Двадцать девять лет назад

– Ну, ты как?

– Охуенно!

Менеджер Левон Айвазян заглядывает к Мише в раздевалку за минуту до выхода. Миха боксирует с тенью у зеркала, на нём простые чёрные трусы: никаких мантий, никаких ублюдочных рогатых шапок и прочей хуйни, которую навешивают на себя другие бойцы в попытке выпендриться. Выпендриваться надо техникой боя – это они с Левоном решили ещё в самом начале пути. И это работало на его имидж – «Скалу» обожала публика. Двадцать пять боев, двадцать пять побед, двенадцать из них нокаутом, сегодняшний, финальный бой чемпионата закончится вручением пояса. Здесь без вариантов. Эта огромная дрянь с золотой бляхой сегодня поедет к нему домой вместе с парочкой самых аппетитных девочек, вышагивающих по периметру «клетки», будто цапли, на своих огромных каблучищах. Одну такую он уже заприметил. Роскошная брюнеточка с шикарной задницей, вроде бы Наташкой зовут, совершеннолетняя, что, несомненно, плюс. Мише недавно исполнилось двадцать три, и к нему стаями липли малолетки, в целом, среди них тоже попадались горячие штучки, но с ними стоило быть аккуратнее – их ушлые предки зачастую не упускают возможности разжиться парой миллионов, чтобы не доводить дело до суда. Один боец попался так в прошлом году.

Гремят первые аккорды «Эй Си/Ди Си» – значит, время выходить. Адреналин гонит кровь, пульс подскакивает, хочется орать, потому что всё внутри кипит и требует выхода. Костров готов жрать этот пропитанный азартом и рёвом толпы воздух, так его пробирает от всего этого, мама не горюй! Он толкает дверь ногой и ныряет в тёмный коридор, точечно освещённый лампами по бокам. На него наезжает камера, и зал вопит, гудит, как стая животных. Миха скалит зубы в объектив, зная, что картинка сейчас транслируется на главный экран – толпа взрывается воем в ответ. Впереди мерцает прямоугольник света – через несколько десятков метров его ждёт «клетка», освещенная здоровенными плошками софитов. Распорядитель выкрикивает его имя, и Михаил Костров врывается тараном в этот слепящий свет, вскидывает руки, приветствуя зрителей. Смешанные бои стремительно набирают популярность. Для «ЮЭфСи» это лишь второй турнир, однако, по сравнению с первым, аудитория, только подумать, выросла в пять раз! Миша знает, его лицо сейчас мелькает в сотне тысяч телевизоров по всей стране, и от этого желание показать всем, чего стоит боец Миша Костров по прозвищу «Скала» растёт с бешеной скоростью.

Он влетает в «клетку», бьёт кулаками по прутьям, в упор игнорируя соперника, спокойно стоящего в одном из углов. Со щитком с цифрой один выходит девчонка в коротких чёрных шортах, да, Наташа, точно, её так зовут. Улыбаясь, она обходит ринг, держа щиток на уровне груди, и Мишке хочется заглянуть за него, потому что сиськи у неё тоже отпадные. И ноги, и задница. И личико. Костров ловит её взгляд, улыбается, подмигивает. Наташка смущённо сдерживает ответную улыбку, прячет глаза. Эта цыпочка уже одной ногой в его в постели, осталось только пояс добыть.

Рефери сводит их вместе, бойцы заводят толпу и друг друга парой ругательств, звучит гонг. В голове становится пусто и тихо, Миха видит перед собой лишь глаза противника – всё остальное меркнет, убавляется на минимум. Пять раундов по пять минут, или пока кто-то не уйдёт в нокаут или не сдастся – кажется, Миша живёт ради этих минут. А всё остальное время он к этим минутам готовится. Он зависим, чертовски зависим от этого дерьма – от денег, от баб, от свиста толпы, от того, что ему прёт. Порой Левон заводит нужные разговоры из серии «а что ты будешь делать через пять лет», но Миха посылает его к чёрту. Айвазян не обижается, потому что сам зашибает на нём неплохие бабки. Костров не привык думать наперёд, он жил и живёт одним моментом, так научила его улица.

