Событие двадцать пятое

Писец. Полный. Жирный-прежирный полярный лис. Даже ещё жирней. Боров с мехом.

Коська стоял, тыкал культяпкой своей в зелёное пламя… Рядом всхлипывала Сашка, за него заранее переживая, со стороны входа в кузницу стоял их возок с подозрительно водящим носом Демидом, а у Коськи в обморок не падалось. Можно было больше не пытаться. Парень отлично понял, как его аккумулятор работает. Хочешь, набери его полным зелёной энергией, хочешь — оранжевой. А вместе нельзя. Пока сейчас у него в этом непонятном накопителе заключено оранжевое пламя, зелёной с лекарской энергией ему не получить. И это именно сейчас, когда ему нужно долечивать двух ратников — Андрия и Поликарпа, когда ему восстанавливать зубы боярину Ивану Димитриевичу Всеволожскому, за что уже получено два сорока соболей, когда сегодня после обеденного сна нужно идти лечить Вельяминову Ксению — дочь Полиевкта Васильевича, который племянник самому Тимофею Васильевичу, за что дамасский кинжал обещан. Ну, это кроме ежедневного оздоровления Великого князя. Да, толку от этого ежедневного вливания зелёного огня в Дмитрия Донского почти нет. Или вообще нет. Он перестал худеть. Не болеет ничем, перестала отдышка и боли в груди мучить, но Гераклом не стал. При росте сто семьдесят три сантиметра весит всё ещё за сотню. И ведь надо отдать Великому князю должное, он и мечом машет и пешие прогулки прогуливает и даже несколько уроков самбо у Коськи взял. И не худеет больше, как сбросил в первые пару месяцев совсем уж лишний жирок, так и встало всё. Что-то с обменом веществ, и на таком уровне, на генетическом, лекарская энергия помочь не может. Там только бог.

Коська даже предложил Дмитрию Ивановичу перерыв сделать, но тот упёрся, мол, мне опосля лечения хорошо, лёгкость во всех членах ощущаю.

И вот что теперь делать⁈ Зелёная энергия поглощаться отказывалась. Нет, что делать понятно, срочно выплеснуть из себя оранжевое пламя…

Стоп. Пламя. Он же в трёх шагах от работающей кузни. Мысль была спооооорной. Но чего не попробовать-то. За битого двух небитых даёт. Тьфу. За спрос денег не берут. Спросить-то можно. Засветится перед кузнецами? Ну, и что? Чего они сделают? Побегут к митрополиту? К Великому князю? Так и тот и другой великого хельга Литвина знают. Ещё одна способность, ну на то он и хельг. Радоваться надо. На опыты точно не отправят, не тот сейчас век. Не просвещённый.

Прикует его Игнат к наковальне? Смешно.

Касьян зашёл в центральную кузню и хлопнул работающего мастера по плечу, отзывая на улицу. Вышел мастер чуть не бегом и оглядывался на подручного, сунувшего заготовку меча в горн назад.

— Быстрее, там меч для князя Владимира Андреевича ладим. Упустим время.

— Хорошо. Давай я вместо горна поработаю. Пошли. Увидишь.

Они быстро подошли к горну, и подручный вытащил малиновую полосу металла из угольев.

— Положи на наковальню.

А как хвататься за расплавленный металл?

— Дай мне щипцы.

Коська взялся за щипцы обеими руками и отворачиваясь от жара металла сосредоточился на оранжевом пламенем. Пришлось повернуться. Получилось. Бурной рекой энергия потекла в металл. Клинок стал быстро раскаляться, при оранжевом цвете железа Игнат дёрнул Коську за руку.

— Довольно. Отойди.

Отошёл, посмотрел парень как вытягивают полосу кузнец, но жарко, пыльно, громко, и он вышел из кузни. Вдохнул свежего воздуха, который вот только что казался холодным, сырым и противным. Всё в сравнении познаётся.

Коська уже остыл и стал думать, что надо было с Игнатом договориться, чтобы он его и к остальным кузнецам отвёл, но тут мастер сам выскочил из клубов дыма и отсветов огня, как Гефест из своего вулкана, и поманил «живой горн» к себе рукой. Оказалось, что снова надо заготовку меча нагревать. Надо — нагрел. И опять вышел продышаться. Не, не хотел бы он быть кузнецом, им за вредность молоко нужно давать бесплатно.

Появился довольный Игнат минут через пять, при этом подручный что-то там ещё стучал.

