Кое-как остановила слёзотечение, вымыла голову, высушила волосы, гладко уложила. Посмотрела на себя в зеркало – на белке правого глаза красовался кровоподтёк. Выглядело жутко. Ну и пусть. Пусть Игорёк полюбуется и красотку-жену коллегам покажет.

Сказал муж ехать, значит, поеду. Жаль, фонарь под глазом не образовался, было бы эпичнее некуда.

«Жена зам прокурора вышла в свет со следами побоев». Прекрасный заголовок для какой-нибудь развлекательной газетки.

Я накрасилась. Сложила в сумку от ноута свои украшения и документы, туда же положила ноут – мой рабочий инструмент. В спортивную сумку, с которой ходила иногда в тренажёрку, запихала необходимое – трусы, носки, джинсы, футболки. Косметику – декоративку и уходку – всё по минимуму. Наличку. Кое-какие драгоценности – то, что можно легко и выгодно продать. Ключи от «Бэхи». Спокойно, без суеты, с кирпичной мордой прошла мимо Игоря, сидящего в столовой, отнесла всё и положила в машину. Завтра якобы пойду заниматься.

Осталось надеть это босяцкое платье. И проклятый гвоздь, который повредил мне глаз.

Из грязи в князи.

Пойду блистать своим быдлоганским поведением. На радость муженьку и его дружкам.

– Подожди меня в машине, я выйду через десять минут.

Оповестила я супруга, когда тот уже нервно отстукивал шаги по гостиной.

Игорь был в строгом чёрном костюме и выглядел даже привлекательно.

Я знала, каким он умеет быть обаятельным. И каким мудаком, тоже. Возможно, у нас была когда-то сильная любовь. Больная любовь. Сейчас же осталась только одна больная созависимость. Которая закончится сегодня.

Ланской кивнул головой и вышел из дома.

Я знала, где лежат ключи от его кабинета. Пробежавшись по коридору, как шпион, я отперла дверь, и, не включая света, направилась к его столу. Встала на карачки, залезла под него. Нашла какую-то заглушку от металлического соединения, отковыряла его и засунула прослушку туда. Надеюсь, слышно будет хорошо. Активировала передатчик и сунула его в сумочку, потом передам Шумскому. Мельком бросила взгляд на сейф. Пароля от сейфа я не знала, времени угадывать у меня не было.

Спустилась с лестницы второго этажа, вышла. У крыльца меня уже ждала заведённая «Тесла». Мой будущий бывший муж сидел за рулём из очень пристально рассматривал мою фигуру в облегающей золотом платье. Не отрываясь, пока я не села в машину рядом с ним.

Игорь никогда не открывал для меня дверь в машине. Он знал, что я терпеть этого не могла.

– Прекрасно выглядишь, Май, – скользнул масляным взглядом по моему бедру в вырезе, потянулся рукой, чтобы погладить ногу. Я шлёпнула его ладонью.

– Сегодня ты не отвертишься, – подмигнул. Меня затошнило. Повернулась к нему правым глазом.

– Не испугаешься? А то вдруг импотентом станешь от страха?

Игорь разглядел кровоподтёк. Игривое настроение у него испарилось, он посерьёзнел.

– Я не хотел.

– Я тоже, – я не хотела никуда ехать, и он прекрасно был осведомлён об этом. Но тем не менее, гвоздь Картье полетел мне в лицо.

Через два месяца прокурор города Санкт-Петербурга уходил в отставку, сегодня ему организовали прощальный вечер в Константиновском дворце. Роскошное место с баснословными ценами на аренду. Чего еще ожидать от доблестной прокуратуры? Игорёк метил на его место и готовился обмывать погоны, поэтому был в самом приподнятом настроении.

В этом прекрасном зале нам предоставили самые козырные места, рядом с виновником торжества. Ванильно-белые стулья и столы, сервированные по всем законам этикета. Закуски с чёрной и красной икрой. На каждом столе букетик белых гортензий. На импровизированной сцене тряс шевелюрой Леонид Агутин. Как будто на свадьбу пришли.

