Я не успела ответить. Послышался нарастающий гул.

Сначала слабый, потом всё громче, он едва не сотрясал землю под ногами. Это был гул машин. Не одной, не двух, а целой колонны. Ильдар завертел головой, охрана тоже. Звук был такой, словно приближались танки. Фары прорезали тьму. К нам подъехали несколько легковушек и пикапов, по виду старых, но крепких. Даже тракторы были, три штуки, их дизельные двигатели ревели, как разъярённые звери.

Колонна остановилась, из машин повыскакивали люди. Я узнала Андрея, который забирал у меня куриные яйца, Горяна, который продавал нам комбикорм, дед Василия, которому Паша помог с работой в глэмпинге. Владимира, который снимал у Паши землю под виноградники и даже того Саида с компанией, которому Паша начистил лицо тогда в наливайке, когда я только приехала сюда. Еще полтора десятка человек я не знала лично, некоторых только видела мельком. Во главе колонны был Демьян. С пистолетом. У деда Василия в руках была двустволка. У остальных монтировки, какие-то трубы, ножи, лопаты, вилы…

– Ну нахер, – сказал один из охранников, бросил лопату, поднял руки над головой и встал на колени.

Второй попытался дёрнуться, но Демьян, не раздумывая, прострелил ему ногу. Я зажала ладонями уши. Чертовски громко, до звона в мозгах. Третий упал на землю и закатился в могилу, как в окоп. Дед Василий пальнул поверх кучки земли скорее для устрашения, чем целясь в него.

– Вооружён? – Демьян кивнул в сторону ямы.

– Это его был, – я протянула ему пистолет, которым пыталась угрожать Ильдару.

– Добро, – Демьян забрал его аккуратно, через ткань низа своей футболки, чтобы, видимо, не оставить отпечатков, сунул его в карман. – Вылезай мужик! Стрелять не будем.

Ильдар, до этого момента сохранявший ледяное спокойствие, вдруг побледнел. Его идеальное, выверенное до микроэмоции лицо исказилось гримасой непонимания и ярости. Он, привыкший контролировать всё и вся, оказался в ловушке, окружённый людьми, которых считал ничтожествами. Плебеями. С вилами да на барина, надо же! Его глаза метались, пытаясь найти выход, но вокруг были лишь решительные лица, освещённые фарами машин. Впервые за долгое время он выглядел не всемогущим хищником, а загнанным в угол зверем. Моё сердце, до этого сжимавшееся от ужаса, вдруг забилось с новой, бешеной силой. Это был не сон. Это была реальность, жестокая, кровавая, но в ней забрезжил луч надежды. Я смотрела на Пашу, лежащего на земле, и на людей, которые пришли за ним.

– Сколько бы у тебя не было денег и связей, мужик, у тебя такие же руки, ноги, голова и жопа, как у всех. И бошку твою так же легко пробить, как и любую другую, – высказался дед Василий и смачно сплюнул на землю.

– Лезь в яму, – приказал Гумерову Демьян.

– Ты об этом пожалеешь, – зашипел он.

– Ничего-ничего, мы с вашей диаспорой перетёрли уже. Ты зарвался, Гумеров. Они и лапки умыли. Руки над головой.

Пока Демьян разбирался с Гумеровым и раздавал указания, я бросилась к Паше, рухнула на колени рядом с ним, дотронулась до его головы, лица, окровавленной руки. На место шока тут же пришла паника. Паша был в полубессознательном состоянии, от то выныривал из забытья, то снова проваливался.

– Ты, конечно, скот, Пахан, но скот ты правильный, – сказал Саид. Он сел на корточки и попытался поднять его с земли. – И мы за тебя порвем любого.

– Не трогать! А то отключится! – Демьян припал на колено перед братом, прощупал пульс, осмотрел рану. – Хороший у тебя тут взвод, Гринч. Может, и без полковника бы справились. Только вот вертушку медицинскую я б тебе дольше организовывал, чем он. Ты только держись давай, рана-то херня. Вот когда мне бедро располосовало, помнишь, прям рядом с артерией, я думал, без яиц останусь…

Демьян болтал без умолку, не давая брату окончательно отключиться. Я держала Пашу за руку, и слушала Демьяна, слушала, будто и для меня его голос стал маяком. Для Паши – чтобы оставаться в сознании. Для меня – чтобы не сойти с ума окончательно.

В поле сел вертолёт. Несколько бойцов в масках окружили нас. Пашу быстро и аккуратно положили на носилки и понесли к вертолёту.

Гумеров ждал их, зарытый по пояс в могилу, которую вырыл для ветерана спецназа Павла Гридина, а по итогу для себя.