В этом бою ему разбивают бровь и ломают нос, в шестой уже раз. Но это не плохо – толпа любит кровь. Его на четверть татарская рожа – подарок от деда – в крови смотрится вызывающе хорошо – пару раз в перерывах он ловил на себе жадные взгляды октагон-гелс, тусующихся возле главной трибуны. И Наташа была среди них. Её он точно сегодня уложит первой. Или вообще только её одну. Но тогда пусть она окажется выносливой, иначе ей придётся трудно.

В этом бою «Скала» совершает свой самый известный и зрелищный удар, который потом много раз крутили по кабельному ТВ, а позже на Ютьюбе, когда молодые спортсмены пытались повторить его. Миха на кураже, он прессует соперника, заставляя его прижаться спиной к сетке. Разбежавшись, он отталкивается от сетки правой ногой, а левой пробивает противнику голову. Это не удар, это, скорее, трюк – позже Костров и сам не мог вспомнить, как его угораздило так полетать. Соперник проводит в нокдауне почти восемь секунд, но, шатаясь, встаёт на одно колено, потом на ноги. До этого удара перевес по очкам был то у одного то у другого, они шли ноздря в ноздрю, теперь же исход предрешён. Осталось сделать всё красиво.

Этот бой заканчивается капитуляцией противника – Миха проводит удушающий до тех пор пока боец, теряющий сознание, не начинает судорожно стучать по покрытию «клетки». Всё. «Скала» – чемпион. Рефери вскидывает его руку вверх, зал тонет в криках и визге. Левон выбегает на ринг с мокрым полотенцем в руках, потому что Мишке глаза заливает пот и кровь. На поясе повисает золотая бляха. Тяжёлая, сука, потом и кровью добытая, вот прям дословно. Миха уже ни черта не соображает. Из горла рвётся победный рёв, он вскидывает над головой кулак, слушая, как толпа ревёт ему в ответ.

Через час он без стука вваливается в женскую раздевалку. В уши бьёт возмущенно-заигрывающий писк: две блондиночки жмутся к стене, прикрывая голые груди руками. Ну как, прикрывая, делая вид, – по их восторженным мордашкам Миха без труда считывает готовность выпрыгнуть из трусов прямо сейчас.

– Поехали тусить, крошки, – Мишка шлёпает обеих по задницам, девчонки радостно мурлычат, получив приглашение от чемпиона. Он скользит взглядом по остальным, как в магазине выбирая, кого взять ещё. Рыжая слишком страшная, кореяночка вон ничего, Луи таких любит, ещё одна блондиночка сойдёт на разок, хотя ну её, слишком их много, надо брюнеточками разбавить. Он находит Наташу в самом углу, она, ни с кем не общаясь, натягивает беформенные серые джинсы, плотно скрывающие её шикарный зад. Дутая спортивная куртка «Адидас» ждёт своей очереди, чтобы скрыть чумовую грудь – вот же глупая, другие вон чуть ли не голышом припёрлись, платья еле прикрывают лобки, бритые, даже издалека видно, а эта прячет все самое вкусное.

– Ты сегодня просто затмила всех, – Миха вытряхивает из себя весь свой арсенал подкатов, потому что эта девчонка не спешит выпрыгивать из джинсов и глядит на него хоть и заинтересованно, но настороженно. – Наталья? – он произносит её имя вопросительно, боясь ошибиться. Их тут так много, хрен запомнишь.

– Угу, – кивает она, хватаясь за куртку.

– Едем? Всколыхнём этот городок, красотка.

– Спасибо, но мне надо домой, – она виновато улыбается, стараясь не смотреть ему в глаза. Видно, что хочет, но ломается. Мама, что ли, не велит.

– Слушай, красотка. У меня от тебя ноги подкашиваются, я тебе нравлюсь, к чему условности? Ты улетишь на небо, я обещаю, – Миха заливает, будто пьяный. Его пьянит победа и эта девчонка со смущённым румянцем. Его пьянит азарт сломленного сопротивления, потому что игра в поддавки не имеет такого сладкого вкуса. Чёрт с ней, пусть немножко повыпендривается, ей, такой сладкой, можно, Миша даже готов эту её игру поддержать. От этого победа будет только ярче.

