– Ты действительно собираешься выйти на ринг?

Вероятность того, что Ярославу снова придётся войти в «клетку», маячила где-то на горизонте – Алиса слышала только обрывки фраз, а Ярик не стал вдаваться в подробности, наверное, чтобы она не волновалась. Но Алиса волнуется. Ярослав успел вкратце рассказать ей о кухне подпольных боев, а, по всей видимости, именно туда влез его неуёмный отец, но это её не напугало, более того – она не прочувствовала разницы с боями официальных спортивных ассоциаций, разве что, их не показывают по телевизору. Стоит поискать информацию самой, потому что Ярослав явно сгладил углы. Он не стал передавать ей разговор с Катей – подружкой Михаила – в точности, ответив, что будет разбираться на месте.

Она сжимает его руку, глядя, как серая лента дороги, освещенная яркими огнями, будто бы приходит в движение, как эти огни смазываются, мелькают, соединяясь в линию, когда Патриот набирает скорость, как капли дождя юркими змейками скользят по стеклу.

– В первую очередь я должен увидеть отца. А дальше решим.

– Но вероятность такая есть?

Ярик ничего не отвечает ей, лишь головой качает в такт своим мыслям. Ана сжимает его ладонь на рычаге передач сильнее, Ярик касается кончиком большого пальца её запястья, гладит, успокаивает. Алиса старается не фантазировать и, по совету Ярослава, откладывать поиск решения проблемы до наступления этой самой проблемы, но спокойно созерцать погрязшие в ночных сумерках пейзажи Подмосковья не может тоже. Потому что она неплохо знает Михаила Кострова.

Её всегда поражало то, насколько они с Яриком разные. Ярослав уже в тринадцать-четырнадцать отличался не по годам взрослой рассудительностью, в то время как его отец не старел душой. Он гонял на мотоцикле, водил домой разных женщин, дрался далеко за пределами спортзала, влипал в истории – проявлял свой «альфачизм» в полной мере. Алисе всегда казалось, что он будто бы пытается что-то доказать, да только кому? Наверное, себе самому. Ярик всегда уважал его, всегда любил и принимал таким, каков он есть, ему не нужны были лишние доказательства того, что Михаил – не самый плохой отец на свете. Даже сейчас, вместо того, чтобы плюнуть на его очередное самодурство, Ярик мчит ему на выручку. Позже Алиса много раз пыталась провести Кострову-старшему заочный психоанализ, но всё время натыкалась на отсутствие важных переменных – информации о детстве, юности, первой любви, об отношениях с родителями. Ярик тоже всех подробностей не знал, он знал своего отца лишь с одной стороны – как мирового чемпиона, обладателя нескольких поясов, любимца женщин, плохого парня со своими принципами. Миха словно сам создал для сына такой образ, образ непререкаемого авторитета, успешного спортсмена, на которого можно и нужно равняться. Однако даже здесь Ярику удалось заглянуть глубже, сделать свои выводы и не стать его копией. Возможно, если бы он чуть приоткрыл сыну себя настоящего, показал свои слабые места, многих проблем в их семье удалось бы избежать. Связей Михаила с криминалом в том числе.

– Ты будешь общаться с матерью?

– Не знаю, – честно признаётся он. Алиса понимает, что Ярик пытается заново отстроить свою картину мира, где Наталья больше не враг, а отец – не тот герой, каким хотел казаться. А на фоне этой обостренной эмоциональной восприимчивости Ярослав может быть способен на необдуманные поступки. И именно поэтому она должна быть рядом. – Но ненавидеть её у меня уже не получается.

Он улыбается ей, улыбка выходит усталой, вымученной. Алиса целует его руку, жалея, что не может отстегнуться и переползти к нему на кресло, сесть на колени, обнять, прижаться щекой к пульсирующей жилке на шее. Её настолько переполняют чувства, что она готова кричать. Наверное, она и сама бы влезла в драку, лишь бы оградить его от всех возможных проблем. Влюблённый человек плохо дружит с реальностью, и Алиса чувствует себя неадекватной. Кто же, в случае чего, остановит от необдуманных действий её?

Ярославу приходится потратить ещё два часа на то, чтобы найти этот чёртов клуб. Ещё полчаса требуется, чтобы добудиться Катерину – чтобы войти в клуб в неурочное время необходимо разрешение организаторов. Отец трубку так и не взял. Алиса всё это время идёт за ним невидимой тенью, становится чуть позади, за плечом, будто ангел-хранитель. Она устала от поездок, но не подаёт вида. Ярику хочется поскорее со всем разобраться, чтобы отправить её в ближайший отель, где она пообедает, примет душ и ляжет спать. Нет, ему вовсе не хочется поскорее избавиться от неё, ему хочется о ней позаботиться, он чувствует ответственность за неё. Ему было не просто осознать, что он теперь не один, возможно, потому что всё произошло быстро и неожиданно, но он несказанно этому рад. Если бы всё не омрачалось проблемами с отцом…

Когда Ярослав входит в зал, Миха спокойно и сосредоточенно набивает пневматическую грушу. И выглядит он далеко не как человек, которому грозят серьёзные проблемы. И даже пальцы все на месте – нажать на телефоне кнопку он вполне способен.

