– Девку не трогать. Чтобы ни царапины, поняли? – рявкнул Ильдар.

Холодный металл с лязгом сомкнулся на запястьях, мгновенно сковывая не только руки, но и остатки воли. Паше тоже надели наручники, подняли и тычком погнали в сторону машины. Его ноги подкашивались, голова безвольно моталась, и я видела, как он терял сознание на ходу, оставляя за собой неровный след на пыльной земле.

– Машину мне всю щас кровью уделает.

– Адреналин вколи ему, рано сдыхать собрался.

Фразы доносились до меня, как сквозь толщу воды. Я не могла дышать, соображать, шевелиться. Самое страшное – случилось. Ильдар нашёл меня. Ильдар хочет меня наказать. И самое ужасное, он хочет это сделать через мужчину, которого я полюбила. Который хотел защитить меня.

Лучше бы он меня убил. Я бы перенесла это легче, чем смотреть, как мучают близкого человека.

Это я виновата. Это я во всём виновата. Если бы я не вломилась к нему, если бы он меня никогда не узнал… Он спокойно себе жил бы. Может, сдался бы под напором какой-нибудь очередной работницы, у него родились бы дети. Он бы не истекал сейчас кровью. Эта мысль жгла изнутри, отравляя каждую клеточку организма.

– А с этими что?

– Оставь тут. И уволить нахрен.

Краем глаза я видела, что охранников без сознания так и бросили на ферме, как лишний груз.

– Если б не огнестрел, он бы тут всех завалил. Хоть бы объяснил, с кем работать будем. Надо было больше людей брать, – бурчали где-то над ухом. Это они про Пашу. Да, в этом они правы. Но против пули мало кто выстоит.

Охранников осталось только трое. Один вёз меня и Ильдара, второй и третий сели за руль в машину, в которую загрузили Пашу. Они явно не были довольны приказами Ильдара. Они Пашу недооценили.

Нас с Пашей посадили по разным машинам. Меня запихнули к Ильдару на заднее сиденье.

Он сверлил меня взглядом так, что горела щека, но я не могла повернуться, просто не могла.

– Ничего не хочешь мне сказать? – Его голос был тих, но в нем звенела сталь. Я молчала. Если я открою рот, меня вырвет. Горло сжалось спазмом, а в груди нарастала паника.

– Смотри на меня, – тихим, но приказным голосом сказал Гумеров.

Я ощутила холодные пальцы на подбородке. Он повернул мое лицо к себе. У него всегда были ледяные руки. Как у пресмыкающегося. Не удивлюсь, если у него кровь зеленого цвета. Проклятая скользкая, холодная рыба!

– Я. Хочу. Развод! И больше никогда тебя не видеть! – процедила я сквозь зубы, и у меня тут же полились слёзы. Горячие и жгучие, как кислота.

– Никак не пойму, что ж я такого плохого сделал тебе, Рита?

Мне нечего было ответить. Все мои ответы были бы уничтожены и обесценены. Со стороны Ильдар всегда производил впечатление идеального мужчины: верный, щедрый, красивый, перспективный, заботливый. Но никто не видел обратную сторону этой «идеальности», и никто не понимал, что мне не хватало. Никто не знал, как тонко он уничтожал меня как личность, как тонко и незаметно укладывал меня в гроб и вбивал гвоздик за гвоздиком, медленно, методично. Как мучительно и незаметно убивают слова, поступки, подозрения, обесценивание, промывание мозгов, манипуляции, заточение, насилие эмоциональное и психологическое. Он не сделал ничего плохого. Ничего. Просто довёл свою первую жену до желания yйти из жизни. И сейчас уже почти довёл меня.

Дорога была ухабистой, и каждый толчок отдавался болью в затекших мышцах.

Ильдар вышел из машины, обошёл её, открыл дверь с моей стороны и подал руку. Я не шелохнулась.

Ночной воздух, проникший в машину, был холодным и влажным, пронизывающим до костей, пахнул землей и сыростью, прелой листвой и чем-то неуловимо тревожным. Передо мной расстилалось бескрайнее, чёрное поле, поглощающее свет звёзд, а вдали, на самом краю горизонта, виднелись лишь тёмные, зловещие силуэты деревьев, похожие на костлявые пальцы, тянущиеся к небу. Ильдар вышел из машины, неторопливо обошёл её, словно наслаждаясь моментом своего очередного триумфа, открыл дверь с моей стороны и подал руку. Его жест был до того обыденным, до того лицемерным, что меня чуть не стошнило. Я не шелохнулась, не в силах даже пошевелить пальцем. Моё тело отказывалось подчиняться, застыв в оцепенении.

Через лобовое стекло я наблюдала, как двое охранников вытащили Пашу из машины и бросили прямо на землю. У него уже пол грудины и весь рукав были залиты кровью. Потом достали лопаты.

– Вон тут давай, под ёлочкой, – донеслось до меня, и голос был до странности будничным, словно речь шла о сборе грибов. – Смерь ему рост.

Они что, действительно решили его закопать?! Это уже не запугивание! Это преступление! Настоящее, кровавое, безжалостное! И скольких Гумеров так закопал?! Скольких довёл до точки, до края, за которым нет возврата?! Внутри меня что-то оборвалось, тонкая нить, державшая меня на плаву, лопнула.

– И чего ты хочешь добиться?! – заорала я так, что голос сорвался на хрип, а птицы, испуганные моим криком, взлетели с верхушек деревьев, чёрными тенями рассекая ночное небо. Вороны гневно раскаркались в ответ на шум, нарушивший их привычную тишину.

– Я хочу, чтобы ты усвоила урок.

– Какой? Что от тебя только через могилу?! Да пошёл ты! Пошёл ты! – у меня разразилась истерика, я ощутила, как медленно восприятие реальности покидает меня. Это всё сон, идиотский сон, плод моего воспалённого воображения. Я медленно сходила с ума. – Дай мне жить, Ильдар! Я жить хочу, а не с тобой медленно подыхать! Лучше меня тут же рядом закопай! Я не вернусь! Я руки на себя наложу!

– Закономерный исход, – Гумеров даже бровью не повёл, будто ждал этого.

Я вспомнила о его первой жене, о той, что не выдержала, сломалась под его давлением. Видимо, этого он и ждал. Нет, я так просто не сдамся. Не сегодня. Не здесь. Моё тело дрожало, но внутри, в самой глубине души, вспыхнула крошечная, но яростная искра сопротивления.

Пиджак охранника лежал на земле, на нём кобура. Я бросилась к ней и вытащила пистолет, направила на Ильдара и нажала. Я тоже сегодня убью, и убью сознательно. Будет у меня не убийство по неосторожности, а просто убийство! Я даже готова сесть, чтобы стереть с лица земли это чудовище!

Послышались щелчки.

– Предохранитель, – в его голосе прозвучали нотки насмешки, и это было хуже любого крика. – Подсказать, как снять? Весьма смело, я тебе скажу.

Он наслаждался моей беспомощностью, моей яростью, моей отчаянной попыткой сопротивления.

Но я не успела ответить. Послышался нарастающий гул.