— Мне надо ещё чего-нибудь нагреть! — кинулся к нему парень. — Срочно.

Кузнец покрутил голов выбирая из трёх кузниц и потащил в дальнюю, ту, где за стеной зелёный источник и нужник стихийный. Там тоже делали меч и Коське пришлось ещё два раза нагревать металл. Сколько при этом он истратил оранжевой энергии, и сколько её было в этом неправильном аккумуляторе вообще, парень не знал. Но точно осталось ещё.

— Ещё? — мастер рукавицу кожаную снял и короткую бороду почесал, — а пойдём, в мастерскую, там проволоку на кольчугу тянут. Вот, где нужно постоянно нагревать. Из-за чего хлопотное это дело.

Сложнее гораздо оказалось. Количество выплёскиваемой энергии Касьян, как не умел контролировать, так и не научился, только временем мог играть. Первые два раза у него вышли комом, как и положено. Перегрел заготовку и в деревянной фильере или рогатке проволока порвалась, а во второй раз и сама фильера сгорела. Зато потом, приноровившись всего по паре секунд прикасаться к заготовке, Коська явно облегчил работу мастерам, ускорил и углубил. Те не успевали катушки менять. Час примерно великий хельг Литвин газовой горелкой работал…

А потом оранжевое пламя кончилось. Коська радостно выбежал на улицу и глянул на часы. Не бред. Сам подсказал Игнату, как солнечные часы изладить. Правда, «взгляд» этот сегодня не помог. Было пасмурно. Уж небо осенью дышало.

Но примерно понятно, что время в районе обеда, и ему нужно срочно в Кремль. Прямо вприпрыжку, прихватив за руку Сашку с кувшином, парень бросился за кузницу — читай в неорганизованный сортир и сунул руку в зелёное пламя. Опасался, что сломал аккумулятор, но нет, зелёное пламя облизало протянутую руку и парня тут же вырубило.

Ляпота.

Событие двадцать шестое

Довольно приличный обоз двигался из Москвы на Барвиху. К этой поездке Касьян подготовился. Демид на рынке, даже на рынках, так как пришлось прилично поискать и поездить по всей Москве, купил два медных котла. Один был литров на двенадцать, второй на пятнадцать — шестнадцать. Да, крохотульки. Назвать производство сыра, где будет две двухкилограммовые головы получаться в день, промышленным производством — это явная гипербола. С другой стороны у него в Менске вообще один котёл был и там единственная головка получалась в сутки. Прогресс. Так он на то и прогрессор.

Вторым важным компонентом будущего производства были две кринки с сычугом. Купил на рынке Демид ягнёнка и козлёнка и, выпотрошив их, достал четвёртый желудок. Надул их и развесил сушить в новом дому Касьяна на Трёхгорке. Теперь соскоблили этот коричневый налёт, Сашка растолкла в ступке и пересыпала в горшочки небольшие. Осталось малость, обучить дивчин пару и пацана им в помощь в Барвихе варить и формировать сырные кругляки с добавкой бледных поганок и прочих ядовитых грибов.

Чего там насобирали местные грибники и Фрол с подельниками, парень пока не знал, но сколько бы ни было, а в этом году больше грибов не будет. Снег уже выпал, растаял через день, но чувствуется, что со дня на день окончательно ляжет. Покров на носу. Четырнадцатое октября послезавтра. Готовится к нему природа.

Так что сколько-то головок сыра сделают с использованием поганок, а как кончатся, будут дальше варить уже для себя и на продажу.

Там ведь ещё в следующем году появится до нашествия Тохтамыша и волчья ягода и вороний глаз, можно попробовать, пусть недозрелые сыры, но сварить, и разместить якобы на продовольственных складах московского войска, которые должны ордынцы захватить. А чем чёрт не шутит в июле — августе и бледные поганки могут появиться. В сыры уже не заделаешь, а вот мелко размолоть и добавить в тесто никто не помешает. Потом испечь хлеб и нажарить сухарей. Яд бледной погадки термическая обработка не разрушает.

К другим прожектам по умерщвлению ордынцев Касьян пока не преступал. Как лежали у него в дому на Трёхгорке три мешка с чёрными зернами ржи, так пока и лежат. Он совсем уже было решил дать команду Демиду найти мельника, чтобы смолоть в муку, но вот позавчерашний вечер резко планы поменял.

