«Фальсификация отчётности по продажам абонементов. Систематическое занижение количества и стоимости абонементов, переписывание их на других менеджеров, создание фантомных возвратов».

«Предоставление клиентам несанкционированных скидок и оформление абонементов по акциям, которые уже не действовали, что привело к финансовым потерям для клуба и злоупотреблении полномочиями».

«Откаты за поставку спортивного инвентаря и продуктов для фитнес-бара».

«Подмена данных о посещаемости в большую сторону, чтобы увеличить себе премию».

«Создание фантомных услуг.

Использование личных данных клиентов для фиктивных операций. Для оформления тестовых абонементов, которые не были оплачены, а также для прочих мелких транзакций».

Часовню, интересно, тоже я развалил? (с)

Я держала в руках многостраничный талмуд, полный обвинений, скреплённый подписями аудиторов, юристов и службы безопасности, ощущая странное чувство дежавю. Такого внимания к своей персоне я, конечно же, не ожидала. Всё это тянуло на чудовищную подставу, если бы не выглядело так правдиво. Нюанс был только в том, что я ничего из этого не делала. Никогда. Но меня снова пытаются обвинить.

– Вы понимаете, что это мошенничество, Арина Вадимовна? – повторила свой вопрос Липницкая.

– Вы понимаете, что это полная чушь, Лана Модестовна? – я удивилась, услышав в своём голосе столько стали. Ещё месяц назад я бы испугалась и почувствовала фантомную вину, как чувствовала каждый раз, когда кто-то хотел скинуть на меня ответственность или просто на мне отыграться, как на самом слабом и терпеливом звене. Ведь меня так приучили, если обвиняют, сначала подумай, а может ты действительно виновата, а потом только защищайся. В этот раз мне не нужно время на раздумья.

– Чушь – это вы, Ариночка! – взбешённая Липницкая еле сдерживала свой яд. Ох, как я встала ей поперёк горла! И никто не убедит меня в том, что тут не личных причин. Правда, зачем всё так усложнять, могла бы просто уволить меня по менее раздутым причинам.

– Почему тогда здесь до сих пор нет полиции, и я не в наручниках? – я ничуть не стушевалась от прямого, даже не завуалированного оскорбления, наоборот, только больше завелась, готовая драться, если потребуется. Но драться я, конечно же, не полезу, чтобы не добавить себе обвинений к ранее нарисованным.

– Мне не нужны скандалы в моём клубе. И ненадёжные люди тоже! Поэтому пишите заявление по собственному, дорабатывайте свой рабочий день, и чтобы завтра вас не было. Настя, звони Морозовой, завтра она заступает на место нашей красавицы, – крикнула она в сторону каморки, где обитала Анастасия.

Значит, она мне уже и замену нашла, как прекрасно.

– Я ничего писать не буду, увольняй по статье, – в моём голосе звенела не только сталь, но и надменность и превосходство. Субординация была послана к чёрту.

Насколько я её достала одним своим существованием, что она пошла на такие серьёзные меры. А уж насколько она достала меня! Пришла и сделала работу невыносимой! Нет, молчать я больше не буду. Я не хотела, честное слово не хотела пользоваться своим положением и смешивать работу и личную жизнь. Наши с Сашей отношения только-только завязывались, я не хотела включать его в эти отвратительные интриги, тем более, я уже давала ему намёк на происходящее. Но раз у меня есть уникальная возможность рассказать о случившемся напрямую владельцу и непосредственному начальнику этой крысы, я этой возможностью воспользуюсь!

– А вот и уволю. А копия этих документов уже отправлена Александру Петровичу, – она произнесла его имя с таким притворным придыханием, что мне стало противно. Она всеми силами избавлялась от меня, и всё эти изощрённые причины, так похожие на правду, были выдуманы для того, чтобы испортить мою репутацию в глазах Саши. Только вот эта самонадеянная дура немножко опоздала.

Я развернулась и пошла прочь из кабинета.

– Я тебя ещё не отпускала, Мягкова!

