– Ты мастер выбирать конспиративные местечки.

Сказал Олег, спускаясь к воде по зарослям Путиловской набережной. Машину он, видимо, оставил наверху. Я же свою ласточку не побоялась вкатить вниз, ближе к воде. Знаю места, где проложена колея.

– Конспирация – мой конёк, – я усмехнулась.

Олег Шумский в удлинённом пальто и кожаных ботинках и с папочкой в руках смотрелся тут необычно. Чужеродно. Это была моя среда. Неблагополучная. Мне тут комфортно. Мне сейчас крайне важно быть в зоне комфорта. Потому что у меня всё к чёртовой матери полетело в тартарары, мне нужно хоть какую-то почву под ногами иметь.

– У меня для тебя есть кое-что, – достал из кармана и протянул мне чёрную коробочку с гнёздами для USB. Жёсткий диск?

Взяла его. На мгновение мы соприкоснулись кончиками пальцев, и меня будто током пронзило. Интересная реакция у меня. А если я его за руку возьму, или он меня вдруг обнимет? Я что, в обморок грохнусь?

Я повертела коробочку в руках. Действительно, портативная память.

– Это информация с её ноута, – пояснил, не дожидаясь уточняющих вопросов.

– Но я же… я же ещё ничего не сделала…

Шумский сбил меня с толку.

Мы договаривались не так. Олег Шумский не простачок, это было мне понятно сразу. Утром деньги, вечером стулья – я должна была сначала поставить прослушку, это было его гарантией, что я не сольюсь. А тут он мне приносит свою часть уговора вперёд.

– Что изменилось?

– Ждать нельзя больше. Я подаю на развод. Не хочу её видеть в своей квартире.

Сумеречный свет позднего вечера скульптурно вычерчивал его лицо гранями и тенями. Шумский сейчас казался мне очень красивым – с него портрет какого-нибудь античного правоборца писать. Я невольно залюбовалась им. Слишком долго пялилась в его глаза, на губы, на брови сурово сведённые. И от него это не укрылось, он хорошо читает людей.

– Теперь ты меня понимаешь?

Понимаешь ли ты, Олег, как мне тошно возвращаться в этом дом? В котором твоя шлюхожена хозяйничала, пока я в больнице лежала в полном шоке и неведении того, что там у меня внутри, в моём животе происходит. Почему отторгается мой сын. Я знала, это был сын. Чувствовала. А то, что муж мой плевать хотел на меня, не чувствовала.

– Я сразу тебя понял.

Он посмотрел мне прямо в глаза и сделал полшага навстречу. А у меня сердце забилось, как бешеное. Что ж ты, Майя, так залипла?

– Пройдёмся?

Он сделал ещё шаг сравнялся со мной, остановился, предложил мне свой локоть. Я взяла его под руку. Ощутила его живое тепло, запах одеколона. И мы пошли по песку, вдоль берега. Точнее, по смеси песка и пыли. Вдоль обрывков мусора, россыпи бычков и пустых бутылок из-под дешевой водки. Как будто на свидании. Только обстановка не романтичная. А как раз подходящая под наши с ним истории семейной жизни – разруха, вонь и собачье дерьмо на дороге.

– Я повешу эти прослушки. Очень скоро. Я обещала, значит сделаю.

Говорила, словно под дурманом. Я хотела сделать это. Для себя. И для него. Хотела наказать их. И за себя, и за него. Олег Шумский не из тех, кто заслуживает такое скотство. Я нутром чувствовала его. Он нормальный. Нор-маль-ный. С такими так предсказуемо и надёжно, что аж скучно. Вот «лебять» Юлечка и полетела за острыми ощущениями. За драмой, где она будет главной героиней. Больная на голову психологиня. Мне драм хватило в жизни. Я бы за таким, как стеной…

– Если обнаружат, я возьму всё на себя. Я шарахнутая, к психологу ходила. Тяжёлое детство, родители алкаши, фляга свистит. Обиженная жена, способна на любую дурь. С меня взятки гладки. Ничего он мне не сделает.

– Если это опасно, то не нужно. Ты мне ничего не должна. А должна ты беречь себя.

– Мы ввязались в опасное дело, Олег. Мы либо идем до конца или пусть они дальше шпехаются, а мы будем в сторонке смотреть. Можем им, в принципе, по комнатке для утех в наших домах выделить. Как тебе? – я разозлилась, но Олег оставался невозмутимым. Несокрушимым. Интересно посмотреть на него в суде.

– Я просто хочу, чтобы она оставила дочь в покое и перестала изгаляться над ней.

– А я хочу сбить спесь с мамкиного прокурора.

Мы разговаривали так, будто знали друг друга сто лет. И шли вдоль кромки воды. И по разбитым квадратным асфальтовым плитам. По вытоптанным тропинками. Глядя на порт, краны, цветные контейнеры, далёкий от нас мост ЗСД. Шли и разговаривали о таких вещах, о которых не станешь говорить с человеком, с которым знаком три дня. Да и не с каждым близким о таком поговоришь. Слишком личное. Слишком опасное. Всё очень слишком.

– Откуда у госслужащего такие деньги?

– Имущество записано не на его имя, на родителей. Как подарки.

– А родители у нас кто?

– Папа полковник полиции в отставке. Мама главврач в стоматологической поликлинике.

– А ну тоже надёргали по долгу службы.

– Папа его по старым связям протолкнул.

– А папа сейчас чем занимается?

– Консультирует.

– Крышует в смысле?

– Не знаю, – честно ответила.

Вот туда я точно не лезла, да и разговоры про родителей мы особо не вели. Про моих я бесилась, про своих бесился Игорёк. Хоть и принимал всё, что они ему преподносят. На чьи действительно денежки были куплены дом в Репино, «Тесла» и «Бэха» и на что Игорь всё это содержит меня особенно не касалось. Может, что и воротил. Я в его карман не лезла, он не лез в мой. Там, по сути, ничего моего и нет. Я – «украшение стола» на всём готовом. Привязанная за ногу цепью долга.

– У меня бабушка есть, у нее деменция. Игорь оплачивает ей пансионат, очень крутой. Нужно будет перевезти её в место попроще. Или что-то еще думать. Он меня этим держит.

– Отправь мне документы. Историю болезни, договора, акты. Всё, что тебе дали в том пансионате. Посмотрим, что можно сделать.

– Ты не должен…

– Я хочу, – он не дал мне договорить. – И вот.

Олег остановился, достал из папки распечатанный документ. Взяла его, пригляделась в сумерках, прочитала «шапку».

С О Г Л А Ш Е Н И Е №2025/___ об оказании юридической помощи

– Я буду вести твой развод.

Я с изумлением посмотрела на него. Растерялась. Я думала, тогда в «Счастье» он говорил это в шутку.

– Потому что я не хочу, чтобы ты была замужней.

За один короткий шаг он приблизился ко мне, взял меня за затылок, зарылся пальцами в волосы, притянул к себе. Я закрыла глаза.

Почувствовала поцелуй на губах. Жесткий, требовательный, страстный. Краем уха услышала, как, прошелестев листочками, упал договор, упала папочка. Освободившейся рукой он обхватил мою талию, прижал так крепко, что я его всего прочувствовала. Ощутила, как он горит. Как горю я. И всё вокруг перестало иметь значения, только он, его поцелуй, сползающее с плеч пальто, мои мягкие ватные ноги…

Я остановила его, чуть толкнув в грудь. Чтобы отдышаться. Уткнулась лбом ему в подбородок. Ощутила, как он тоже тяжело дышит. Подняла лицо, чтобы посмотреть ему в глаза, и улыбнулась.

– А как же ужин?