– Мать Киры полгода назад сбежала в Стамбул с каким-то левым турком, – вдруг выдал Сталев. И я едва не подавилась куском отбивной. – Я решил, что вам необходимо это знать, на случай если Кира заведёт разговоры о ней.

Я отложила вилку, вздохнула, потому что забыла, что надо дышать. Осмелилась поднять на Александра глаза. Он методично работал ножом и вилкой, не меняясь в лице. Как будто ничего особенного не сказал. Мы просто о погоде говорим, о том, какая температура за окном и когда лучше переобувать машину. Ноль эмоций.

Интересно, он когда-нибудь кричит? Психует? У него лицо хоть иногда меняется?

Я слышала его крик лишь однажды. Тогда, когда он едва не сбил меня на пешеходке. И от пережитого шока тут же забыла это. А сейчас вспомнила.

Он может пугаться за жизнь человека. Может злиться. И улыбаться он тоже может. Когда счастлив.

Сейчас он не счастлив.

Разве можно очухаться от такого предательства? Я тоже ещё не пришла в себя. Я до сих пор стою в той кухне, где Роман меня унижал и критиковал почти каждый вечер, где эта кассирша ходила в моём халате, который Рома ей передарил. Мне ни за год, ни за десяток лет не вернуть веры в человечество. А тут еще и ребёнок. Дочка. Девочка, которая наверняка скучала по маме. Не по маме. По женщине, которая просто решила размножиться.

– Мне очень жаль, это ужасно, – откликнулась я. Голос мой сделался глухим и тихим. Я металась между ужасом от осознания того, что сотворила эта женщина и ступором от того, что стальной босс вдруг решил довериться мне. Почему?

– Ваша история с мужем не менее ужасна, но суть не в этом. Я сгоряча сказал дочери, что мама решила начать новую жизнь без нас, и чтобы она не заговаривала больше о ней. Возможно, надо было что-то соврать или быть помягче, но вышло как вышло. Я продал квартиру, мы переехали. Не хотел, чтобы о ней хоть что-то напоминало дочери.

Не только дочери, но и, вероятно, ему тоже. Но вслух я этого говорить не стала.

– Вы думаете, она захочет поговорить об этой… – я запнулась, остановила себя, чтобы не наговорить лишнего, – этом со мной?

– Не исключаю. Поэтому ввожу вас в курс дела.

– И что мне ей говорить?

– По обстоятельствам. Учитывая полученную информацию. Я уверен, вы справитесь.

Он чеканил слова, будто на деловых переговорах и лицо держал под каменной маской. Но где-то на самом дне его морозно-светлых глаз я видела хорошо скрываемую боль и злость. Я понимала, что он чувствовал, потому что пережила то же самое.

– Она востоковед, помешана на всём подобном. Её подруга говорила, что мечтала о таком муже ещё со школы. Я на четверть армянин, и видимо внешне пришёлся по её вкусам. А потом она нашла стопроцентно восточного ухажёра. И укатила не задумываясь, от дочери отказалась. Такие дела. Так что вам нечего стыдиться, истории бывают разные-разнообразные.

Он, наконец, оторвался от поедания мяса и внимательно посмотрел на меня. Изучал реакцию.

Я тщетно пыталась скрыть шок. Но не от рассказанного – жизнь порой подкидывает такие фокусы, что удивляться не устаешь – а от того, что Сталев раскрылся.

Это не то, что должно знать подчинённым. Такое можно доверить только близкому человеку. А я явно не вписывалась в это определение. Или я просто отчаянно старалась не замечать чего-то важного.

Я растерянно кивнула, пряча глаза в тарелку, где лежал растерзанный мясной кусок. Словно его сердце, такое же изрезанное на куски.

– Как ваши поиски квартиры? – он резко сменил тему, остудить накал.

– Сегодня нашла пару вариантов, хотела вечером связаться с владельцами.

– Тогда нам стоит поторопиться. От вечера остаётся не так много времени. Кирюш, пойдём, пора собираться, – Сталев позвал дочку. Его голос звучал непривычно глухо, словно он жалел о своей откровенности.

