Я быстро допиваю кофе и проглатываю завтрак, не потому что хочу есть, а потому что мне нужны силы. Сегодня я еду в полицию. Артём после того, как Ростислав попросил его выйти, повернулся молчаливо-суровый, весь в себе. Выспрашивать, о чём они там говорили и о чём им вообще говорить без меня, я не стала. Сейчас это у меня не в приоритете.

Вера накануне дала мне контакты знакомого хорошего адвоката, и мы втроём, с численным преимуществом двинулись на штурм следствия, готовые брать правосудие измором.

Говорил в основном адвокат — чётко, по делу, оперируя терминами, как скальпелем. Артём вставлял веские замечания, когда требовалось подтвердить факты. Я ограничивалась только прямыми ответами на прямые вопросы «да, нет».

Ещё от меня потребовалось подписать бумаги на возобновление следствия по делу смерти моего отца, которое должно переквалифицироваться в дело об убийстве. Дело Анатолия Филиппова также достанут из архивов, потому что адвокату и мне, вместе с найденными мною кассетой и письмами, удалось убедить следствие, что эти две смерти могут быть связаны.

— Вероятно, придётся затребовать эксгумация тела, Ида Михайловна, — произносит адвокат, когда мы выходим в коридор. Он смотрит на меня сочувственно, но в то же время профессионально-холодно. — Ваше присутствие не обязательно, нужны будут свидетельство о смерти и ваше согласие.

От одного этого слова — «эксгумация» — по спине пробегает ледяной озноб. Это будет морально тяжело, почти невыносимо. Ещё тяжелее понимать, что Валера тоже узнает об этом, ведь я поднимаю информацию об убийстве дяди Толи…

Я решаю действовать на опережение: отхожу в сторонку и набираю его номер.

— Валер. Гараж пока не трогаем, он проходит как вероятное место преступления. Продать мы его не сможем.

— Ты о чём?

— Я считаю, что мой отец мог быть убит, — выдыхаю я, прикрыв глаза. — Я очень надеюсь, что ошибаюсь, но я должна проверить…

— Ида, ты в своём уме?! Какой убит?! — Валера взрывается так, что трубка трещит помехами у меня в руке. От неожиданности я отнимаю её от уха и смотрю в динамик, будто там вот-вот нарисуется его кричащая физиономия. — Он больной был, раковый! Он от любого чиха мог помереть! Может, ему там метастаза дала в башку, и он отвалился! Была же экспертиза! Что там написано?!

— Экспертизу будем переделывать, — отрезаю я, не давая ему сбить меня с толку, не позволяя обидным словам в сторону папы вывести меня из себя.

— Нет, ты точно больная, Ида! У тебя крыша поехала? Тебя на освидетельствование надо, к психиатру!

— Тебе это может не нравиться, это твоё право, но я тебя уведомляю, — упорно продолжаю я, игнорируя его психозы. — Возможно, в ближайшее время тебе придут официальные запросы от следствия.

— Мне-то зачем?!

— Дядя Толя мог как-то косвенно повлиять…

— Вот только отца моего не трогая, поняла! — он резко прерывает меня, его голос превращается в яростный, угрожающий хрип. — Ты поняла меня?! Мало он получил от твоего папаши за его тупую башку, так ещё его память ворошить!

Я замираю, не в силах переварить смысл его слов.

— Валера! Что ты несёшь?! — выкрикиваю я в трубку. — Что ты имеешь в виду?! Что значит «получил за тупую башку»?!

— Да пошла ты! — рявкает он, и в трубке раздаются короткие, бездушные гудки.

— С такими реакциями господин Филиппов из разряда свидетелей может перейти в разряд подозреваемых. Не стоило вводить его в курс дела раньше времени, но, с другой стороны, появилась ещё одна версия для отработки.

Адвокат находился поблизости и слышал весь наш разговор. Этот разговор в принципе сложно было не услышать, судя по тому, как саднит моё горло, он шёл на повышенных тонах.

— Что вы… Вы хотите сказать, что… — я заикаюсь, потому что моя голова не допускает даже тени подобной мысли, которую адвокат только что мне озвучивает. Валера и «подозреваемый» никак не вяжется у меня в мыслях. Подозреваемый в чём? — Вы хотите сказать, что Валера…

— Я пока не хочу делать выводов, но здесь есть над чем задуматься. Расскажите мне подробно, можете письменно, если вам удобно, какие отношения связывали ваши с Филипповым семьи. Всё, что знаете, с самого раннего времени.

Я выхожу из тяжелых дверей отделения, вдыхая морозный, пропитанный выхлопами, городской воздух, который сейчас кажется почти целебным. У машины, прислонившись к капоту, меня дожидается Артём. Его присутствие в последние дни стало для меня чем-то вроде привычного фона, надежного и предсказуемого, но сегодня в его позе чувствуется опасное напряжение.

— Ида! Что он от тебя хочет? — он делает шаг навстречу, не давая мне даже шанса прийти в себя после тяжёлого разговора со следователем, с Валерой по телефону, а потом и с адвокатом.

— Кто? — Я замираю от неожиданности, не дойдя пары метров.

— Ростислав Сергеевич.

Почему вдруг именно сейчас он про него вспоминает?!

— В смысле?!

— Я видел, как он на тебя смотрел. А ты на него.

У меня внутри взмывает такая волна ярости. Ещё от Артёма мне не хватает сегодня допросов! Неужели он переваривал нашу с Ростиславом встречу за завтраком все эти часы и только сейчас дозрел что-то мне высказать по этому поводу.

— Послушай, мне кажется ты…

— У меня совсем нет шансов?

Вопрос звучит внезапно и резко, как пощечина. Прежде чем я успеваю подобрать слова, Артём резко сокращает дистанцию. Его пальцы смыкаются на моем предплечье, чуть выше локтя. Хватка крепкая, почти грубая, до боли. Он подходит непозволительно близко, вынуждая меня отшатнуться, пока я не чувствую спиной холодную бочину машины.

Отступать некуда. Он нависает надо мной, удерживая за руку, и в этот момент его забота окончательно превращается в клетку. Ощущение, будто я угодила задней лапой в капкан, который сама же приняла за спасательный круг.

Да почему всем вечно что-то от меня нужно! Я с силой вырываю руку из его клешни.

— Ты ни к чему не будешь принуждать меня! Даже к ответу! — мой голос звенит от ярости и бессилия. — Это твой выбор и моё право! Я не давала тебе ни единого повода! Кроме вчерашнего вечера, о чём уже очень жалею.

— Ида…Может тебе так нравится, я не знаю. То, как он с тобой обращается. Как дикарь… Может, и мне также надо? — Он не унимается. Его всегда бесстрастное лицо сейчас выглядит растерянным, раскрасневшимся. Нет, это поведение мальчишки, я этого терпеть не стану!

— Да пошел ты!

Теперь мой черёд посылать к чёрту. Хватит с меня!

Жаль, что я не за рулем. Жаль, что поддалась и позволила ему меня забрать, отвезти на этот ненужный мне завтрак и потом съездить со мной к следователю. Похоже, я ему задолжала. Задолжала за его якобы бескорыстную помощь, внимание, восхищение. Нет, всё-таки Верины советы про то, чтобы заводить интрижки «для здоровья» явно мне не подходят. Я так не хочу, не умею и не буду.

Что ж. Пришлю ему денег за допуслуги. И вызову себе такси.