Престарелые и затюнингованные жёны Питерских шишек смотрели на меня, как всегда, со смесью брезгливости, зависти и опасения. В их глазах я была нищей, содержанкой, дикаркой, бомжихой, журналюгой нужное подчеркнуть. Плюс во мне не было ни грамма ботокса, и я выглядела моложе своих тридцати трёх. Чем не повод для ненависти и презрения? Мужчины пялились на моё платье и вырез на ноге. Видимо, эскортниц сегодня приводить было нельзя, поэтому, чтобы не блеваться от своих супружниц, их сальные взгляды отдыхали на мне.

Карнавал лицемерия.

– Майя, милая, здравствуй. Рад тебя видеть!

Виновник торжества, прокурор города Санкт-Петербурга, разобнимавшись с Ланским, перешёл ко мне и взял меня за обе ладони, затряс. Он всегда был рад мне, потому что находил забавной мою способность быть искренней и не подлизывать.

– И я вас, Дмитрий Михайлович. Поздравляю со скорым выходом на свободу. – Он рассмеялся в ответ. – Чем планируете заняться?

– Рыбалкой! Буду рыбачить каждый день, честное слово! Голубушка Майя, что это у тебя с глазиком?

– Всё утро спорили с Игорем какое платье мне надеть. Даже сосуд лопнул от напряжения, – бросив в Ланского гневный взгляд.

– Милая моя, береги себя. Вам еще детушек рожать. А Игорьку я, ух! – прокурор пригрозил ему пальцем. Я с садистским удовольствием наблюдала, как Ланской покрывается красными пятнами.

Потом прокурора увлекли разговором новые и новые гости, а я с аппетитом поглощала блюда, разносимые официантами, и пила вино. С паршивой овцы так шерсти клок – если я вынуждена здесь находится, то хотя бы наемся до отвала деликатесов из прокурорского кошелька.

Жизнь научила меня не пренебрегать едой. Никогда не знаешь, когда покушаешь в последний раз.

Агутина сменили поздравители. К микрофону друг за другом подходили дядьки в костюмах и что-то там вещали в микрофон. Я заедала отвращение быть здесь говядиной с травяной эмульсией и кристаллическим тартом с цветущим сыром бри так что трещало за ушами, и я ничего не слышала.

Кроме, пожалуй, вот этого:

– …член партии Единая Россия, член Санкт-Петербургской Центральной коллегии адвокатов, меценат и просто прекрасный человек и наш друг Шумский Олег Юрьевич.

Член. Член. Член. Член всего, чего только можно. Взаимодействие с федеральными и городскими органами власти нормальное явление для адвокатуры. Шумский адвокат известный, деятель общественный, знали и дружили с ним многие. Но тем не менее то, что Олег Шумский оказался на празднике коллег Игорька, меня шокировало. Я растерялась.

Я прекратила жевание и, словно загипнотизированная, наблюдала, как господин адвокат подходит к микрофону. Он что-то вещал своим прекрасно поставленным, глубоким, бархатным голосом, а я смотрела на него в упор и не могла оторваться. Смотрела и вспоминала наш поцелуй на Путиловской набережной. Белужья икра встала поперёк горла, и, едва дождавшись аплодисментов, поднялась со своего места и выскользнула из зала, якобы в туалет. На самом деле, мне просто надо было отдышаться. Благо, выход на улицу никто не перекрывал.

Ветер с Финского залива охлаждал мою разгорячённую кожу, когда я, выбравшись из банкетного зала и из дворца, встала на террасе, опершись ладонями на парапет. Наверное, ещё вино дало в голову. Да и жарко было в зале, несмотря на работающую вентиляцию с охлаждением. Слишком много потных жирдяев и забальзамированных тёток на квадратный метр. Дышать нечем.

– Передумали разводиться, Майя Михайловна?

Вдруг услышала я позади этот пробирающий до мурашек голос, и у меня сердце скакнуло к горлу.