И ведь ничего беды не предвещало. Беды? Беды, без всякого сомнения. И всё Остей, чёрт бы его побрал. Выдал его за родича и свалил, а ему теперь за это всё расплачиваться. Не, если на дерево какое залезть и сверху глянуть на ситуацию, то он князю Остею Димитриевичу даже благодарен должен быть. Он теперь не ученик лекаря в захолустном городке, да даже селе — Менске, разве что небольшой кремлик есть, а лекарь Великого князя Московского Димитрия Ивановича которого потомки нарекут Донским. И святым объявят, да ещё и с женой вместе объявят. Живёт в Кремле теперь и деньгу гребёт лопатой. С этой стороны всё вполне себе неплохо.

Есть два минуса. Жирненьких таких. Первый — это нашествие Тохтамыша и сожжение Москвы теперь уже всего через десять месяцев. А второе — это его мнимое княжеское достоинство. Как быть с первым минусом понятно. И он над этим усиленно работает. Нужно не дать поганым захватить Кремль, и сжечь Москву. Всё, что можно он для этого делает. Ну, почти всё. В принципе, лишних денег у него полно, и парень может сам заказать и оплатить отливку десяти Единорогов и строительство десяти стационарных арбалетов. За один раз не осилит расплатиться, но пациенты ещё серебро — злато ему принесут. И не денег Коське жалко. Жалко, что Дмитрий Донский не проникся бедой этой неминучей, не верит в нашествие Тохтамыша и даже отлитые пушки может легко отобрать и в подвал какой в Кремле запереть. Да, потом при осаде их можно достать, а где достать артиллеристов. Они по подвалам не лежат, их готовить надо. Но вот после демонстрации стреляющих и взрывающихся дивайсов Дмитрий Иванович вроде проникся и выделил серебра на отливку Единорогов. Наверное, и на стреломёты даст. Опять же тридцать ручниц уже почти изготовили.

Так что с первым минусом, бог даст, можно будет справиться. В самом крайнем случае можно сбежать из города с митрополитом. Ещё Коська подумывал про то, чтобы в его дому на Трёхгорке выкопать хороший подвал и придумать систему вентиляции и плотный негорючий люк. Если вентиляцию можно сделать из керамических трубок, как-то плотно стыкующихся или даже точно таких же, но деревянных, всё одно будут в толще земли и не должны сгореть, то вот с люком сложнее. Даже морёный дуб или лиственница горят. Делать железным? Не дешево. Опять же если поганые будут копаться в сгоревших домах, то железо привлечёт внимание. Ну, да это не к спеху, копать нужно начинать весной, что-нибудь придумает.

А вот со вторым минусом ничего не сделать.

Тем более, после вчерашнего пира у Вельяминовых. Пришёл он к ним лечить девочку, а ушёл сам с девочкой. Предложили князю Витебскому — это старший Вельяминов так его обозвал, внучку двоюродную в жену. Не прямо так, мол, у нас товар у вас купец, давай женися удалец. За стол посадили, хвалили. Сетовали, как бы друг с другом разговаривая, два дяди и два племянника, что вот дочка воеводы Микулы Васильевича, погибшего на битве у Дона, и невеста богатая, и красавица писаная, и умница-разумница, а достойной партии нет. Она же княжеских кровей, не хочется их, кровя-то, разбавлять обычной кровушкой не голубой. Хоть не очень богатого, но князя желательно.

Под конец и девочку привели мать и бабка. Ну, что можно сказать? Жуть жуткая. Сначала всё лицо девчонки покрасили мукой или мелом в белый цвет, а потом на этом фоне свеклой или соком ягод каких-то румянец нарисовали, а брови сажей так густо подвели, что смотрелось просто страшно. Нда, страсти-мордасти. За таким гримом почти не видно было настоящее лицо. Единственное, что можно было понять, так это то, что овал лица у девочки правильный. И даже зубы на месте. Голос звонкий, это она поздоровалась с собравшимися родичами и Коськой.

Удалось и с матерью девочки словом перекинуться. Если верно утверждение, что хочешь узнать, как жена будет через двадцать лет выглядеть, то взгляни на тёщу. Тёща была высокая женщина по нонешним временам, ростом под метр семьдесят, всего на несколько сантиметров Коськи ниже. Была она если не красавицей, то миловидной точно. И самое положительное — не стала коровой стокилограммовой. Вполне себе под сарафаном балахонистым, скрывающем фигуру, поджарое тело угадывалось. Волос почти не у той ни у другой не видно, но понятно по выбивающимся волоскам, что обе брюнетки.

