– Кажется, я знаю, как из обезьяны получился человек, – с умным видом объявила я, когда мы с Холли встретились за бранчем. Холли хрюкнула от смеха, на кончике её носа выразительно зацвел кусочек густой пенки латте.

– Если ты про своего очкарика, то, дорогая моя, ты слишком часто стала о нём говорить…

– Во-первых, на секундочку, – я провернула в воздухе вилкой хитрый пируэт, – он уже не очкарик, а во-вторых, на что ты намекаешь?

Холли, загадочно промолчав, достала языком до кончика носа и смахнула с него остатки растаявшей пены, чем вызвала у меня культурный шок. И не только у меня, но и у двух мужчин, сидящих за соседним столом.

Я задумалась над её словами. Задумалась и немного расстроилась – вся моя жизнь теперь крутилась вокруг Роберта Кларка (работу я не считаю, я её люблю), и это уже никуда не годилось. Поэтому от компании тех самых двух мужчин я отказываться не стала. Удивительно, но с одним из них я оказалась знакома.

– Вэнди?

– Антуан? Надо же, какая встреча! Ты в Нью-Йорке? – перегнувшись через стол, я раздала приветственные чмоки пиар-директору парижской консалтинговой компании, с которой однажды сотрудничал «Маршалл корп». Мы пересеклись с ним на одном бизнес-тренинге, потом на банкете, а после в номере его отеля. Там мы «пересеклись» трижды за вечер. У Антуана Пьюдеба был длинный арабский нос и чёрные кудри Венсана Касселя, атлетичная фигура и хитрый прищур голубых глаз – у Келли с ресепшен скакнул сахар в крови, когда она впервые его увидела – и тем сильнее было моё разочарование, что в постели он не был столь же фееричен, сколь великолепен был на презентациях. Но тем не менее. Расстались добрыми приятелями, без взаимных претензий.

– Да, на пару недель. Консультирую Фрэнки Бэзила относительно работы с социальными сетями, – не сводя с меня глаз, ответил Антуан.

Ох, знаю я этот взгляд, но у меня воздержание… Однако, вспомнив подозрительные ухмылочки Холли, я решила ослабить вожжи: в конце концов, не недотрах ли заставляет мои мысли крутиться вокруг этого чёртового математика?

Мы вчетвером мило попили кофе и мило потрепались, и Антуан, расцеловывая нам с Холли на прощание щеки, оставил мне визитку отеля, в котором остановился.

– Освобожусь в семь, – шепнул он мне на ухо.

Хм, ну может быть.

Вечером, после работы, садясь в такси, я назвала водителю адрес отеля вместо адреса торгового центра. Не испытывая абсолютно никаких угрызений совести я, отправив короткое сообщение, перенесла шоппинг с Робом на завтра. Чтобы кратковременно предаться омолаживающему и укрепляющему дух разврату.

Завтра Роб оказался чем-то занят. Репетиторство, (ей-богу, я порой забываю, что у него есть своя какая-никакая жизнь!), поэтому наша встреча состоялась только утром в субботу. Позапрошлая ночь оставила приятные воспоминания – несмотря на то, что Антуан, как обычно, занимался больше самолюбованием, чем мной, мне удалось расслабиться (правда, всего один раз) и остаток ночи понежиться в крепких объятиях, поэтому, к дому Роберта я подъезжала с чувством непоколебимой уверенности и нулём сомнений.

Он вышел из парадной ровно через минуту после того, как я отправила ему «Я жду тебя внизу». Глядя на него сквозь мутноватое стекло такси, я никак не могла понять, что же с ним не так… Очки! На нём снова были очки! Я чуть не подскочила на сиденье, водитель изумлённо вытаращился на меня, развернувшись на сто восемьдесят градусов – похоже слово «очки» я прокричала вслух.

– Простите.

Я распахнула дверь машины и бросила на математика грозный взгляд.

– Что это такое, Роб?!

Я ткнула себе в переносицу. Роберт виновато опустил глаза. Я в ответ развела руками, ожидая объяснений. Таксист красноречиво взглянул на счётчик.

– Я не могу.

– Что значит, не могу?!

– Вчера я их снял, но сегодня… Не могу надеть, мне кажется, я глаза себе вытащу!

Он взглянул на меня как-то зло и отчаянно, не как всегда. Я уже привыкла к его скромно-виноватому взгляду или к тому, как он с неловким интересом смотрит на меня, думая, что я не вижу. У сегодняшнего Роберта проявился характер. Хм, а ему идёт.

– Глаза боишься трогать?

– Да! – наконец, выдохнул он. Злился он, похоже, сам на себя.

