Саша тормозит как раз тогда, когда я ступаю на «зебру». Резкий визг шин пронзил воздух, как предсмертный крик, а «Лексус» встал, словно вкопанный, в паре сантиметров от моей ноги. Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом заколотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках. Яркая вспышка паники пронзила меня, заставив ощутить холодный пот на спине.

– Арина! – его голос, обычно такой спокойный и уверенный, сейчас звучал хрипло, сдавленно. Он выскочил из-за руля, распахнув дверь, которую чудом не снесла проезжающая по соседней полосе машина.

Какой- то катастрофический день. Не просто плохой, а именно катастрофический, будто все нити моей жизни, которые я так старательно плела, сейчас висят на волоске и вот-вот оборвутся, рухнув в бездну. На его лице читалась целая палитра чувств: беспокойство, злость, какая-то глубокая, почти физическая печаль и полное непонимание. Он побледнел, осунулся, словно за эти несколько часов пережил не меньше меня. Его глаза, обычно такие проницательные, сейчас были мутными, полными усталости.

– Саш, – я больше ничего не успела добавить. Слова застряли в горле, да и зачем? Мы будто поняли друг друга без слов, без объяснений. Поняли, что сегодняшний день нас будто бы перемолол и выплюнул, оставив лишь измочаленные ошметки. Слишком тяжёлый, слишком насыщенный, слишком беспощадный.

– Присядь, пожалуйста. Поговорим. – Он открыл для меня дверь своей машины, приглашая внутрь. Никуда не пригласил, ни в кафе, ни в свой кабинет, видимо, этот разговор не терпел ни минуты отлагательств, не требовал декораций.

Он всё знал. Я была уверена. И это знание давило на меня не меньше, чем собственное отчаяние. Я опустилась на мягкое кожаное сиденье, чувствуя, как дрожат колени.

Воздух в салоне был наэлектризован, предвещая бурю.

– Саш, Липницкая меня подставила и уволила. – Мой голос звучал глухо, почти безжизненно. – Я в курсе. – Его ответ был сухим, безэмоциональным, и это ранило сильнее, чем любая вспышка гнева.

– И что? – Я надеялась, что он скажет: «Я всё уладил, это ошибка».

– Арин. Это мои аудиторы, и они работают тут уже месяц, всё проверяют по десятому кругу. Ошибки быть не должно. То, что здесь написано, действительно так.

– Он произнёс это так, будто озвучивал приговор. Мой приговор. Мой мир, и без того трещавший по швам, окончательно рухнул.

Неужели он сомневается? Неужели верит, что я могла провернуть что-то подобное? Шесть лет моей жизни, моей преданности, моей честности – всё это в один миг превратилось в пыль.

– Но это не правда! Ты мне что, не веришь? – изумилась я, чувствуя, как в груди поднимается волна жгучей обиды. Голос предательски дрогнул.

– Верю. Ты не тот человек, который мог бы такое провернуть. Или я снова ошибся, – он грустно усмехнулся. – Я плохо разбираюсь в женщинах, я уже говорил как-то. Факты нужно проверять, а то получается, что я тебе душу выворачиваю, а ты…

Его слова обрушились на меня, как ледяной душ. «Снова ошибся». «Плохо разбираюсь в женщинах». Это был не просто упрёк, это было завуалированное подозрение, брошенное в лицо, приправленное горьким разочарованием. Он не просто сомневался в моей честности, он сомневался во мне как в человеке, в моей способности быть искренней, быть достойной его доверия. И это было невыносимо.

– Если ты не готов снова доверять, может, не стоило и начинать? – я прервала его на полуслове, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и ярости. Что это за отношения, если при первом же испытании он готов усомниться во мне?

Пусть разбирается в своих фактах. Я что, должна сейчас сидеть, как выброшенный на улицу щенок, с мокрыми глазами и дрожащими руками доказывать, что вся эта чепуха от корки до корки сфабрикована, чтобы выжить меня с работы и подорвать его доверие ко мне? Да пошли бы они все! Все до единого! Моё достоинство восстало, как феникс из пепла, обжигая меня изнутри.

– Вообще не понимаю, как ты ведешь бизнес, если ни черта не разбираешься в людях! – Мой голос сорвался на крик, в нём звенела истерика и отчаяние. – Проверь свою Липницкую лучше! Она мне все мозги вывернула, а ты даже не пошевелился, чтобы меня защитить! Зато я оказалась крайняя! Ну нет уж! Хватит!

Я распахнула дверь и почти вывалилась из машины. Высокая она для меня.

– Арина! – он строго меня окликнул, а я не удержалась и показала ему средний палец!

Достало! Достали все! И Сталев, и Липницкая, и крыса Настя, и молчунья Венера, и весь этот оплёванный фитнес-клуб, на который я потратила шесть лет! Пусть катится всё!

Перебежав дорогу, почти не глядя по сторонам, я запрыгнула в свою машину. Дрожащими руками повернула ключ зажигания, мотор взревел, и я сорвалась с места, вжимая педаль газа в пол. Моя машина врезалась в густой поток спешащих авто, теряясь в нём, как слеза в дожде.

Теперь у меня есть я и моя полная свобода! Свобода от чужих ожиданий, от предательств, от лжи. Свобода от всего, что держало меня на привязи. В тридцать три года у меня будто бы начался подростковый бунт против всех сдерживающих меня факторов, против всех правил, против всех, кто пытался меня сломать. Я чувствовала, как внутри меня что-то умирает, чтобы возродиться вновь. Теперь я буду строить свою жизнь сама. С нуля. И теперь точно никаких мужчин! Никогда больше.