Василий умирает через час после поступления в реанимацию от панкреонекроза.

За этот час мы с Сергеем успели сменить декорации, поехав следом за скорой, и теперь сидели в моей кофейне, которая располагалась недалеко от больницы. Ждали новостей.

Теперь я принимала Мясникова в своем детище, и в этом виделся какой-то странный, почти мистический символизм.

Фраза «санитар леса», которой Сергей отрекомендовался при нашем знакомстве, теперь обретала иной, пугающий смысл. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть за маской спокойствия истину: подстроил ли он эту смерть или просто позволил року довести дело до конца, не став мешать?

Нет, Сергей поступил по-своему. Он оседлал эту случайность. Он управлял ей. Он действительно вершил судьбу. Василий — жалкий, конченый человек, но человек, и Сергей хладнокровно подвёл его к смерти за руки.

Я не знаю, как мне к этому относится. Мне жутко от того, что я не чувствую ужаса, не ощущаю, что случилось что-то несправедливое и непоправимое.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — его голос, низкий и ровный, прорезается сквозь мерный гул кофемашин. — Лера, я долго думал о том, что карма вечно опаздывает. Почему она настигает подонков слишком поздно или, что еще хуже, отыгрывается на их близких, которые ни в чем не виноваты. Однажды я решил, что позволю себе иногда придавать бумерангам ускорение.

— И как ты живёшь с этим, Сергей? — я внимательно смотрю в его непроницаемые глаза.

— Гораздо лучше, чем если знаю, что на соседней улице жгут девчонку, которую подставил парень-закладчик и теперь она расплачивается своим здоровьем и жизнью, чтобы эти люди не забрали её одиннадцатилетнюю сестру на подобную вечеринку. Знаю, и ничего не могу сделать, потому что у них там всё шито-крыто. Ну и один хороший знакомый епископ сделал мне индульгенцию и благословил, когда узнал, что в святую ночь перед Рождеством мои великолепные соседи устроили «Гадкий сочельник». С такими серьёзными вещами нельзя шутить.

— Ты веришь в Бога?

— Верю. Верю в то, что есть что-то гораздо больше нас. И верю, что иногда этому «чему-то» нужны руки здесь, на земле

Он достаёт из кармана флешку и кладёт её на полированную поверхность стола.

— Это тебе.

— Что это?

— Аргументы для развода. Если вдруг твой супруг начнёт выпендриваться. Думаю, председателю правления банка, в котором служит Антон Сергеевич, будет интересен досуг члена высшего кадрового состава. И тут член, никуда без них, — он горько иронизирует. — При необходимости можно устроить массовую рассылку: от акционеров до стажеров и даже курьеров. Ну и маме с папой тоже. Не переживайте, если что-то случится с флешкой, у меня всегда есть копии, — он мягко улыбается мне, и я вдруг ощущаю, как в груди разливается жар.

Я молчу, пораженная масштабом его предусмотрительности и той безжалостной жажды справедливости. Обычный, среднестатистический парень с улицы не мог прийти к такому. Мне очень хочется узнать, с чего начался его путь.

— Как ты к этому пришёл?

Сергей отводит взгляд на окно, где сумерки медленно поглощают очертания домов.

— Пока я был в армии, мамин третий муж-алкаш усадил её в инвалидную коляску, выбросив с третьего этажа, а сестру продал. За бутылку. Трём своим дружкам. Ей было тринадцать. Начало было положено ещё тогда.

В горле встаёт ком. Его откровенность бьёт наотмашь, лишая возможности и судить, и оправдывать.

— Мне очень жаль.

— Они давно и дорого расплатились за содеянное. Так что, не стоит, — он мягко улыбается мне. Я смотрю на его руки, слишком большие для маленькой белой кофейной чашки, и понимаю, что я хочу дотронуться до них.

— Спасибо за доверие, Сергей, — говорю я, не ожидая, что мой голос превратится в шёпот.

— Тебе спасибо. За то, что вернула мне крупицу веры в людей. Кстати, — он поднимается, поправляя пальто, — представление только началось. Сегодняшнее — это всего лишь первая косточка домино, которую я толкнул. Просто наблюдай, Лера. Дальше будет интереснее.

Как только Сергей уходит, я подаю на развод через Госуслуги.

Когда переступаю порог нашего дома, и тяжелая тишина элитного поселка мгновенно сменяется гулом моего собственного сердца. В гостиной горит только одна лампа. Антон сидит в глубоком кресле, его лицо подсвечено мертвенно-голубым светом смартфона.

Он подрывается, как только слышит хлопок входной двери.

— Лера? Что это за хрень? Развод? Ты подаёшь на развод через приложение, как будто доставку пиццы отменяешь?!

Я не останавливаюсь, иду прямиком к лестнице, чтобы начать собирать вещи.

— Да, представляешь. Госуслуги — это так удобно!

— Да кто ты такая без меня? Ты забыла, из какой нищеты я тебя вытащил? Твои кофейни вонючие... ты думаешь, ты сама их построила? Я тебе помогал! Я тебе капитал дал! Ты останешься ни с чем! Ты уйдёшь, в чём пришла! Ты колбасой пойдешь торговать! За кассу сядешь! В «Перекрёсток»! Нет, в «Пятёрочку»! В самый говённый бюджетный магазин для нищих!

У него изо рта слюни летят, а я боюсь, как бы они на меня не попали, мало ли, может, они сифилисные.

— Вперёд, действуй. Только прежде, чем жаловаться папе с мамой, отметь в своей дурной голове один нюанс. У меня есть записи твоего великосветского досуга, очень подробные, яркие и красочные. Если хоть один мой волос упадет, или если ты попробуешь тронуть мои кофейни, или попытаешься оспаривать справедливый раздел имущества — эта информация уйдет акционерам, твоему председателю правления и, конечно, твоим родителям и прочим родственникам!

— Блеф! Я был в маске!

— Тебе прислать? — снисходительно улыбаюсь я. — Сам оценишь, насколько эта вшивая маска скрыла твою личность.

Внезапно он падает на колени прямо на ковер, хватаясь за подол моего пальто. Это зрелище вызывает у меня тошноту.

— Лера, ну пожалуйста... не уходи. Я не смогу без тебя. Мама не поймет, отец меня убьет за скандал. Я всё сделаю, только забери заявление. Я буду на коленях ползать, если надо! Смотри, я уже ползаю!

Он действительно перемещается за мной на коленях, заглядывая в глаза. Его лицо мокрое от слез, и я не понимаю, настоящие они или это очередная тактика манипулятора.

— Встань, Антон. Ты выглядишь жалко.

Он резко вскакивает, вытирая лицо рукавом своего барского халата. Его взгляд становится ледяным и полным ненависти.

— Я понял. Это всё из-за него, да? Из-за этого твоего... Сергея? Ты нашла себе кошелек потолще, да?

— Мне плевать, что ты там себе напридумывал в своей пустой голове, — говорю я, и мой голос звучит твердо, как никогда. — Дело не в деньгах и не в Сергее. Просто с такой помойкой, как ты, я больше никогда не лягу в одну постель.

Антон замирает. Его лицо становится серым, как пепел. Он знает, что это конец. Его карьера, его репутация, его тепленькое место в правлении — всё это висит на тонкой нитке, которую я держу в руках. Я разворачиваюсь и иду в спальню. Мне нужно собрать чемодан.

А представление, о котором говорил Сергей, действительно только начинается. Как только Ирина узнаёт о внезапной кончине дорогого супруга.