– Ну ничего, это мы тоже проходили.

Я сунула таксисту наличные, отправила его восвояси и решительно потопала к двери парадной. Этот неравный бой с очками я проигрывать не намерена!

– Слушай, это дело привычки.

Я протиснулась вслед за Робом в маленькую ванную. Он стоял напротив зеркала и смотрел ненавидящим взглядом в сторону раскрытого контейнера. Линзы плавали в растворе, словно крошечные мерзкие медузки.

– Самое чувствительное место – радужка. Главное, её не касайся, остальное вполне неплохо переносится. Давай, доставай.

Оперевшись плечом на ящичек, я, как бывалый линзопользователь и глазотрогальщик, начала дрессировку новичка. Этот иррациональный страх преследует, наверное, каждого второго из тех, кто переходит с очков на линзы, но страх этот проходит после двух-трёх сеансов надеваний-сниманий.

Сжав зубы, Роберт нырнул пальцем в раствор.

– Пинцет бери в следующий раз. А то порвешь.

Я не удержалась от комментария. Зубы у Роба сжались сильнее. Хм, ну правда, чего он злится так? Может, от меня другим мужчиной веет за милю? Глупости какие.

Пока он пытался приладить линзу на палец, я в очередной раз отметила, какие красивые у него руки. Нет, ну правда, я тот ещё кистево-пальцевый фетишист, знаю толк. Будь эти руки прикреплены к менее тщедушному и долговязому телу, я бы…

– Да чёрт!

Линза у него на пальце вывернулась наизнанку.

– Вау, ты ругаешься!

Мне даже захотелось похлопать в ладоши.

– Прости, – Роб ожидаемо смутился, на его острых скулах вылезли красные пятна. Плохо быть рыжим, кожа тонкая, весь пигмент сразу виден.

– Давай-ка я.

Чуть пихнув его бедром, я подобралась к раковине, вымыла руки. Сняв с его пальца несчастную линзу, обмакнула её в растворе.

– Смотри наверх.

Невесомым прикосновением подушечки пальца я, словно фокусник, заставила линзу прилипнуть к белку. Роберт не дёрнулся, даже не почувствовал. Сама собой горжусь.

– Посмотри вниз. Наверх. Вбок.

Пока ученик выполнял мои нехитрые команды, я отметила про себя, что моё личное пространство, да что личное, я бы сказала, интимное не просто нарушено, оно отсутствует напрочь. В отражении зеркала я видела, что держу его за плечи, а кончиком носа едва не касаюсь его подбородка. Неловко. Я сделала шаг назад и уперлась поясницей в раковину. Ой. Я, кажется, в западне.

– Чувствую себя одноглазым, – Роберт с серьёзным видом оценил свои ощущения. Я прыснула, прикрывшись ладонью. Прям как смущённая школьница. Да что ж такое! Словно никакой la passion у меня с Антуаном вчера не было. Словно целибат мой продолжается не тридцать шесть дней, а сто лет!

– Второй теперь сам.

Роб с невозмутимым видом потянулся к контейнеру прямо через меня. Будто меня тут вообще нет! Как это так?! Тот Роберт, с которым я познакомилась на дурацком сайте знакомств, должен был уже в обмороке валяться от такой близости! Да уж, люди быстро привыкают к хорошему, даже обидно. И вообще, почему меня должно волновать то, что его не волнует его?!

– Это бесполезно…

Я заметила, что рука его дрогнула. И весь он, словно окаменел.

– Успокойся.

Я приложила руку к его груди, чтобы успокоить, и сквозь ткань рубашки почувствовала, как бешено скачет его сердце. И ни черта не обрадовалась. Испугалась. Всё-таки он сдерживается. Несложно представить, какая буря у него внутри творится. Ох, Вэнди, играешь с чужими чувствами.

– Вот.

Взяв его ладонь в свою и подсунув свой палец под его, я направила руку к его глазам.

– Выдохни. Глаза наверх. И быстро-быстро прикладывай.

Всё получилось. Моргнув раз-другой, Роберт перевёл взгляд на меня. Я почувствовала, как его рука легла на мою. У меня закружилась голова и отключился мозг. Похоже, сейчас я его поцелую. Я тронулась умом, помогите.

Здесь хорошая слышимость – кто-то из соседей только что нажал на смыв унитаза.

– Так. У нас ку-у-уча работы!

Я выскользнула у него из-под руки и, стараясь не смотреть ему в глаза, промчалась через гостиную к двери. Фух, расстояние приличное, так гораздо лучше. Нам предстоял шопинг, а шопинг, как известно, лучшее средство, чтобы развеяться.