Кира, увлечённая игрой с новым другом, не сразу услышала нас. Пока Александр помогал дочери надеть курточку и расплачивался с официантом, я отошла до туалета, чтобы умыться и хоть немного выгнать себя из ступора. Мысли носились внутри черепной коробки стаей испуганных птиц.

На улице уже сгущались сумерки, окрашивая город в мягкие фиолетовые тона. Сталев, как истинный джентльмен, открыл передо мной дверь автомобиля, а затем усадил Киру на детское сиденье позади себя.

От перспективы ехать рядом с Александром на пассажирском кресле у меня началась слабость в ногах. Или это от интенсивных нагрузок на работе. А может и то, и другое. Я трусливо хотела прыгнуть назад к Кире, но Сталев уже открыл для меня дверцу.

В салоне автомобиля повисла тяжёлая тишина. Сталев сосредоточенно вёл машину, глядя на дорогу, а я теребила ремешки рюкзака, не зная, что сказать.

– Тётя Рина, а вы когда-нибудь были в Стамбуле? – неожиданно спросила Кира, нарушая неловкое молчание.

– Нет, Кира, ни разу не была, – ответила я, прокашлявшись.

Неловкое молчание сменилось ещё более неловким разговором. Откуда Кира знает про Стамбул, можно не гадать, наверняка, мама ей успела нажужжать в уши, как там прекрасно и какие там прекрасные жители.

– А я там никогда не была! – воскликнула она. – Папа говорит, что мы туда никогда не поедем, но поедем на океан, где Мальдивы, когда я научусь плавать. Да, пап?

Сталев бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.

Александр закрылся от меня, между нами снова возникла толстая бетонная стена с колючей проволокой и торчащими кусками арматуры. Только дотронься, порежешься. Жалел ли он о том, что сказал мне?

– Тётя Рина, а вы поедете с нами? – не унималась Кира.

Я почувствовала, как щёки заливает горячий румянец.

– Не думаю, Кира, у каждого свои планы на отпуск, – улыбнулась я, стараясь не смотреть в сторону водителя.

Пока мы ехали, Кира рассказывала о своих куклах, о садике, о том, как она хочет научиться делать сальто. Её неуёмная энергия заполняла пространство автомобиля, не давая неловкости полностью завладеть ситуацией.

Когда мы подъехали к моему дому, девочка засуетилась, пытаясь отстегнуться.

– Арина, а можно у тебе в гости?

– Нет, Кира, Арина Вадимовна должна отдохнуть, – осадил её Сталев, полоснув меня встревоженным и хмурым взглядом.

– Спасибо за ужин, Александр… Петрович, – тихо произнесла я, чувствуя, как между нами выросла невидимая стена. – Кира, до следующей тренировки.

– До встречи, Арина, – его голос звучал так же отстранённо, как в начале поездки.

– Я вчера лишнего сказал, надеюсь, это останется между нами, – его голос был чуть глуше обычного, взгляд – серьёзнее. В нём читалась не просьба, а скорее констатация факта, облечённая в форму вопроса. Я почувствовала, как внутри что-то сжимается от понимания его уязвимости.

Утром Сталев, как и обещал, заехал за мной домой. Его машина, чёрная и внушительная, казалась продолжением его самого – надёжной, но неприступной.

Внезапная смена его настроений, которая растревожила меня вчера, наконец, получила своё объяснение. Сталев не из тех, кто разглагольствует и распахивает душу наизнанку, его слова всегда были взвешенными, а эмоции – скрытыми под маской невозмутимости.

Вчера же у него была почти что исповедь, и это откровение, словно хрупкий сосуд, теперь лежало между нами, требуя бережного отношения.

– Безусловно. Как и то, что вы защитили меня от горе-муженька, с которым я имела несчастье прожить неприлично много лет.

Тут мы оказались равны. Я словно от наркоза проснулась в тот день, когда Сталев вытащил Романа едва ли не за шиворот из моей квартиры. Он ещё и мусор заставил с собой забрать, это я только спустя сутки поняла! Они ведь почти ровесники, только Сталев был мужчиной, настоящей опорой и защитой, а Роман так и не вылупился из подросткового бунта, когда дети только и делают, что гадят родителям в попытке самоутвердиться и отделиться.

Роман отделяться не пытался, а вот гадил с огромной изобретательностью. А я терпела. Потому что привыкла так.