– У тебя ноги подкашиваются после физических нагрузок, я полагаю, – она всё так же смущается, но пытается выглядеть храбро и независимо. Наташа всё-таки добирается до своей ужасной куртки, вжикает молнией, запаковывается до самого подбородка. Она подходит к нему ближе, надеясь просочиться между его широкой фигурой и стеной, наконец, поднимает на него взгляд. В нём сожаление и решимость. – Мне всё это не подходит, прости.

Наташа проскальзывает у него под рукой и теряется в толпе. Миха лишь разводит руками. Как же так, чёрт возьми?!

– Левон, добудь мне номерок вон той чёрненькой. – Миха сдаваться не привык. Даже после суточного марафона с двумя блондинками на коттедже у Левона, он не может выкинуть эту Наташку из головы. Он тычет на её фотографию в местной спортивной газете, освещавшей чемпионат. Левон Айвазян неохотно берёт газету, вздыхает, отставляет её в сторону.

– Слушай, Мишань. Эта девчонка не из таких. – Костров непонимающе глядит на него, и Левон поясняет. – К которым ты привык.

– То есть я только с курицами могу мутить, по-твоему?!

– Я имел в виду, что серьёзные отношения тебе ни к чему сейчас.

– Давай я сам как-нибудь разберусь, а?

– Ну, как знаешь. Потом не говори, что не предупреждал.

Айвазян спокоен, как удав. Он всегда спокоен, и это, бывает, жутко бесит. На его залысине можно хоть чечётку танцевать, ему хоть бы хрен, но, наверное, другой Миху бы не вывез – такому засранцу, как Мишка Костров, ну невозможно не хотеть втащить, как следует. И Миха отлично это понимает, как понимает и то, что девчонки по таким сохнут. Через полчаса номер Наташи оказывается у него в руках, ещё через полчаса, дозвонившись до неё из ближайшего автомата, Миша добивается от неё согласия на свидание.

Нет, от неё у него определённо срывает башню. Если кто-то там что-то когда-то говорил про химию, то вот она, прямо сейчас и происходит, Миша познаёт эту загадочную штуку в полной мере. У него в кончиках пальцев покалывает и едва срастающийся нос чешется под пластырем, а на ширинку лучше не смотреть – штаны раздувает, как парус, хорошо, догадался в кино завернуть, в темноте не видно. Он её при свете, когда они в кафешке сидели, разглядел, как следует: пухлые щёчки, ресницы кукольные, глаза светло-голубые, внимательные такие, и блядскости вот этой вот уже приевшейся нет во взгляде. Она не из тех, кто ведётся на бицухи и татуировки, тут придётся попотеть и не спугнуть, но тем желаннее победа.

– Ты мне очень нравишься, Наташ. Очень, – шепчет он ей, перегнувшись через сиденье.

– Ты мне тоже, – отвечает она, принимая его поцелуй, переплетая пальцы с его.

Миша бесстыдно лезет ей под юбку, и она не сопротивляется, скромно позволяя ему хозяйничать у себя в трусиках, которые спустя несколько минут становятся мокрыми. Миша катает её на байке, несмотря на то, что вместе с адреналином в крови бурлит алкоголь – градус не высокий, да и не круто это из-за такой фигни пересаживаться в такси, тем более, девчонке нравится. Наташка визжит, когда он выкручивает газ, и сильнее прижимается к нему – такая горячая, аж через куртку жжётся.

