Событие шестьдесят шестое

Деревянная бревенчатая стена, поставленная поверх каменной, называлась чуть странно на слух — заборолом. Ну да на Руси любят слова коверкать. Брёвна были не в три обхвата, так сантиметров по двадцать. Если их задача просто от стрел прикрывать, то нет в мире лучников и луков способных пробить два десятка сантиметров сырой древесины. Почему сырой? А их вчера и сегодня с утра поливали и поливали водой, и это несмотря на то, что вчера и без этого дождь этот горизонтальный половину дня замачивал Москву, для предотвращения будущих пожаров. Богородица решила помочь москвичам и защитить её от пожара. Цель полива заборола понятна. Поганые будут зажигательными стрелами пытаться укрепления подпалить.

Сверху обустроены козырьки, эдакая двускатная крыша. Она даже перекрывает верх заборола и для стрельбы из луков и арбалетов по атакующим есть прорубленные в брёвнах щели — бойницы. Для установки орудий прорубили дополнительные отверстия внизу защиты и прорубили криво-косо и чересчур широко, в результате дыры получились опасные для бомбардиров. Может стрела залететь.

— Фрол, вы не лезьте, когда не надо к пушкам. Стойте за стеной, только когда скажу вылазьте.

Татары появились под вечер двадцать четвёртого августа. Дождь, то начинал идти, то заканчивался, оставляя мелкую морось, и бочки с порохом, которые подняли наверх, были прикрыты дополнительно попонами. Их вскрыли уже и даже хотели торопыги зарядить орудия, но Касьян не дал. Если эти товарищи, которые нам вовсе не товарищи, не пойдут сегодня на штурм, то даже в стволе, куда вода попасть не должна, порох может отсыреть. Селитра из воздуха воду натянет. Благо влажность все сто процентов.

Напротив круглой угловой юго-восточной башни, с непонятным названием — Свиблова или Свиблова стрельница, берег Москвы-реки и порт речной. Порт большой чуть не на полкилометра в длину. Понятно, по современным меркам Москва — огромный город, и жителей надо кормить, одевать и развлекать, много нужно товара различного завозить. По левую руку от Коськиной позиции высится новенькая и на самом деле белая надвратная башня, которую обзывают «у Чешьковых ворот», что бы это не значило. На другом берегу с самого утра суетятся ордынцы. Кораблей нет, мостов в этом месте тоже, так эти товарищи рушат прибрежные постройки и вяжут плоты. Уже пару десятков построили и продолжают увеличивать эту свою флотилию. Ширина реки метров сорок — пятьдесят. Плюсом скат Боровицкого холма, так что метров под сто до татар. Можно спокойно из пушки жахнуть и посмотреть что получится, но Коська и сам не стреляет и Давыду Ворону передал, чтобы тот палить пока не вздумал. Если стрелять, то по плотным массам. Пусть переправятся и накопятся на правом берегу у подножия холма.

Начали переправу ордынцы после полудня. Дождь прекратился, не ясное небо с солнышком, но нормальный такой пасмурный летний день. Поплыли плоты дружно, сразу видно, что среди ордынцев есть специалисты, наверное, Тохтамыш в Казани набрал. Плотов сорок с десятком лестниц одновременно отплыли с того берега. Можно было бы и сейчас из Единорогов шмальнуть, но Коська решил, что нужно дать ордынцам высадиться. Вообще, стрелять не очень удобно на ну, пусть будет пятидесятиметровом склоне между рекой и каменной стеной поставлена стена из врытых в землю и заострённых брёвен. И эта вторая стена при обычном оружии помогла бы защитникам Кремля, лестницу ведь через неё нужно перетащить атакующим, и для этого часть нападающих должна оказаться между двух стен, где их будут чуть не в упор расстреливать стрельцы со стен. А вот пушкам эта стена мешала.

Ещё утром на совещании Коська предложил первую партию поганых всю пропустить в пространство между стенами и только потом жахнуть по ним из пушек. И желательно, чтобы и лестницы на эту сторону уже по максимуму перетащили. Боброк, не веривший в силу несколько пушечек, стал предлагать не мешкая стрелять, не давая перелезть через частокол, ведь до него стрелы уже добивают, и именно для этого забор там и построен.

— Поверь, Дмитрий Михайлович, так лучше будет.

Воевода пятидесятилетний вздохнул и помотал головой, с сочувствием на лекаря шестнадцатилетнего глядя. Как на внучка неразумного, что предлагает не на покос идти, сено для Зорьки заготавливать, а в прятки играть.