– Задерживать меня имеют право только уполномоченные органы, а ты… А пошла ты, – сказала с ослепительно-хищной улыбкой на лице и с большим удовольствием грохнула дверью.

Наткнувшись в предбанничке на ехидно улыбающуюся Настю, я на миг остановилась.

– Мышь ты, Настя, – с той же улыбкой произнесла я, с удовольствием наблюдая, как злорадное выражение сползает с её лица. – Мышью и останешься. И место твоё здесь, на коврике у двери. Ты вылетишь следом, когда перестанешь быть нужна.

Сама не знаю, как из меня всё это вышло. Откуда во мне вся эта воинственность. Из годами подавляемой злости? Из обид, которые я терпела, чтобы быть «мудрой женщиной»? Из-за той поддержки и принятия, которыми так щедро осыпал меня Саша? Или я всё-таки, наконец, проснулась?

Я потрогала бриллиантовых дельфинов на своей шее. Они стали мои талисманом, они придавали мне сил и уверенности в собственной правоте.

Саше я набрала сразу же, как вышла из административного корпуса и направилась к бассейну. Он не ответил на звонок, сбросив сухое «Я перезвоню». Ладно, с ним разберусь потом, сейчас надо принести извинения моим девочкам за идиотское поведение руководства клуба и попрощаться с ними.

Они уже ждали меня. Двенадцать женщин, девушек, бабулечек. Все добрые, светлые, замечательные люди и клиенты, с которыми там прекрасно было работать. Не откладывая на потом, я сразу же собрала их в кружок.

– Девочки, к сожалению, эта наша с вами тренировка будет последней. Руководство клуба сочло необходимым заменить меня на другого тренера и попрощались со мной.

Девочки переглянулись друг с другом, заохали, воодушевление, которое сопровождало их каждую тренировку, спало с их лиц. Кто-то выглядел расстроенной, кто-то рассерженной.

– То есть вас теперь вообще тут не будет? – спросила моя «зажигалочка», женщина шестидесяти пяти лет, которая ходила на аквааэробику ещё до того, как я сюда устроилась.

– Нет. Вами будет заниматься другой тренер.

Послышался неободрительный гул.

– А где вы теперь будете работать?

– Пока не знаю. Я не планировала увольняться, так решила наша новая администрация. Ухожу пока в никуда.

Это было страшно, у меня съёмная квартира, а на помощь Саши я пока не могу позволить себе претендовать. Я найду работу в ближайшее время, обзвоню все ближайшие спортклубы, бассейны и даже школы, я могу и физручкой поработать, пока не найду что-то более подходящее, ведь арендный платёж ждать не будет! Настрой у меня боевой. Только вот Саша не перезванивает.

Мы провели бодрую, активную тренировку, хоть у меня и щемило сердце. Я не вернусь сюда, пока здесь работает Липницкая. И надо срочно поговорить с Сашей, потому что это оскорбление я сносить просто так не намерена.

Одна из женщин в конце тренировки попросила мой личный телефон.

– Хочу знать, где вы будете работать. Увольнять такие золотые кадры, я считаю, это верх глупости.

– Ой, да я бы к вам в соседний район ездила, – поддержала её ещё одна женщина.

Я так приятно удивлена была такой поддержкой. Мне казалось, им будет всё равно, главное, что расписание останется без изменений, а клуб на привычном месте. Но мои девочки ходили именно ко мне, и осознание этого придавало мне сил и уверенности.

Саша не нашёл времени позвонить мне за целый день. Меня это настораживало час от часу. За окном уже темнело, нервы моя натягивались, как струны. Чем ближе ощущался мной конец рабочего дня, тем сильнее нарастало беспокойство. Я сдала ключи Леониду Ильичу, нашему охраннику, послушала, как он сетует и сожалеет о том, что больше мы не свидимся и отправилась к машине, на ходу листая вакансии на сайте по подбору персонала.

И снова чуть не попадаю под чёрный «Лексус».