Они пробираются в её комнатку в общаге через окно – Наташа говорит, что её соседки сегодня не будет. Миша скидывает с себя кроссовки, куртку, майку, благополучно забывает про носки. Сняв платье, Наташа скромно прикрывает красивую упругую грудь рукой, словно бы не знает, что делать дальше. Мишку это не настораживает, он уверен, что она в ступоре от его обалденной фигуры и нехилого размера, который он только что с гордостью вынул из штанов. Он подходит к ней ближе, разводит ей руки в стороны, ибо нефиг прятать такую красоту, делает шаг, вынуждая её отступить назад и запнуться о край кровати. Наконец-то он уложит эту нехочуху на лопатки – Мишка не привык так долго ходить вокруг да около, терпение у него на исходе, а желание его настолько бурное, что он боится тупо его не донести до места и кончить ей прямо на живот. Спермотоксикоза не наблюдается, и ему давно уже не пятнадцать, но от этой сладкой девчонки сводит зубы – кажется, у него впервые такое. Миша, долго не церемонясь, суёт в неё два пальца, ещё раз, на всякий, проверяя готовность. Наташка морщится и будто бы дёргается, пытаясь отстраниться. Слишком сконцентрированный на нижней голове, Миша снова пропускает тревожный сигнал в верхней.

– У меня это впервые, – дрожащим от волнения голосом выдаёт Наташа, но Миха не сразу понимает смысл её слов. Ему кажется, что она повторила его мысли.

– Ну, ничего себе. – Когда до него, наконец, доходит, Миха поднимается над ней на вытянутых руках, заглядывает в лицо, пытаясь увидеть в нём следы не слишком удачной шутки или заигрывания. Но ничего, кроме испуганных глаз, не видит. – Ладно.

Назад она, вроде сдавать не собирается, уговаривать не придётся. Теперь бы самому не лохануться. Однажды с ним ценным опытом поделился Левон – целок мол, надо пробивать сразу, долго не мусолить, иначе того и гляди у самого орудие от волнения упадёт.

– Ща походу больно будет, но ты потерпи. Зато потом кайфовать начнёшь по полной, – Миха несёт какую-то херню, пытаясь подбодрить, потому что ужас в её глазах, как вирус, передаётся и ему. Ему в дурную голову приходит мысль дать обратный отсчёт, но он тут же отбрасывает её, пока язык не опередил мозги, иначе есть риск превратить всё в дешёвый ситком.

– Возьми меня за руку, – шепчет Наташа, и он берёт её ладонь в свою, переплетает с ней пальцы, чтобы потом жутко об этом пожалеть. Он вгоняет в неё член на всю длину, а она в ответ сжимает ему пальцы до хруста. Наташа сдавленно скулит куда-то ему в плечо, и ему хочется скулить вместе с ней, потому что, блять, больно не только ей. Он пытается освободить руку, но она лишь сильнее сжимает её. Сквозь эту неожиданную боль Миша едва успевает отследить, как упёрся в упругое препятствие и как преодолел его, зато прекрасно ощущает, как внутри неё горячо и нереально узко. А ещё он ощущает себя гордым тем, что эта обалденная девчонка выбрала именно его для такого серьёзного дела. И тем что эта обалденная девчонка только его и больше ничья. На волне эйфории Миша заканчивает прямо в неё – ей-то всё равно сейчас не до оргазмов, чего тянуть.

– С первого раза не залетают, не бойся, – невозмутимо бросает он, глядя на то, как округляются от возмущения её глаза. Он откидывается на подушку, утягивая Наташу за собой. – Ну, как ты? Жива?

– Жива. Но повторять пока не хочется. И как люди трахаются по несколько подходов за раз?!

– Заживёт – узнаешь. Я тебе покажу.

– Ну, а пока… – она игриво рисует пальцами по его груди, обводит татуировку, его первую, портак – кривую черепушку, похожую скорее на сдувшийся воздушный шар, и Миша чувствует, как у него к низу снова приливает жар.

– А пока покажу тебе, что трахаться можно разными способами…

И он показывает. Наташа оказывается способной ученицей, быстро растеряв свой девичий стыд, а через неделю она уже визжит от оргазмов, расцарапывая ему в кровь спину – этими царапинами Мишка хвастается в спортзале, словно боевыми наградами. Он не знает, что тому способствует – чистота её тела или искренность чувств в противовес охочим до бабок и славы блядям, с которыми он обычно проводил время – но Левон прав, у Миши с ней действительно всё серьёзно.