Наши дни

Ярослав стремительно набирает форму. И пусть со времён своих шестнадцати он значительно потерял в скорости, сила удара и техника у него осталась вполне конкурентоспособной. Миха старается, гоняет его, но гоняет в разумных пределах, чтобы не истощить силы и не перетрудить мышцы – до шоу три дня, и за эти три дня они оба должны стать максимально подготовленными бойцами. Катерина уверяет, что профи среди заявленных не слишком много: пара друзей бывших военных, тройка бойцов-любителей – завсегдатаев подпольных чемпионатов, один каратист-мигрант и несколько новичков, возжелавших лёгких денег и вкуса крови. Отрабатывать надо все возможные стратегии, потому что хрен его знает, кто там им обоим достанется. Миха за себя особенно не переживает, несмотря на то, что ещё одна серьёзная травма спины может лишить его ног едва ли не в прямом смысле – в победе он практически уверен, он переживает за сына. От всей этой ситуации вокруг шоу его здорово припекает, пару раз он даже ловит себя на мысли, что стоило Ярика послушать. На Катерине свет клином не сошёлся, он мог бы поискать другого организатора или самому им стать… А вот это, кстати, мысль. Что же он раньше об этом не подумал?

– Ты, наверное, рад до смерти? – из размышлений его выдёргивает голос сына.

– Чё?

– Рад, что я на ринге. Ты же так этого хотел.

Ярослав криво и как-то зло улыбается, и Миху бьёт под дых чувство дежавю. Он смотрит на сына, на то, как он разматывает эластичные бинты с рук и одновременно отточенным движением скатывает их в тугой рулон, смотрит, как мокрая от пота майка облепляет его чётко проступившие после недели тренировок мышцы, чувствуя, как в груди у него что-то сжимается. Миша смотрит на сына и видит в нём себя – себя молодого, полного яростного огня, азарта, жажды жизни, жажды победы. Эх, чёрт возьми, встретить бы в самом деле себя молодого, сказать «эй, бродяга, подумай хорошенько, не совершай ошибок», но это невозможно, а Ярослав в его советах не нуждается. У Ярослава своя жизнь, и опыт свой на неё не переложишь, слишком они с сыном разные. Да, чёрт возьми, его с головой накрывает чувство дежавю, ведь он точно так же когда-то гонял его на тренировках, со всей страстью желая ему того, чего бы сам хотел, но уже не мог получить, но сейчас он не чувствует ничего, кроме тревоги. Миха хотел бы чтобы сын сейчас был дома. Чтобы поехал на свою работу. Чтобы игрушку какую-нибудь гонял на компе. Чтобы с мисс Заучкой своей зажигал до утра. Но только чтобы он не был здесь.

– Веришь? Не рад. И вообще, можешь валить домой, моё решение в силе.

– Это ты про героический суицид? – хмыкает Ярослав, припоминая дурацкое предложение отца взять два боя подряд. – Не-е-е, давай уж как-нибудь без этого. Побеждать будем?

Миха ловит его смеющийся взгляд и хмурится в ответ. Будем побеждать. Так он напутствовал сына перед каждым боем. Да и сколько у него боев этих было, по пальцем пересчитать. А соперники? Тощие, как палки, пацанята?

– Это ты мне оставь. Продержался бы хоть раунд, – снисходительно фыркает он, задрав подбородок. Миха уходит из зала, старательно игнорируя щемящее чувство, стремительно разрастающееся внутри. Он вдруг отчётливо понимает, что всю жизнь думал только о себе, а не о сыне, и это была его огромная ошибка.

Ярослав кладёт гриф штанги на стойку. Тренировки на сегодня закончены, надо ещё немного растянуться и валить в отель спать. Чем быстрее приближается дата шоу, тем сильнее у него горит внутри. Какая-то дикая смесь из волнения и азарта – Ярик уже не думает о том правильно ли то, что он делает, или нет, не думает о безалаберности отца, толкнувшей их обоих в эту опасную авантюру – он думает лишь о конечной цели. Ярик законченным пацифистом никогда не был, несмотря на профессию, но и драться ради драки всегда считал бессмысленным, в отличие от своего отца. Однако сейчас всё внутри бурлит, кипит от предвкушения предстоящего боя – наверное, это необъяснимое, подспудное желание как следует встряхнуться от всего, что произошло в его жизни за какие-то считанные дни: крупной ссоры с отцом, возвращения матери, Алисы…

Алиса входит в зал, неслышно затворив за собой дверь. Она проспала почти весь день и по настоянию Ярослава старалась не отсвечивать в клубе и больше времени проводить в отеле, раз уж уезжать не желала ни в какую.

– Я соскучилась. Приехала вот забрать тебя, – виновато пожав плечами, оправдывается она. – Я очень сильно волнуюсь.

– Ты не веришь в меня? – стаскивая через голову мокрую майку, спрашивает Ярик. Он, словно со стороны, слышит в своей голове вызов, подначивание – чёрт, наверное, где-то подсознательно он хочет на неё произвести впечатление, доказать, что она сделала верный выбор. Сделать красивый бой и победить. Для неё. Мальчишество с примесью какого-то несуразного восторга. Ярослав смотрит на неё – простая чёрная футболка, лицо без капли косметики, копна непослушных чёрных кудрей – такую нежную, близкую, родную, и понимает, что готов для неё на всё. Алиса будто бы вернула ему юношеский задор, то безотчетное счастье свойственное лишь молодым и горячим, не обременённым ещё проблемами взрослой жизни. Но в то же время чувства его серьёзны, а намерения очевидны, даже если ему придётся съесть не один пуд соли, чтобы доказать ее родителям, что их дочь не ошиблась в своём выборе ни тогда, ни сейчас.

