Я вхожу в эту «Прагу» в девять-ноль-две, и сразу вижу её.

Это совсем не та хрупкая девочка в красном пальто не по погоде, с бледным лицом, не тронутом макияжем и глубокими синими, как озеро, глазами. Она изменилась: на ней теперь строгий костюм, подкрашенная помадой улыбка и стальной взгляд волчицы. Она мило беседует с официанткой, кофе, похоже, заказывает, и тут в фокус моего внимания попадает её этот самый управляющий.

Точнее то, как она на неё пялится.

Как тощий голодный кот на сметану.

Пока не пойму, что там между ними, потому что Ида поднимает взгляд, видит меня, и улыбка её тает, как снег в ладони.

Она теперь пытается быть и выглядеть «как все» — по-сучьи пафосно, дорого, высокомерно, «сильно и независимо», как те сверхдамы, которые заказывают в дорогом ресторане только воду и стреляют глазами в поисках состоятельного кавалера, да только это не её роль. Это её маска. Ида всё ещё остаётся самой собой, той маленькой хрупкой уязвимой девочкой, которую я встретил на кладбище.

Только теперь к ней путь перекрыт тремя кордонами и глухим забором.

Я подхожу к столику, и Артём — так, кажется, зовут этого персонажа — выпрямляется, пытаясь придать своей субтильной фигуре веса. Мы обмениваемся короткими приветствиями. Его рукопожатие сухое, претенциозное, он старается сжать ладонь крепче, чем нужно, словно это может компенсировать отсутствие харизмы и физической силы.

Мы садимся, я достаю очередную папку от Валеры. Похожую на ту, что попадала уже в мои руки, только тогда и там был грабительский договор на продажу дома.

Зря, конечно, Ида не подняла тему на дыбы и не зафиксировала этот момент в полиции.

— Не будем тянуть кота за причинные места, — начинаю я, выкладывая бумаги. — Здесь проект договора купли-продажи, который принёс мне твой вынужденный, так сказать, деловой партнёр.

Я обращаюсь к Иде, но её спутник берёт ответ за неё.

— Я эти сметы в глаза не видел, — бурчит себе под нос этот малахольный, а я всё смотрю на него и думаю, он вообще что-то видел, кроме Иды и её прелестей. Вроде Славка его посоветовал, как отменного спеца, да только вот я серьёзно сомневаюсь.

— Ухудшение эксплуатационных характеристик здания из-за физического износа, приводящее к снижению надёжности… Он мне ничего такого не говорил, — растерянно произносит Ида, пробегая глазами по строчкам.

Я поясняю:

— Это заготовка для заявления в Межведомственную комиссию. Лично я на объекте не был и оценить реальное состояние не могу. Но я точно знаю, что у Валерика-холерика есть связи в Минстрое и, скорее всего, в пожарной инспекции. Так что признать здание аварийным они могут в кратчайшие сроки.

У кого-то из них двоих телефон разрывается спецсигналом СГУ. Оригинально. Ида вздрагивает от неожиданности, значит, у Артёмки. Парню совсем не хватает уверенности в себе, слишком уж привлекает к себе внимание. Даже самыми идиотскими способами.

Управляйка извиняется и отходит поговорить, давая мне такую необходимую минуту наедине с Идой.

— Нормальный он хоть? — мужик или управляющий, я не уточняю.

— Пойдёт, — она не уточняет тоже, оставляя меня один на один с неизвестностью. Я не пойму, есть ли что-то между ними, но докапываться до сути не имею морального права. Особенно когда поступил с ней, как скот.

— Почему ты землю продать с гаражом не хочешь? Серьёзно. Если я Валерону откажу, он же найдёт кого-то другого, не такого образцово законопослушного, как я, и этот малохольный, — киваю на тощего Артёмку, — ничем тебе не поможет.

— Какое тебе дело вообще?! — шипит, как змея, перегибаясь через стол.

Я смотрю на неё, и в груди разливается знакомая, тягучая горечь, смешанная с неистовым восхищением.

Каждое её движение, каждый резкий выдох бьёт по моим чувствам. Она всё ещё кажется мне воплощением жизни — дикой, необузданной и бесконечно желанной. Я вижу, как напряжена её шея, как подрагивают пальцы, вцепившиеся в край стола.

Я невольно задерживаю взгляд на её губах, вспоминая их вкус, и тут же одергиваю себя. Но глаза отказываются подчиняться рассудку.

Изучаю её лицо: точёные скулы, лихорадочный румянец на щеках, глаза, в которых сейчас полыхает настоящий пожар. Она стала ещё прекраснее с тех пор, как я всё разрушил. В её красоте появилось что-то стальное, непокорное, и это сводит меня с ума. Снова.

— Честно? Земля эта мне нравится. А вот Валерик этот, гнида недодавленная, нет. Я вёл бы все дела через тебя, или через этого, задохлика-управдома, если ты ему доверяешь. Или тут что-то другое?

Она замолкает, всё ещё испепеляя меня взглядом, но тут снова в поле моего зрения возникает это пожарный столб в костюмчике.

— Там проводка забарахлила, в ГСК этом. Ремонтный бокс задымился один. Пожарные приезжали. Вроде потушили, — вернувшись, поясняет Артём суть поступившего ему звонка. На ловца и зверь бежит. Только поговорили про этот несчастный гараж, так он и дал о себе знать.

— Стандартный способ, — хмыкаю я. — Без фантазии.

— Что ты имеешь в виду? — Ида напрягается.

— А то, что этот Валерик будет выкуривать собственников с этого гаража как тараканов, и мимо тебя это тоже не пройдёт. Он вынудит тебя согласиться на сделку. Не со мной, так с кем-то другим. И уже не на твоих условиях.

Я делаю паузу, глядя ей прямо в глаза и добиваю:

— Могу прийти с независимой экспертизой, как потенциальный заказчик.

Ида метнула быстрый, неопределенный взгляд на управляющего. Я почувствовал, что момент настал, и решил дожать ситуацию. Резко поднялся из-за стола, отодвигая стул с характерным скрежетом. Это старая, но безотказная коммуникационная техника: оставить последнее слово за собой, пока оно еще вибрирует в воздухе, и выйти из пространства. Пусть решение зависнет, пусть они переваривают мой ультиматум в тишине. Теперь психологический перевес был полностью на моей стороне.

— У меня время. Ида, набери меня, как будет решение с твоей стороны. Но времени не много. На минутку, — я киваю этому Артёму, жест означает «выйдем, побеседуем». Управляющий вышел за мной в фойе, туда, где Ида бы нас не увидела. Вряд ли он будет пересказывать ей текст нашей беседы, если он, конечно, не зассанка.

— Если ты обидишь её, я тебя закопаю, – говорю я тихим, лишенным эмоций голосом, который звучит куда убедительнее любого крика.

Он пытается сохранить лицо, хотя я замечаю, что он здоров напрягся.

— Это угроза? — спросил он, стараясь придать голосу твердости.

— Угроза, — подтверждаю я, не отводя глаз. — Можешь зафиксировать её в своём кожаном блокнотике, а при случае — зачитать вслух дяде полицейскому.

Управдомчик прищуривается, пытаясь нащупать моё уязвимое место.

— Вы похоже её уже обидели однажды?

Этот вопрос бьёт под дых, но я даже не моргаю, удерживая маску ледяного спокойствия. В его словах слишком много правды, которую я не собираюсь обсуждать с этим выскочкой.

— Я тебе всё сказал.

Толкаю дверь и выхожу под звон китайских колокольчиков, висящих над входом.