— А ежели прорвутся? Зачем робить это?

— Жути привить нужно поганым, — не сдавался парень.

— Лады. Токмо я сотню Михея к южной стене подгоню.

Боброк младший такими коровьими глазами на воеводу смотрел, мол, тятька, ну, дай побабахать, что умудрённый годами и опытом воин рукой махнул. Сотня Михея — это стратегический резерв. Специально в один отряд собрали по просьбе Касьяна лучших стрельцов из лука. Им же частично и трофейные составные луки достались, что Коська из партизанского рейда привёз. Сформировали эту сотню, чтобы дыры затыкать, ежели поганые где оборону прорвут. А раз обороной южной стены два молокососа рулят, то там резерв и понадобится.

Перебирались татаровья через частокол неуклюже. Пытались обстреливать вымершие молчаливые стены из луков, кричали, падали, поскальзываясь на мокрой глине. Извозились все, и наконец, перетащив через невысокую в целом деревянную стену лестницы, приготовились к решительной атаке. Ещё у них ров ведь впереди. Он не заполнен водой, просто трёхметровой примерно глубины и пятиметровой ширины ров, но его же преодолеть надо. Не простая задача. Нужно бы небольшие лестницы при себе иметь, но их у атакующих нет. Да этим уже и не пригодятся. Этим ничего уже не пригодится.

— Триста тридцать три!

Событие шестьдесят седьмое

Оба 6-ти фунтовых Единорога, 12-ти фунтовый монстр и кулеврина заряжены крупной картечью. Порублены собранные со всех кузниц Москвы и Подмосковья старые подковы, гвозди и прочая мелочь. Это дорогие выстрелы. Не зря через двести даже лет Царь-пушку будут лить, чтобы стрелять каменным дробом. Камень в тысячу раз дешевле железа и в десять тысяч раз дешевле свинца. Рядом с орудиями лежат каменные ядра. Выточить идеально круглое ядро невозможно и диаметр этих шаров на сантиметр меньше калибра единорогов. И чтобы можно было этими ядрами пальнуть они обмотаны плотно пеньковой верёвкой. Нет никаких чугунных ядер. Нету ещё чугуна. Не хватает температуры в домнице, чтобы жидкий металл получить. И не хватает много больше двух сотен градусов, даже три сотни можно считать. Века ещё до чугуна.

Бабах. Бабах. Все четыре орудия выстрелили почти одновременно и тут же грохнули Единороги Давыда Ворона и те, что с обеих сторон надвратной квадратной башни «у Чешьковых ворот».

Грохот от Беклемишевской круглой башни донёсся спустя всего несколько секунд и с учётом того, что звуку нужно было туда-сюда ещё добираться, то понятно, что Давыд стоял с факелом прямо у запального отверстия и ждал сигнала от Коськи. Сигнал простой — выстрел.

— Заряжай!

Пушки на лафетах отъехали на полтора примерно метра назад, дальше канаты-амортизаторы не пустили. Теперь, зато, удобно заряжать, не нужно под татарские стрелы подставляться. Бомбардиры смоченными в уксусе банниками прошлись внутри ствола чуть охлаждая ствол и гася возможные остатки от шёлковых мешочков, в которые порох загружен. Картузы? Ну, картузы, так картузы.

Касьян глянул вниз в бойницу. Бежали татары кучно, на участке перед ним было человек сто. Две пушки калибра меньше ста миллиметров выпустили по супостату «Картечь дальнюю» весом десять фунтов или чуть больше четырёх килограмм. Это 40 пуль или кусков железа. 12-ти фунтовый Единорог с калибром сто двадцать миллиметров выдавал по ворогу шесть кило или пятнадцать фунтов кусочков железа — 60 пуль. И горстью обрезков гвоздей бахнула кулеврина.

А эффект был замечательный. Десятки убитый и раненых, три просеки настоящие. Но это не главное. Никто уже не бежал к белой стене, побросав лестницы, ордынцы бежали, катились по скользкому склону, ползли, вниз к стене деревянной. И они ни при каких условиях не смогут её преодолеть. Лестницы, которые у них были, теперь валялись там, далеко вверху. В десяти метрах? Нет, в сотне жизней.

— Триста тридцать три!

Бабах. Не так дружно, чуть замешкались с 12-ти фунтовым, пришлось повторно затравочное отверстие прочищать и свежий порох досыпать. А кулеврина наоборот чуть раньше выпалила. Только это мелочи. Орудия опять грохнули по всей стене и кусочки железа полетели искать жертвы среди кучи людей, сбившихся у стены хлипкой, и не очень-то и высокой, но которую теперь невозможно преодолеть.