— Не поскупимся на приданое, Касьян Иванович, не обидим, доволен останешься, — протягивая гостю стременную, широко улыбался Тимофей Васильевич, уже считая Коську зятем.

Событие двадцать седьмое

Фрол точно знает, что он никакой не князь. Знает, что дядька у него жадный и тупой ратник, а отец был содержателем постоялого двора и корчмы. Ещё князь Остей знает, что он кто угодно, но не князь. Ну и, наверное, Дмитрий Ольгердович мог знать родословную бабки по материнской линии. Хотя… не факт. Пацанов от мамок-нянек в те времена в младом совсем возрасте отбирали и дядьке-ратнику передавали. И плюс мать умерла, когда он пацаном ещё сопливым был. Так и Фрола с Остеем хватит, чтобы князя мнимого разоблачить. Сейчас Коська собирался с десятником серьёзно поговорить. Он ведь и сам слышал оба раза, когда князь Остей его родичем по бабке обозвал. Нужно заручиться от ратника обещанием, что про дядьку его тот забудет.

Какой дядька, не было никакого дядьки. Вот учителя Язепа — хельга прибалтийского это да, помню, а вот дядьки, не, не помню. Или это тот дядька, что княжёнка воинской науке учил?

Караван не только котлы и два горшочка с сычугом везёт в Барвиху, но и полно продовольствия. Мука, зерно разное, масло льняное, даже бочка огурчиков солёных. Соль в кожаном мешке и потом в бочонке тоже в телеге, куда без соли. Пока там трое ратников проживает, но пополнение подразумевается.

Ещё два полных комплекта брони для смолян и оружие всякое разное в обозе, от больших рыцарский копий до луков и стрел. Ну и арбалеты, естественно. И особый подарок — два хороших жеребца.

Коська лошадей не хотел брать, но Демид прибежал с рынка прямо накануне отъезда и давай нудеть, что он на рынке попросил купца не продавать двух коньков, сейчас, мол, вернётся с серебром.

— Хорошие жеребчики, мощные, ежель поганых гнать, то на таких вот. Лучшие на рынке.

Понимая, что этот перфекционист не отстанет, а так же то, что где-то он прав, лошади его партизанскому отряду нужны, а если брать лошадей, то именно лучших и брать, Коська поддался на уговоры Демида, зачерпнул горсть золота из захоронки и пошёл.

А ведь и правда дестриэ настоящие, и просил купец за каждого в целом не дорого по пять гривен за голову. Если на человеческий переводить, то килограмм семьсот грамм серебра. Мелочь. Если на золото переводить, то сто семьдесят грамм. При весе флорина или дуката в четыре грамма (чуть меньше) получалось сорок пять флоринов. Это в два — три раза дешевле чем в Европе. Там Коська разговор князя Остея с каким-то купцом из Риги запомнил. Рассказывал рижанин, что Робер II, граф Артуа купил два парадных коня — по 50 парижских ливров, плюс один скакун — по 60 парижских ливров. И это, насколько разобрался в современных деньгах Константин Иванович, совсем другие цены, ведь Парижский ливр и английский фунт стерлингов имели в своей основе одно и то же количество серебра. Которое не тяжело в золото перевести. В них содержалось приблизительно 8,3 грамм золота. Не сложно шестьдесят умножить на восемь. Скакун обошёлся графу Артуа в полкило золота. А тут два дестриэ за сто семьдесят грамм золота.

Коська с собой зачерпнул пятьдесят флоринов, так что у того же купца ещё и седла с упряжью купили. Жалко? Пятьдесят золотых!!! Ну, легко пришли, легко ушли. Правда, на мысль интересную такие цены наводили. Вот у Дмитрия Ивановича Московского дружина в семьсот ратников. Сколько же стоит такое количество воев всем необходимым обеспечить⁈ А ещё историки пишут и писатели за ними о сотнях тысяч, что сражались на поле Куликовом. Да целое княжество Московское не может себе позволить больше семисот ратников, а про ополчение никто в связи с битвой на Дону не упоминал. Никто там деревянными вилами не бился. Мечами и копьями бились.

Ещё в караване плетётся рысью как-нибудь Герда с жеребёнком. Кто ими будет здесь в Кремле заниматься, Демид занят теперь всё время с новыми партизанами и домом на Тёхгорке, а там в Барвихе, простор, уход, чем бывшим воям ещё тешиться, побегать с жеребёнком, в снегу покататься, милое дело.