Событие семьдесят первое

Фрол — это как отец почти… Старший брат так точно… Дядя? Словно кусок из сердца вынули. И водки ведь нет, чтобы напиться. И нельзя. Он тут нужен. Опять после боя пристал к Остею Боброк старший, нужно вылазку сделать, пока они там в расстройстве чуйств эти поганые. Покрошит их наша рать. Наверное. И что? Нет, нужна не победа. Нужен полный разгром, чтобы до Казани ни один ордынец не добрался.

— Дмитрий Михайлович, нам бы к Олегу Рязанскому, да деду моему князю Нижегородско-Суздальскому весточку послать, что мы будем поганой метлой гнать остатки войск Тохтамыша… И есть у них два пути. Один — это ополчиться и встать поперёк отступающих жалких остатков поганого войска. И похоронить их всех. Это первый путь. Он правильный. И это путь к свободе. И это путь к искуплению их грехов, что продались поганым. Есть второй путь. Отсидеться… и будут тогда ордынцы идти к Казани и зорить по дороге их города и сёла. Уводить в полон женщин мужчин. А мы будем идти следом и карать рязанцев и суздальцев за предательство. Вот именно с такими словами и нужно отправить к ним гонцов, которые смогут выйти из Кремля и добраться до Рязани и Суздаля.

— Ох, а не много ли ты взвалил на себя Касьян Иванович⁈ Такое может только Великий князь послание отправить. Не самоуправство ли? Как потом Дмитрий Иванович на это посмотрит⁈

Боброк прав совершенно. И даже вполне вероятно, что осерчает на него Дмитрий Донской даже не за послание, а за намерение такое послание отправить. Кто ты, чтобы Великим князьям указивки отправлять⁈

Коська задумался на какое-то время курячье крылышко обсасывая. Мозг человека двадцать первого века устроен по-другому. Ему не интересны прямые пути, всегда обходные ищет. Не получилось эдак, а если вот так — загогулиной.

— Дмитрий Михайлович, а если дочь родная великого князя Суздальско-Нижегородского Дмитрия Константинович ему просто просьбицу передаст и видение от внучка расскажет, то есть от меня?

— Просьбицу и видение⁈ — хмыкнул-усмехнулся в рыжую местами, а по большей части седую, бороду воевода, — Просьбу чего же не послать. Опять же видение рассказать, что внучку пришло. Это другое дело. Это можно.

Народ в том числе и игумен Чудова монастыря Елисей Чечётка облегчённо выдохнули. Крамола обернулась безобидным письмом родичам.

— Я и напишу, сейчас пошлю за пергаментом и пером с чернилами, — сразу развил кипучую деятельность монах.

— Подождите, — Коське даже встать пришлось, чтобы народ перестал галдеть и вновь на нём сосредоточился. И сосредоточение эдакое «пронеси Господь». Сейчас опять чего ляпнет юнец безусый, кто только его сюда позвал⁈

— Сюда хан Тохтамыш шёл через Рязань. Круг большой дал. Его действия понятны, он шёл по той стороне Оки почти незаселённой, чтобы тайно до Москвы добраться. Чтобы Дмитрий Иванович ополчиться не успел. А как он убегать будет? Прежней дорогой — рядом с Рязанью или напрямик по Клязьме пойдёт через Владимир. Эта дорога раза в два, а то и в три короче? Ока огромную петлю делает.

— Он не пойдёт на Нижний. Он на Рязань ударит, а там на полдень до реки Воронеж и в свои степи уйдёт, — поломал все его стратегические устремления старый воевода.

Блин. Константин Иванович попробовал в голове у себя карту нарисовать. Получалось, что толку от письма дедушке любимому (через жену Ирину Николавну) на деревню не будет никакого. Тохтамыш на самом деле же не дурак. Это он в поход шёл загогулиной, чтобы скрытно добраться. А назад попрёт напрямки через Рязань… И в степи. Толку тогда ополчать нижегородцев.

— А пойдёт ли любимый дедушка помогать Рязани? — поменялась в голове карта отхода войск Тохтамыша. Но Рязань, как ответка хана, не поменялась. Рязань с места не сдвинешь. Опять же в Реальной истории Тохтамыш, даже захватив МосквуЭ всё одно ограбил Рязань.

В Реальной истории после сожжения Москвы его отряды, пользуясь безнаказанностью прыснули во все стороны и сожгли и разграбили Звенигород, Можайск с этой стороны и только в Волоке-Ламском от Владимира Серпуховского получили отлуп и вернулись. Другие отряды наведались в Переяславль-Залесский к отцу Остея Дмитрию Ольгердовичу, в Юриев-Польский и даже Владимир и везде никто против них серьёзно не выступал. Так мало Тохтамышу, он на обратном пути разорил всё Рязанское княжество. Теперь на север… с обескровленным войском и имея гарнизон Москвы за спиной он на север не пойдёт. Он сразу короткой дорогой на юг. Сил взять и разграбить Рязань хватит. А вот у Олега Рязанского противостоять пусть и ослабленному войску ордынцев нет. И у Москвы биться с ханом в чистом поле тоже не хватит.

