировать моральные основания (с когнитивным содержанием), хотя и не гарантирует, что мы будем этим заниматься. Например, если вы от природы склонны жалеть страдающих животных, вы не только с большей вероятностью захотите им помогать, но и станете формулировать основания (и действовать соответственно), почему надо бороться с ужасными условиями содержания животных на многих фермах.

Харрис подметил одну важную вещь. Мотивы, подталкивающие нас совершать добрые поступки, не гарантируют, что мы будем совершать их по правильным причинам. Однако это не повод воздерживаться от того, чтобы морально совершенствовать себя и своих детей, а возможно, это даже довод за подобное вмешательство.