– Ну, и какого чёрта ты не отвечаешь на телефон?

– А на хрена?! – он спрашивает с такой уверенностью и неподдельным удивлением, что Ярик на секунду начинает сомневаться в сути своих претензий. Действительно, на хрена? – Я тебе смс-ку прислал? Прислал. Чего неясно? Я не звал тебя сюда. Я своё дерьмо сам разгребу.

Он возвращается к набиванию груши, полностью сосредоточив своё внимание на ней. Ярослав ощущает себя полнейшим дебилом. И это ощущение ему ни черта не нравится.

– Ну, окей, давай по порядку тогда. Эта твоя… – обзывать женщину, даже если она та ещё тварь – последнее дело, поэтому Ярик красноречиво пропускает слово, бросает сумку с вещами на пол, загибает первый палец, – сообщила мне, что ты здорово облажался…

– Облажался? Я? Да ни хрена подобного! – надменно хмыкает Миха, не глядя на сына.

– Что у тебя бойцы сошли с дистанции… – загибает ещё один.

– Я уже почти нашёл замену.

– И где они? – Ярик показательно вертит головой, заглядывает за углы «клетки», разводит руками. – До боя десять дней.

– Я сам себе не херовый боец.

– А второй?

– Ищется. Не найдётся – возьму два боя.

– Если выстоишь.

– Выстою.

– Со своей спиной.

– Со своей спиной, – повторяет, как попугай, Миха и следом лупит грушу так, что она едва не отламывается, долго и бешено маяча перед лицом. – А тебе не все равно, а?

Костров отходит от инвентаря, ставит ногу на скамью, поправляет шнуровку кроссовка, нарочито расслабленно, но со злостью. Ярик сам чувствует, как внутри закипает, чувствует, как это хождение вокруг да около, как эта бомбардировка понтами начинают его бесить. Миха всем своим видом пытается доказать, что сын здесь лишний, и всё у него под контролем, да только его вся эта показуха, похоже, здорово расходится с действительностью.

– Она сказала, что тебя убьют, – Ярослав будет давить всерьёз, пока не добьётся правды. Он делает шаг вперёд, становится к отцу вплотную, широко расставленными ногами будто вгрызается в резиновое покрытие пола, готовый в любую секунду занять боевую стойку. Миха медленно выпрямляется, задирает небритый подбородок, потому что Ярослав выше на полголовы. Костров не помнит, когда сын успел так вымахать.

– Да тебе-то что? Ты же жалеешь, что я тебя из приюта взял.

Отец тщательно пережёвывает слова и выплёвывает их Ярославу в лицо. Каждый из них помнит их последний разговор по-своему, оба скопили достаточно обид и отчуждения, тщательно сдобренных недомолвками и непониманием, и этот бурлящий котёл грозится взорваться в любую секунду. Ярик сжимает руки в кулаки, напрягает пресс, прижимает локти к корпусу, словно перед атакой. Ему до блевоты осточертел такой порядок вещей. Ему хочется вытрясти из отца всё это показное дерьмо, заставить его увидеть, что «мелкого» здесь больше нет, заставить отца считаться с его мнением, с его, в конце концов, чувствами. Хочется сделать ему больно.

– Да уж, лучше бы мать меня взяла.

– Да на хрена ты ей сдался?!

– Она собиралась. Кстати да, я с ней встретился. Вчера. – Злорадствующий, победоносный оскал сползает с отца, как резиновая маска. Ярослав продолжает, со злым удовольствием наблюдая, как меняется лицо отца с каждым сказанным словом. Оно бледнеет, краснеет, покрывается бордовыми пятнами. На его скулах вспухают желваки. Сжимаются челюсти. – Она нашла меня. И не такая она сука, как ты мне втирал. А вот к тебе у меня есть вопросы.

– На ринге задашь.

Ярослав помнит, что отец обещал извалять его, если он ещё хоть раз заикнётся о матери. Что ж, он готов, более того, кажется, он этого и ждал, потому что выяснять отношения цивилизованно с отцом бесполезно, Костров-старший понимает только язык силы. И пусть силы ни черта не равны – Ярик занимался в последний раз, кажется, лет сто назад – тактику боя отца он помнит более чем хорошо.

– Ярослав… – Алиса несмело подаёт голос, когда он с размаху открывает дверцу «клетки».

– Всё нормально. – Ярик скидывает куртку и майку, бросает их через верх «клетки» прямо на пол, снимает обувь.