— Нет, — махнул рукой Боброк. — Если это его лично касаться не будет, то Дмитрий Константинович и одного пешца на помощь Рязани не пошлёт.

— Но письмо всё же давайте напишем. А вот как будет выглядеть письмо Олегу Рязанскому нужно крепко подумать.

— Десяток годов назад пошёл Олег Рязанский с войском на Москву. Побил я его тогда при селище Скорнищево. Знатная была сеча. За Олега и татаровья встали. А всё одно побили их. Князь тогда сбежал в Нижний Новгород и в Орду потом жалиться. Рязанское княжение занял Владимир Пронский, однако вскоре Олег вернулся и отбил себе княжение с помощью татарского мурзы Солохмира.

А пять годов назад… Или шесть ужо… В 6 885 (1377 году) Рязань была разорена ордынским царевичем Арапшой, Олег едва избежал пленения. К ним сбёг. В следующем году Дмитрий вывел войска за Оку и в союзе с Данилой Пронским разбили мы ордынское войско в битве на Воже. А поплатилась за это Рязань, была в ответ за победу нашу разорена самим Мамаем.

Олег Иванович Рязанский. Реконструкция Т. С. Балуевой и Е. В. Веселовской

Боброк осмотрел ужинающих руководителей брошенной князем Москвы и продолжил, металла в голосе добавив.

— Пёс, он князь Рязанский. За нашими спинами после этого договорился с Ягайло и Мамаем вместе по нам ударить. Да не вышло у них. Передумал их Дмитрий Иванович. Он войска за Оку перевёл, и тем самым Ягайло и рязанца опередил. Один на один с Мамаем мы остались на поле Куликовом. А как после победы пошли мы домой, то Олег вышел из столицы на южные рубежи княжества и находился там до возвращения Дмитрия в Москву, а другие его отряды напали на возвращающиеся с Куликова поля войска, ограбили обозы и взяли пленных. Дальше знаете. Прошлым летом мы с Дмитрием Ивановичем устроили ответный поход, и Олег Рязанский признал себя «младшим братом», заключив 2 августа при посредничестве митрополита Киприана антиордынский договор с Дмитрием, такой же как московско-тверской договор, в котором обещал вернуть захваченных после Куликовской битвы пленных.

Боброк после долгой речи отхлебнул мёда, и ещё и ярости добавив к металлу в голосе, продолжил.

— И что, где Олег свет Иванович? Год всего един прошёл. И что⁈ Пропустил войска, указал броды поганым и нас не предупредил. А ведь на библии клялся. Зачем его предупреждать об ордынцах. Пусть оне пройдут по нём мечом и огнём, предательство выжигая. Мы же следом пойдём и ещё накажем.

Событие семьдесят второе

Утром штурма… ай, нет такого слова. Утром приступа Кремля не было. Зато ближе к обеду на каменном мосту через Неглинку напротив Богородицких или Ризоположенских ворот показалась группа всадников. Подзорных труб естественно нет, и ещё до Галилея, то есть двести с лишком лет, не будет, но и без них видно, что это не татары. Одежды русские. Всадники были без брони, одеты в яркие шёлковые длинные однорядки зелёного, фиолетового и синего цветов.

Пятеро. Чуть позже через мост к пяти попугаям подошёл священник в чёрной рясе с головой, покрытой клобуком. (Клобук — это головной убор, состоящий из камилавки и кукуля, представлявший собой колпак, отороченный мехом, с пришитым к нему небольшим покрывалом, нисходящим на плечи).

А ведь Касьян знал кто это вышел на мост. Не всех, но среди них точно есть его дяди по жене. Братики его тёщи — Василий Кирдяпа и Симеон. Василий, насколько помнил Константин Иванович, хоть и станет родоначальником князей Шуйских в том числе и предком царя Василия Шуйского, но горя, начиная вот с этого дня, в Реале хапнет преизрядно. Тохтамыш его, как и Василия Димитриевича — сына Дмитрия Донского, увезёт с собой в Орду и будет держать там чуть не пять лет. Сбежит Кирдяпа, его поймают, примерно накажут и… вот дальше не помнил Касьян, как-то вернётся домой, но в управление княжество не получит, в результате только Шуя у него останется, потому и Шуйский. Про Симеона вообще ничего Константин Иванович не помнил. Но князем Нижегородским тоже не станет.

— Сейчас уговаривать нас будут открыть ворота, чтобы Тохтамыш удостоверился, что Дмитрия Ивановича тут нет и спокойно в Орду отбыл, — напомнил Коська Боброку Волынскому и Остею Дмитриевичу своё пророчество.