— Банить. Не заряжать. Михей, давай, теперь твоя работа!

Стрельцы, прижавшиеся к стене, высунули головы в бойницы, оценили обстановку и принялись добивать мечущихся вдоль деревянного забора поганых. Бежать некуда. Кто-то умный этот второй забор городил. Он не только параллельно основной стене идёт, он ещё и перпендикулярно, разделяя пространство между заборами на сектора. Добегает толпа обезумевших степняков до конца сектора, упирается в забор и назад мчится, а в это время сотня лучников как на охоте или тренировке, совершенно не рискуя, расстреливает их.

Бабах. Выстрел орудий прозвучал с восточной стены. Там есть хороший каменный мост. Единственный каменный мост, наверное, на всю Русь Залесскую.

— Анисим! На тебе орудия. Я до Ризоположенских ворот сбегаю, посмотрю, что там творит. Михей! Михей! Да брось ты стрелять. Ты командовать должен, а не поганых в ад отправлять. Я к Ризоположенских ворот, как тут закончите туда сразу бегом. Здесь больше сегодня штурма не будет. Штурмующие кончились.

Ризоположенская или Богородицкая башня, если вдоль стены двигаться, то далече, а вот ели бежать напрямки и то даже с учётом того, что Кремль забит беженцами и все норовят Литвину под ноги броситься, это всего несколько минут бега. Пока Коська добежал и вверх на стену поднялся, два Единорога расположенных с обеих сторон башни рыкнули три раза и один раз тюфянчеи пукнули своими дивайсами. Из-за того, что это не литая конструкция, а выкованная из листа, свёрнутого, заряд маленький совсем, и отличить мощный бас 6-ти фунтового орудия от почти такого по калибру, но гораздо более слабого орудия легко, не «БАБАХ», а «бух», получается, лишь чуть громче куливрины.

Бах, бах, а это ручницы недружным хором поддержали грозных старших собратьев, значит совсем близко подобрались поганые.

Коська взбежал на стену и, увидев торопливо перезаряжающего пищаль Демида, к нему бросился.

— Чего тут? — ответа дожидаться парень не стал, сам в бойницу выглянул.

Ну, ничего страшного, всё ожидаемо. От моста к воротам на конях татары с луками прут, обстреливая защитников, а пешцы волокут длинные лестницы. Недостаток орудий сказался, и часть лестниц поганые дотащили-таки до рва и затормозились. Стали в этом рве накапливаться. Для орудий это уже мёртвая зона, а для пищалей просто опасно. Это нужно высунуться из бойницы и вниз палить.

— Оставьте ты ручницу! Давай подарок им туда сперва отправим.

Подарков приготовили всего восемь штук и все они здесь в башне. Вчера решали на совете, где самое слабое место обороны. Посчитали что Богородицкая башня.

«Подарок» — это такая сложная техническая конструкция.

Событие шестьдесят восьмое

Коська ещё весною по стене прогуливаясь смотрел на кучи камней, поднятых и в горки уложенных через каждые приблизительно двадцать метров. Решил, что можно Тохтамышу кроме камней на голову и гранаты бросать. Но современный дымный порох слабоват. Граната с десятком граммов пороха никому толком не навредит, ну если прямо в лоб не прилетит, да и тогда только косоглазие вызовет. Так до «подарка» и додумался. Это бочонок деревянный литров на шестьдесят. Внутрь вкладывается горшок трёхлитровый с порохом, туда накрепко закрепляется бикфордов шнур. Затем свободное пространство плотно забивается землёй, перемешанной с камнями и кусочками железа. Всё это по наружи заливается воском. Из бочонка торчит кусок бикфордова шнура. Горит он пять — шесть секунд.

Работает так: укладывается бочонок на детскую горку деревянную, салом смазанную, поджигается фитиль или бикфордов шнур, и по горке отпускается бочонок. Из-за того, что горка под сорок пять градусов сооружена, приобретает подарок небольшую горизонтальную скорость и попадает точно в ров, а не под стену. Ну и там взрывается, отправляя к Пророку десяток другой правоверных. Не ну если литвины подойдут, то и их… к Пророку. Пусть со святым Петром сам разбирается кто чей.

— Отпускай! — Коська сам поджёг фитиль и отбежал сразу на всякий пожарный. Бочонок не лёгкий в нём килограмм сто пятьдесят, вдвоём на горку затаскивали. