Я не беру трубку. Это имя разъедает мои глаза серной кислотой. Я смотрю на черные буквы, выжженные на светлом фоне экрана, и пальцы словно каменеют — я не могу заставить себя даже сбросить звонок. Год назад я молила небо об этой вибрации в ладони, я жила ожиданием этого самого момента. А теперь смотрю и чувствую лишь глухое, липкое недоумение. Зачем? Зачем я ждала тогда, и зачем он врывается в мой выстраданный покой сейчас?

Звонок обрывается, когда время ожидания истекает. Тишина кажется оглушительной. На второй раз я просто наблюдаю за агонией экрана. На третий — резким движением сбрасываю.

Этот звук был похож на стук в крышку гроба. Там, на самом дне моей души, в герметичном ящике покоятся самые трудные чувства: выпотрошенная уязвимость, звенящее одиночество и мое изломанное, преданное сердце. Глядя на себя сквозь призму этого невыносимого года, я вижу ту, прежнюю Иду. Она жаждала просто не быть одной. Ей было почти безразлично, кто станет ее спутником, лишь бы заткнуть зияющую дыру в груди, лишь бы избежать страшной встречи с самой собой. В мире, где больше не было ни папы, ни мамы, ни Валеры.

Я искала в Ростиславе спасение от самой себя. А при таком раскладе "долго и счастливо" просто не возможно.

В жизни нет места сказке. Два поломанных человека никогда не смогут построить что-то прочное. И поэтому его внезапный звонок мне странен.

После первого звонка я убеждала себя, что он ошибся номером, случайно задел сенсор в кармане. Но второй и третий подтвердили: это не случайность.

Всплывшее сообщение заставляет сердце пропустить удар:

«Ида, здравствуй. Прости за беспокойство. Перезвони мне, как сможешь. Твой бывший муж был у меня в офисе, хочет продать мне вашу землю и гараж. Если ты в курсе, то ок. Если нет, то набери меня».

Я нажимаю на вызов быстрее, чем мозг успевает осмыслить прочитанное.

— Что ты имеешь в виду?! — вступаю я без предисловий, едва дождавшись первого гудка.

— Этот твой... — начинает он спокойным, до боли знакомым баритоном.

— Не мой! — обрываю я, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. Сама мысль о причастности к этому человеку теперь кажется оскорбительной.

— Прости, — в трубке раздается короткий вздох. — Этот Валерий приезжал сегодня ко мне в офис. Предлагал выкупить у него землю и гараж под снос. До аукциона. Ты вообще в курсе, что он собирается выставить участок на торги?

— Тварь... — выдыхаю я, бессильно опускаясь на край дивана. Воздуха в комнате внезапно становится слишком мало.

— Не спорю, я та еще тварь, — в его голосе слышится горькая усмешка, — но я все же решил сначала позвонить тебе, прежде чем принимать решение о сделке.

— Я про Валеру! — почти кричу я, потому что этот словесный каламбур вызывает сильнейшее раздражение. Слишком сильное слово для того, кто пробыл в моей жизни считанные часы. А вот Валере оно подходит как нельзя лучше. — Он ничего не говорил мне про аукцион, он уведомил меня, что хочет продать этот участок и помещение, потому что оно убыточное.

— Он хочет продать его мне, под застройку, — перебивает он, возвращая разговор в прагматичное русло. — Он выяснил, что я ищу землю для строительства жилого микрорайона.

— Я сказала ему нет.

— А он мне сказал, что со вторым собственником всё уладит, — его голос становится тише, приобретая опасную глубину.

— Интересно, каким же образом?! — я срываюсь на нервный, почти истерический смешок.

— Это лучше у него спросить. — сухо отвечает он. На мгновение в трубке воцаряется тяжелая, вязкая тишина, а затем он добавляет уже совсем другим тоном: — У тебя будет время завтра встретиться, выпить кофе?

Я только язвительно и сухо хмыкаю в ответ. В прошлый раз «просто кофе» обошёлся мне слишком дорого.

— Нет, второй раз я эту глупость не совершу.

— Он принёс мне документы, — он не дает мне положить трубку, его голос звучит настойчиво и твердо. — Я должен тебе их показать. Только и всего.

Звонить Валере и устраивать ему разбор полётов не имеет смысла. Я слишком хорошо его знаю: он будет изворачиваться, лгать и играть роль жертвы обстоятельств до последнего вздоха. В его мечтах меня давно не существовало в управлении моим же законным бизнесом — я была лишь досадной помехой, строчкой в документах, которую он так жаждал стереть.

Но по каким-то неведомым лабиринтам судьбы он вышел именно на Ростислава. В регионе полным-полно застройщиков, жаждущих заполучить такой лакомый кусок, так почему он? Может ли это быть случайным совпадением? Или это какой-то хитропродуманный шаг со стороны Валеры, попытка столкнуть меня лбами с прошлым, чтобы я окончательно потеряла равновесие? И мог ли он знать, что было у меня с ним?

Нужно разобраться. Мне Валера никаких документов не показывал, отделываясь лишь общими фразами об убыточности, зато к Ростиславу пришёл во всеоружии — подготовленный, уверенный в том, что всеми правдами и неправдами ему удастся добиться своего.

Добиться продажи места, где папу нашли мёртвым.

— Ида, что скажешь? — голос Ростислава, доносящийся из динамика, вырывает меня из круговерти тягостных размышлений. Он ждет ответа, и я чувствую, как его настойчивость давит на меня даже через километры проводов.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Завтра в девять подъезжай к кафе «Прага», — чеканю я, возвращая себе маску деловой холодности. — Я и мой управляющий будем ждать тебя там.

В трубке повисает короткая пауза.

— Хорошо, — коротко бросает он. — В девять.

Я отключаю вызов и смотрю на экран, где всё еще светится имя «Ростислав» в списке последних диалогов.

Прости, Тёма, наше свидание будет разбавлено присутствием третьего.

Я так решила.