— Поглядим, — Дмитрий Михайлович спустился со стены, чтобы дать указание открыть ворота.

Коська поспешил за воеводой, а вот Остей остался, чтобы тревогу поднять, если это не послы настоящие, а ловушка, и следом за Дмитриевичами в распахнутые ворота ринутся всадники. Пушки ночью вновь на старые места расставили, в основном по одному орудию, одному гранатомёту и одной кулеврине на башню. И как перестраховку подтянули, хоть это было ох как не просто тонную 12-ти фунтовую монстру, сюда, поставив прямо напротив моста. На мост, как и до того, смотрело два орудия. И рядом, готовые выпалить через минуту после команды, стояли с подожженными факелами орудийные расчёты. Гранатомёт так вообще через десяток секунд стрелу выпустит.

Братики выглядели несколько смущённо, но старались при этом не показывать испуга и стыда, что выступают от имени поганых. Нет, носы к солнцу, будь оно неладно, не покидающему почти безоблачное небо сегодня, задирали. Оне от имени законного царя глаголят.

— Убедится, что Димитрия нет в Кремле и уйдут, — закончил речь старший Дмитриевич, пока не Шуйский.

— Конечно! — выскочил вперёд Коська, пока Остей с Боброком какой дури не совершили, — ровно сто человек впустим. Больше не можем. Кремль бегцами забит и москвичами. Видите, не протолкнуться, опять же народ злой, может в поганых метнуть камень, а метают люди метко. Убьют, не дай Господь. А сотню защитим от народного гнева. И вы двое должны быть среди той сотни. А командовать ими должен либо сам хан Тохтамыш, либо его родич, других без этого не запустим.

— Кто ты, новик⁈ Почему со словом вылез не в очередь? — как зыркнет на него князь Василий Димитриевич, как сверкнёт глазами карими, как наедет конём вороным, как бородой в колечки завитой встопорщится.

— Ох. Мать вашу. Забыл представиться. Аз есмь зять твой Василий Дмитриевич — князь Касьян Иванович Витебский.

— Это муж Ирины моей, — княжна Мария Дмитриевна тоже с… без хлеба и соли вышла встречать старших братьев.

Что интересно с коней посольство не сходило. Только товарищ в клобуке на одном уровне с встречающими. Как же, князьям не вместно по земле ходить. Это Касьян чуть тут в Москве исправил ситуацию заставив… ну не то опять слово, убедив Дмитрия Ивановича пешком ходить больше, а есть меньше.

— Смеет ли отрок царю условия ставить⁈ — воскликнул, поддерживая старшего брата, Симеон Дмитриевич.

— Кхм, — Боброк старший поднял руку, останавливая готовую разразиться перебранку, — Князь Касьян Иванович от нашего имени говорил, все мы так считаем. Не будет другого ответа для вас.

— Но царь Тохтамыш поклялся, что порухи москвичам не будет и зла на них он не держит.

— Вот и замечательно, пусть сотню присылает с кем из Чингисидов. Ему всё покажем. Во все погреба заглянем, шукая Великого князя, — прыснула тёща. Молодец. Как женский род будет? Молодка⁈

— Пора вам, дядья, ждёт вас ваш царь. Осерчает за промедление.

Коська даже приказал, спускаясь, зарядить 12-ти фунтовое орудие суперкрупной картечью, там куски железа весом не по сто грамм, а по триста. И сделаны они для увеличения дальности полёта в виде шаров. Отковали кузнецы Игната пять комплектов для особо дальней стрельбы. Всего двадцать таких шариков в заряде. Приказал зарядить орудие Коська в надежде, что Тохтамыш не усидит за укрытиями и вылезет встречать кирдяп этих с радостными вестями, что лопоухие москвичи ему без боя город сдадут.

— А сколько войска осталось у царя нашего? — когда братики уже начали поворачивать коней, выкрикнул Коська, — Вы же русские князья, а не подстилки татарские, не утаите число ворогов. От самой Казани с ними.

Дмитриевичи бросили разворачиваться и вдвоём наехали на дерзкого, почти стоптали конями. Но кони они не дураки так просто на человека не наедут. Касьян обоих взял под уздцы и руки вверх поднял, заставляя жеребцов присесть на задние ноги.

— Но! Не шали!

— Да всё, дядечки, вы не шалите. Видите сотню стрелков, которые в вас из луков целятся. Они ёжиков из вас не задумываясь наделают. Так сколько войска осталось у царя нашего?

— Тысяч семь, — каркнул Симеон и поворотив коня врезал ему шпорами в бока. Жеребец снова присел на задние ноги от неожиданности и, скакнув вперёд, просто вылетел из ворот. За ним и остальные последовали, и только священник никуда не ушел.

— Отче? — повернул к нему голову Касьян.

— Закрывайте ворота, я не пойду назад.