Я сидела у окна, и городские огни расплывались перед глазами, словно акварельные мазки на мокром стекле. Дождь тихонько барабанил по подоконнику, вторя моему сбитому дыханию. Ужин с Александром… Он был такой неожиданный, и такой… правильный. Никакой суеты, никакого напора, только спокойная уверенность и уважение.

Его объятие на прощание было легким, почти невесомым, но оно словно окутало меня теплом, проникая сквозь одежду и касаясь самой души. Я не ожидала этого, но и не отстранилась. В его прикосновении не было ничего лишнего, только искреннее желание поддержать, утешить, быть рядом. А потом он просто отвез меня домой. Без лишних слов, без намеков, просто пожелал спокойной ночи.

И вот я здесь, в тишине своей комнаты, а его образ стоит перед глазами. Его взгляд, в котором я увидела нечто большее, чем просто интерес. Его голос, такой спокойный и глубокий. Он не пытался меня завоевать, не давил, не требовал. Он просто был собой, и в этой простоте была какая-то невероятная сила.

Мысли мои кружились, как осенние листья, уносимые ветром. Что будет дальше? Я не знала. Но одно я чувствовала с абсолютной уверенностью: эта встреча, такое целомудренное и нежное прощание, оставило во мне след. След надежды, след предвкушения чего-то нового, чего-то, что заставляло мое сердце биться чуть быстрее, чем обычно. Это было начало. Я это чувствовала.

Утром я шла к Модестовне, чтобы отпроситься в следующий понедельник в суд. Наконец-то назначили заседание по моему разводу. Адвокат Саши, который, кстати говоря, не взял с меня оплату, предлагал мне вообще в суд не являться, но я решила посмотреть в глаза своему страху. Ещё раз посмотреть в глаза человеку, который меня обижал.

С тех пор, как Саша выгнал его, Роман не делал попыток со мной контактировать. И от этого мне было ещё тревожнее, потому что я не знала, чего теперь от него ожидать.

Саша вчера говорил мне, что Роман из породы трусов, он не станет меня доставать или преследовать. Потому что знает, что ему за это светит.

В административном корпусе раздавался ор Ланы Модестовны. Она кого-то серьёзно распекала. Я притормозила у дверей, прислушалась.

– …вообще непонятно, для чего она тут ошивается. – Доносились до меня обрывки фраз. – Если бы это не был ребенок босса, я бы сразу же выгнала и её, и того, кто его притащил. Я вообще детей не выношу. Мелкие неадекватные орущие создания. Никаких детей на работе, понятно! На больничные с детьми тоже уходить не рекомендую. Ищите бабок, нянек, вообще кого хотите. Размножаться это было ваше желание и ваша ответственность, работа здесь не виновата!

Это Липницкая отчитывала Венеру! На ресепшене я видела девочку, похожую на её младшую дочку. Она что-то рисовала, высунув язык, на оборотках испорченных листов А4. Значит, это была она. Я её только на фотографиях видела, поэтому сразу не признала. Жаль, что Сталева сегодня нет. Интересно, как бы он оценил услышанное?

Модестовна вылетела из кабинета на всех своих парах гнева и высокомерия и едва не врезалась в меня. Остановившись, она обдала меня презрительным взглядом, словно кислотой плеснула.

– Я к вам.

Она молча кивнула головой, мол, следу за мной, и поцокала своими каблуками к кабинету управляющей, где в тамбуре сидела, словно верная ручная собачка, Настя. Надо же, в этой каморке, служившей просто «предбанником» ко входу в кабинет, даже столик малюсенький поставили. И стул пластиковый. Ниже падать уже некуда.

И, конечно же, это всё моя вина.

Я не удостоила Настю даже взглядом, не то что приветствием.

– Излагайте, Арина Вадимовна.

Модестовна плюхнулась в кресло и развалилась, как хозяйка жизни. Осталось только ноги на стол закинуть и закурить сигару для полноты картины.

– В понедельник у меня назначен суд, мне нужен отгул.

– По поводу чего суд?

– Бракоразводный процесс.

– Что же произошло у вас? – она изобразила притворную заинтересованность, склонив голову набок. Глаза её, однако, оставались холодными и оценивающими. Я не собиралась скрывать причин, хотя и понимала, что это может быть использовано против меня. – Общество всеми силами спасает демократию, а вы разводитесь.

– Демографию, вы имел в виду? – я изогнула бровь, не понимая, она оговорилась или действительно не понимала разницы.

– Да, её, – она скривилась и явно разозлилась, что я указала ей на ошибку. – Так в чём же причина?

– Если вам любопытно, то муж мне изменял, – прямо, без стеснения и утайки, ответила я. Такой прямолинейный ответ, кажется, сбил её с толку, Модестовна ожидала, что я буду увиливать и мямлить, но ошиблась.

– Такой красивой и изменял? Бред. Может, вы кого получше просто нашли? – её взгляд скользнул по мне с ног до головы. Она оценивала меня.

– Я могу отгул взять или нет? – я вернула разговор в деловое русло. Нечего совать свой нос не в чужие дела.

– Отгул нет. Пишите административный.

За свой счёт, ну прекрасно, пусть так. Хозяин – барин. А в нашем случае, самодур. Самодура, точнее. Я бы не хотела пользоваться своим положением, чтобы Саша что-то с этим сделал, я уже и так достаточно сказала, выразив своё мнение о её манере общения. Пусть теперь сам принимает решение.

Неприятно только то, что Липницкая имела на Сашу виды, но он отчего-то выбрал меня.

Красота не в ногах от ушей и не в количестве килограммов ботокса на квадратный сантиметр лица. Женщину выбирают не за внешность или умение варить борщ, а за что-то другое. И мне ещё предстояло это понять, осознать и принять.

Как и то, с какими последствиями я в итоге столкнусь.