Воздух в ресторане был пропитан мягким светом, льющимся из антикварных ламп под потолком, и тонким ароматом свежесваренного кофе, смешанного с едва уловимыми нотками дорогого парфюма и чего-то пряного, доносящегося из кухни. Мы сидели за небольшим столиком у окна, за которым мерцали огни вечернего города, превращая обыденный пейзаж в нечто сказочное. Интерьер, выполненный в приглушенных тонах, с бархатными диванами и деревянными панелями, создавал ощущение уюта и интимности, словно весь мир за пределами этих стен перестал существовать.

– После развода я занимался Кирой и работал. Много работал. Мне было не до личной жизни. – голос Александра был низким, спокойным, но в нем слышалась едва уловимая усталость, отголосок пережитого.

Он говорил, глядя прямо на меня, без утайки, и в его глубоких, внимательных глазах не было ни тени лжи. Я слушала его, и каждое слово, сказанное им, словно растворяло очередной слой моей собственной брони. Сталев рассказывал о себе, отвечал на мои вопросы честно и открыто, с готовностью развеивал мои тревоги, которые, признаться, я и сама не всегда могла сформулировать. Рядом с ним я всё больше расслаблялась, чувствуя себя, наконец, человеком, а не функцией или приложением к чьим-то ожиданиям. Женщиной. Которая достойна внимания, заботы и ухаживаний просто по факту своего существования. И которой не надо ничего заслуживать, выгрызать, доказывать. Это было такое непривычное, почти забытое ощущение, что я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть его.

Он был… другим. Не таким, как все, кого я знала. Его широкие плечи, казалось, могли выдержать любой груз, а взгляд, проникающий в самую душу, одновременно успокаивал и будоражил. В его движениях чувствовалась уверенность, но без надменности, а легкая небритость и чуть небрежно расчёсанные темные волосы придавали ему вид человека, который не тратит время на пустые ритуалы, предпочитая быть настоящим. Он был воплощением силы и нежности одновременно, и это сочетание притягивало меня с непреодолимой силой.

По поводу этого ужина я даже надела трикотажное чёрное платье, которое так удачно попалось мне на глаза, когда я упаковывала вещи. Оно облегало фигуру, подчеркивая изгибы, и я чувствовала себя в нем женственно, но… К сожалению, мне не удалось сделать укладку или хороший макияж, потому что бесконечно внезапный Сталев снова не дал мне толком подготовиться.

Может, это и хорошо, потому что он видит меня естественной.

Вспомнилась Липницкая, отделанная с головы до пят. Интересно, если с неё все это смыть, она останется похожа на себя?

– Я понимаю, – тихо произнесла я, кивнув. – Я до сих пор ещё не до конца осознаю произошедшее. У меня даже времени толком не было впасть в уныние, всё время в работе, в каких-то конфликтах. Вот с переездом ещё этим.

– Жалеешь? – вдруг спросил он. Взгляд его на минутку стал таким же стальным и суровым, как был когда-то.

– О чём?

– О том, что распалась твоя семья. Что этот… человек больше не твой муж.

Я услышала нотки злости. И ревности?

– Нет. Не жалею. Жалею, что раньше не сделала этого. Я как лошадь была, которую впрягли в телегу и глаза ей закрыли.

Я сделала глоток воды, собираясь с мыслями.

– Знаешь, самое сложное после неудачных отношений – это снова научиться доверять. Не только другому человеку, но и себе. Своим чувствам, своему выбору. Кажется, что разучилась видеть правду, что каждый следующий шаг может привести к такой же пропасти. Как ты справлялся с этим? С этим страхом снова открыться?

Саша задумчиво посмотрел на меня, его взгляд был полон понимания.

А у меня всё ещё не укладывалось в голове, что Сталев не только Сталев, не только Александр Петрович, не стальной босс, а иногда просто Саша.

– Это не проходит бесследно, Арин. Шрамы остаются. Но со временем начинаешь понимать, что не каждый человек – это повторение прошлого. И что не каждый опыт должен быть болезненным. Для меня Кира стала якорем. Она не давала мне утонуть в самокопании, заставляла двигаться вперед. И, наверное, я просто устал от одиночества. От того, что не с кем разделить ни радость, ни печаль. От того, что все приходится нести одному.

Он чуть наклонился вперед, его голос стал еще тише, почти интимным.

– Доверие… это хрупкая вещь. Его легко разрушить и невероятно сложно восстановить. Но без него нет ничего настоящего. Только иллюзии. И я верю, что где-то есть люди, которые способны ценить это доверие, беречь его. И я готов рискнуть снова. А ты? Готова ли ты снова рискнуть? Отбросить страх и позволить себе почувствовать?

Я почувствовала, как мои щеки заливает румянец. Его вопрос был прямым, без обиняков, и касался самой сути моих переживаний.

– Я… я не знаю, – прошептала я, опустив взгляд на свои руки, лежащие на столе. – Мне кажется, я так долго строила вокруг себя стены, что теперь не знаю, как их разобрать. Или стоит ли. Вдруг за ними снова окажется боль?

Сталев протянул руку и мягко накрыл мою ладонь своей. Его прикосновение было теплым и уверенным.

– Арина. Ты красивая. Очень. И не только снаружи. Я вижу, что внутри тебя целый мир, полный света и тепла. И я верю, что этот мир достоин того, чтобы его увидели, чтобы его полюбили. Не бойся. Иногда, чтобы найти что-то настоящее, нужно просто рискнуть. И позволить себе быть увиденной. Такой, какая ты есть.