Машка всё утро бегала вокруг меня и едва не опоздала на работу. Я буквально силой вытолкала её, чтобы она открыла салон. Хотя силой, это мягко сказано, мои силы слабели с каждой минутой. У неё вагон клиентов на сегодня, у девчат брови, ресницы, педикюр… Целая эпопея. Стоило только мне свалиться. Я хотела выпить лошадиную дозу «Нурофена» и ехать вместе с Машей, но даже мысль о том, чтобы встать с постели, вызывала у меня приступ тошноты.

– Надя, вызови врача! – напутствовала меня Маша из коридора, закрывая дверь. А я думала лишь о том, чтобы она успела к открытию и обзвонила моих клиенток, сказала, что запись я обязательно перенесу. Только не знаю, на когда. Когда выживу, наверное. Сама я даже телефон в руках держать не могла.

Надо же, какая напасть! Правда что ли иголки с заговорами подействовали? Или самовнушение так работает? Так хреново мне ещё ни разу не было, пожалуй, во всякое поверишь.

Вот оно, Надька! Случилось, То, о чём ты боялась даже подумать, настигло тебя неожиданно. Немощность. Нетрудоспособность. Невозможность работать и зарабатывать. Сколько я сейчас могу выделить на таблетки? Пару-тройку тысяч? А вдруг не хватит? Дозваниваться по горячей линии, чтобы вызвать врача – пытка. У меня от гудков и от этих идиотских мелодий ожидания сразу тошнота поднималась, а головная боль, как сверло, вгрызалась в каждый сантиметр черепной коробки. Вот так и умирают бабы в одиночестве. Не зря мне мать говорила, плохо одной, Надька, две пенсии лучше, чем одна. Теперь я её понимала. Но вот только от Меньщикова я теперь тошниться буду дальше, чем видеть.

«Поздно тебе, Надька. Всё поздно». Так и вертелись в голове материны слова. Ну поздно так поздно, что ж теперь.

Наверное, я тут так и помру. И квартира достанется проклятым Меньщиковым. Надеюсь, Тёмка всё так не оставит. Будет ему первое судебное дело, капитально сложное. Практика, так сказать.

Помереть мне не дали. Я услышала настойчивый звонок в дверь. Врача я не вызывала, а Машка меня не предупредила, что кого-то ждёт. Поэтому, я даже не пошевелюсь.

Но звонок разрывался так долго и так яростно, что у меня ещё сильнее разболелась голова. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее?

Я сползла с дивана, на котором временно жила у Маши в гостиной. Села прямо на полу, попыталась встать. Голова кружилась неимоверно и страшно мутило. В таком состоянии я не то что работать, я жить не могу. А у меня впереди суды. Нет, я так просто не сдамся.

– Кто там? – Ох, а горло-то обожгло огнём! Пока молчала, не чувствовала ничего, а как рот открыла, так меня опалило, словно кислотой. Ещё и охрипла, басом разговариваю.

– Надя, открой, это Сергей.

Что?! Это как так?!

– Я тебя искал. Твоя подруга Маша сказала, что ты заболела и дала адрес.

Ах, Маша. Ну и Маша! Получит она у меня!

– А зачем искал?

– Телефон твой забыл взять, совсем одичал, – засмеялся он по ту сторону двери. – Надь, открой, я врача вызвал.

У меня не было сил сопротивляться. Врача действительно надо бы, потому что я чувствовала, что с таким жаром отлетаю в какую-то другую реальность. Я доползла до двери и открыла Машкиным запасным комплектом ключей.

Сергей стоял на пороге с букетом садовых роз, без упаковки, а то, что они садовые это я почему-то сразу поняла. На импортные не похожи, да и у Галки похожие растут, может, она с ним и поделилась черенками, а может и он с ней. Стебли только были аккуратно завёрнуты в крафт-бумагу, чтобы не уколоться. В другой руке у Сергея был здоровенный пакет, из которого верхом торчала пачка куриных ножек.

– Ой, – только и сказала я и тут же закашлялась. – Я ж тебя заражу!

– А я не боюсь, – с мальчишеской самоуверенностью и неизменной солнечной Сергей шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь.

Я с замиранием сердца наблюдала, как Сергей разгружает пакет: на столе оказались пачка куриных ножек, картошка, лук, вермишель, хлеб, масло, какие-то ароматные булочки из пекарни, фрукты…

– Где тут у вас кастрюли, дамы? – он по-хозяйски распахнул нижний шкафчик и сразу же попал, куда надо. Пятилитровая кастрюля мгновенно наполнилась водой и встала на плиту. – А ты, Надежда, приляг. Вот тебе апельсин.

Он положил передо мной фрукт, который ловко очистил прямо руками. Я даже залюбовалась, как ловко он его разделал, сильный какой. Ручищи какие… Он куриные окорочка вынул из пачки, о боги, ПОМЫЛ без напоминаний, что всё надо мыть, ножом ловко кожу снял, чтобы лишнего жира не было в бульоне. Это мне всё снится, у меня бред от температуры, такого не бывает.

– Ты будешь кружить возле меня, пока я не сломаюсь окончательно под гнётом обстоятельств и буду вынуждена продать помещение? Не слишком ли замороченный план для нескольких десятков квадратов в центре Москвы? – бахнула я, чтобы сразу всё прояснить. Всё это, конечно, очень приятно, но я не привыкла обольщаться.

Сергей вздохнул, отложил нож, повернулся ко мне.

Он так взглянул на меня, что даже в таком состоянии у меня сердце забилось быстрее, а щёки вспыхнули ещё жарче. У меня и так навскидку уже под тридцать девять температура, а сейчас я вот-вот вспыхну или испарюсь, ведь мы на девяносто процентов состоим из воды.

– Надь. Не все такие, как твой бывший козёл. Ты бросаешься сразу в бой, будто тебя обидеть хотят. Я тебе просто суп приехал сварить.

Меня его лучистые морщинки вокруг глаз, когда он улыбался, восхищали, вызывали трепет. Забытое ощущение юной влюблённости… Надо же, а я думала, что забыла, каково это.

– Почему? – не унималась я.

– Потому что ты мне нравишься, Надежда. Мой компас земной. Ты мне нравишься, и я хочу увидеть тебя здоровой, расслабленной, отдохнувшей и улыбающейся. И вовсе не планирую воспользоваться твоим положением, сесть тебе на шею или во что бы то ни стало забрать твой бизнес.

Подытожил он, улыбнулся и, отвернувшись, снова взялся за курицу, напевая что-то себе под нос. Ему, вероятно, тоже непросто далось это признание. Если всё это действительно правда, можно только представить, каково ему было снова дать себе шанс влюбиться после смерти любимой жены. Это я от Меньщикова считай что освободилась, и кроме раздражения и желания поскорее решить с этим существом мужского пола все насущные финансовые вопросы, у меня к нему ничего не осталось. Измена всё, что могло было быть у меня к нему хорошего, спалила дотла. Заставила раскрыть глаза на то, как я с ним живу. У Сергея история была совсем другой.

«Нравишься».

А эта его прямолинейность, она подкупала.

Он правда сварил мне шикарный, наваристый куриный суп, дождался со мной врача, купил лекарств и уехал.

И ничего не попросил взамен.