Потому что считала себя недостойной лучшего.

Эта мысль, словно заноза, сидела глубоко внутри, отравляя каждый день. Даже сейчас, сидя рядом с этим серьёзным, взрослым, состоявшимся мужчиной в его дорогой машине, я ощущала неловкость. Мне казалось, что я не на своём месте, что я слишком мала, слишком сломлена, слишком «не такая», чтобы быть рядом с ним.

Сталев был без Киры. Он рассказал, что дочка с бабушкой, которая прилетела погостить к нему из Армении на пару месяцев.

– Все мои перебрались туда. Отец дом купил в Ереване. Каждый ясный день лицезреет из окна второго этажа гору Арарат и счастлив. А ещё у него небольшой отель у озера Севан, – вдруг рассказал Александр.

– Что это за озеро? Не слышала.

– Называют его Армянским морем. А на берегу стоит древний монастырь девятого века. Если будет желание съездить в отпуск, очень рекомендую.

– Я бы с удовольствием, армянские традиции и колорит стоит того, чтобы окунуться туда, – с улыбкой ответила я, крепко обняв себя за плечи. Будто защищалась. Только непонятно от чего.

– Вы действительно так думаете? Или это дежурная беседа? – он посмотрел на меня в упор, на его вечно суровом лице сияла лукавая улыбка.

Вот тут я, кажется, пропала.

Сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем вернулось комком к самому горлу, перекрывая дыхание. Что ему ответить? Что мне правда интересно? Я ответила сухую, чудовищную банальность, полную официоза, согласна. Но мне было действительно интересно то, что он рассказывал, если бы шум в голове не мешал мне быть сосредоточенней и чувствовать себя свободней.

Или спросить, почему вы вообще со мной разговариваете? Для чего рассказываете о себе? Что во мне такого интересного для такого, как вы?! Эти вопросы, словно рой диких пчёл, закружились в моей голове, заглушая все остальные мысли.

– Мне действительно очень хотелось бы побывать в Армении. Я восемь лет не бывала в путешествиях. Ой…– Я бросила случайный взгляд в окно, прямо за его голову и увидела там машину моей матери. Она стояла на парковке возле клуба. Матери внутри не было. – Моя мама здесь.

Сталев кивнул. У него зазвонил телефон, спасая меня от очередного трудного и неловкого разговора.

– Я пойду.

Пока Александр, не торопясь выходить, отвечал на звонок, я выскочила раньше, чтобы он не стал свидетелем очередной разборки, в которой я определённо стану главной героиней. Маму я так и не разблокировала, и она решила наведаться ко мне лично. Ничего хорошего мне это не сулило.

– Что это за глупое поведение?! Почему я вынуждена выезжать на час раньше из дома, чтобы до тебя достучаться?! – её голос, резкий и пронзительный, ударил по ушам, словно пощёчина.

– Зачем ты приехала?

– Потому что до тебя дозвониться нельзя! Ты что удумала вообще, так с матерью обращаться?

– А со мной можно как угодно? – мой голос дрогнул, но я не отступила.

– Вы выдумывай. Молчала бы и слушала. Я улетаю в командировку. На неделю. Вытирай пыль и поливай цветы у меня. К моему приезду вымоешь полы. И продуктов купи, я тебе денег отправлю, не волнуйся, – с ехидным смешком добавила она, и этот смешок, тонкий и острый, словно лезвие, вонзился мне прямо в сердце.

Её губы изогнулись в презрительной ухмылке, а глаза, холодные и оценивающие, скользнули по мне, словно по предмету мебели. Всё, что касалось денег, было для неё железобетонным поводом для гордыни и для того, чтобы возвыситься над теми, кто зарабатывал меньше. Она, словно богиня на Олимпе, взирала на смертных, не считая их за людей.

Обслуживающий персонал, рабочие на заводах, те, кто зарабатывал ручным трудом – все они были для неё лишь фоном, недостойным внимания, а про их труд она с усмешкой говорила, что они просто не хотят включать голову и стараться. В её словах сквозило такое пренебрежение, что воздух вокруг, казалось, стал плотнее, давя на грудь. Я никогда не считала такое отношение к людям справедливым и достойным.