– Я всегда верила в тебя и верю, как никогда и ни в кого.

Когда все вокруг говорили, что из него ничего не выйдет, Алиса смотрела в его глаза и видела в них то, чего не видели другие. Алиса никогда не ошибалась в людях – талант видеть души был в ней с самого детства, и она подкрепляла его из года в год правильно выбранным делом жизни. Жаль, что тогда ей, шестнадцатилетней девчонке, никто не верил. Порой взрослые думают, что знают абсолютно всё и понимают жизнь гораздо лучше своих детей, не отдавая себе отчёта, насколько дети беззащитны и уязвимы перед ними, и напрочь отказываясь принять тот факт, что они сами совершали ошибки и порой продолжают совершать.

Сравнивая свою мать и Кострова-старшего, Алиса удивляется: насколько они похожи – они оба, словно подростки, не желают признавать действительность; они оба изо всех сил держатся за свой воображаемый мир, где они правее всех правых, потому что для признания иного требуется мужество. Страшно признаваться, что всю жизнь ты прожил бог знает как и едва не испортил жизнь своим детям. Алиса лишь надеется, что они с Ярославом не станут такими же, когда у них появятся свои дети. У них будут дети. У них будет всё, о чём они мечтали в шестнадцать. Теперь уже никакая сила извне им не помешает.

– Погоди-ка.

Ярик, заметив, как Алиса методично шлёпает по груше, глубоко погрузившись в свои мысли, подходит к ней сзади. Алиса лопатками ощущает жар его обнажённой груди, чувствует, как он бережно скользит шершавыми, натруженными ладонями от локтей до запястий, берёт её руки в свои, сжимает ей кулаки, своим коленом чуть надавливает под колено ей, заставляя выставить ногу вперёд. Она вспоминает, что когда-то давно он ставил ей удар, чтобы всякие школьные дебилы не задирали её, если вдруг его не окажется рядом. Вспоминает, как у неё тогда мурашки по спине бежали, потому что сейчас чувствует то же самое. Кажется, на теле каждый волосок встаёт дыбом – она отчётливо слышит его дыхание у самой шеи, ощущает лёгкий запах пота, железа и магнезии, чувствуя, как тело реагирует на близость, отзывается горячим желанием. Ярослав направляет её кулак, и чуть подталкивает под локоть. Но Алиса ослабла от возбуждения настолько, что, кажется, мешок стукнет её по лицу скорее, чем она его – вялый удар лишь качает его и по инерции направляет обратно. Если бы Ярослав не придержал её сзади, точно рухнула бы прямо на спину.

– Забыла, да? – Ярик придерживает мешок, отступает от него назад, увлекая Алису за собой, целует в ямочку между шеей и ключицей.

– Да. И старалась не вспоминать. – Алиса сознательно избегала в своей жизни мужчин, связанных со спортом, чтобы ненароком не начать сравнивать. Именно поэтому у неё появился Макс – изнеженный «белый воротничок», одна лишь мысль о котором теперь заставляет её давиться рвотным спазмом. – Вряд ли бы я нашла тренера лучше тебя.

Она никогда не нашла бы никого лучше Ярослава. Кажется, что все эти двенадцать лет она взрослела, чтобы потом снова побороться за свою любовь и выиграть. Алиса чувствует, как Ярик перебирает пальцами по её животу, поднимает края футболки, щекотно касается кончиками пальцев её кожи, оттягивает резинку бюстгальтера.

– Слушай, разве секс перед соревнованиями не запрещён? – она разворачивается к нему, вскидывает бровь – красноречиво, вопросительно, заигрывающе. Ярослав, подавляя улыбку, корчит серьёзное лицо, словно на конференции собирается выступать.

– Как специалист тебе заявляю: все проведённые исследования говорят о том, что секс накануне соревнований не изменяет никаким образом ни физиологические показатели спортсмена, ни его производительность. Если только в ночь накануне соревнования спортсмен не устроит оргию.

– Как интересно звучит.

Алиса прижимается лбом к его лбу, очерчивает пальцами черты его лица, чуть касаясь губами губ, сразу же отстраняется – дразнит. До отеля они точно не дотерпят, благо, в зале больше никого не осталось, кроме них двоих.

– У тебя кандидатуры есть на примете? – Ярослав суёт ладонь в карман её джинсов, сжимает ягодицу, притягивает к себе ближе.

– Нет уж. Тебе меня одной хватит, уж поверь.

Он берёт её прямо в раздевалке, прислонив спиной к дверце шкафчика, под аккомпанемент мерно скрипящих ржавых петель – жадно, быстро, словно пытаясь наверстать упущенные годы. Потом в ванне в отеле, смеясь и расплёскивая пену и воду. И наконец, в постели, обессиленно и нежно, засыпая после, так и не разомкнув объятий. Алиса так и не рассказала ему, что, скорее всего, совершила свою первую глупость, позвонив Наталье Викторовне без спроса. Что Наталья обещала сделать всё возможное, как только сумеет встать с больничной койки – накануне ей стало плохо, и она вынуждена была обратиться за помощью. Плохо ей стало после встречи с сыном – не справилась с эмоциями, это было понятно без лишних слов, а Алиса ещё больше напугала её тем, что Ярослав влез в опасное дело вслед за отцом. Алисе было стыдно, что она побеспокоила больного человека. Смертельно больного. Алиса не надеялась на помощь, она просто ждала, когда всё, наконец, закончится, и они смогут вернуться домой. Всё должно закончиться хорошо, другого варианта она не рассматривает.