Внутри меня что-то оборвалось. Долгое время я терпела, сжималась, пряталась, но сейчас эта привычная тирания стала невыносимой.

Я подняла голову, встречая её взгляд, и почувствовала, как в груди разгорался огонь, выжигающий остатки страха.

– Может тебе клининг нанять и помощницу по дому, раз у тебя есть деньги? – мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, без привычной дрожи.

Это было не просто предложение, это был вызов, брошенный в лицо её всевластию. Её лицо исказилось от изумления, а затем от ярости. Она не привыкла к возражениям, тем более к таким дерзким.

– Ты смеешься? – её голос взвился, словно хлыст. – Чтобы кто-то чужой по моей квартире шарахался в моё отсутствие? Нет! Я тебя для чего рожала тогда вообще!

Последняя фраза, словно отравленная стрела, всегда попадала в цель. Это был её коронный приём, её абсолютное оружие, способное обнулить все мои попытки к сопротивлению. Но не сегодня. Сегодня эта стрела отскочила, не причинив боли, лишь вызвав горькую усмешку.

– Я тоже хотела бы узнать, зачем. – Я вытащила из рюкзака ключи от её квартиры, которые были у меня всегда на случай её отъездов, и протянула ей. – С квартиры я съеду в течение пары недель, ключи тоже верну сразу.

Я ведь действительно всегда делала всё, что она мне велела. И поливала, и мыла пол, и привозила продукты, чтобы её холодильник не был пустым, когда она вернётся из командировки. А потом заступала в смену дома, где меня гонял Роман. И никогда не получала от неё даже благодарного взгляда. Будто это всё само собой разумеющееся и я обязана делать это по гроб жизни.

– Это что за идиотские выступления?! – её голос сорвался на визг, привлекая внимание редких прохожих. – Ты кого строишь из себя? Жертвочку?! Да кем бы ты была без меня?!

– Арина Вадимовна – прекрасный работник. Разве вы стоите рядом, когда она проводит занятия? Она вполне справляется без вас.

Голос Сталева возник между нами раньше, чем он сам. Я повернула голову. Он поднимался по ступенькам спортклуба, не отрывая взгляда от телефона.

– Занятия?! Да что это за работа такая! Ерунда, а не работа! – она тут же переключилась на привычную тактику обесценивания. – Она ничем не может мне помочь, когда я стану старой! Она нищая и глупая. Она на меня молиться должна! Я мать, в конце концов!

– В моей семье дети к родителям, как и родители к детям проявляют равное уважение. Чтобы в старости не есть горький хлеб. – В противовес маминым крикам голос Александра звучал спокойно, ровно и даже тихо, но этого его слова были только весомее. – Однако, многие родители считают, что будут жить вечно, при этом плюют в колодец, из которого однажды захотят напиться.

Эти слова, сказанные с такой спокойной, но неоспоримой мудростью, заставили мою мать замолчать. Она смотрела на него, словно на пришельца, не в силах найти ответ. Её лицо, ещё минуту назад искажённое яростью, теперь выражало лишь растерянность и недоумение.

– А вы вообще кто такой будете? – наконец выдавила она, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

Сталев не удостоил её ответом.

– У Арины Вадимовны рабочий день. Прошу не отвлекать её. По-хорошему. И с уважением.

Последние слова прозвучали как приговор, как недвусмысленное предупреждение. В них не было угрозы, но была такая непоколебимая сила, что мать, казалось, сжалась под его взглядом. Он даже склонил голову, выражая почтение, к которому мать так стремилась всю жизнь. Она что-то пробормотала, я расслышала только что-то про "чернильницу", но уже без прежней ярости, и, бросив на меня последний, полный презрения взгляд, отвернулась и поспешно зашагала к своей машине.

Я стояла, словно окаменевшая, наблюдая, как её фигура удаляется. Когда она скрылась из виду, я почувствовала, как дрожат колени. Сталев подошёл ближе и дотронулся до моего плеча. Лёгкое, но сильное, обжигающее прикосновение его огромной ладони смыло последние крупицы моего самообладания.

Я расплакалась. Прямо на крыльце клуба, по которому уже шагали первые посетители. Прямо на глазах Александра Сталева. Стального босса, который не терпит компромиссов.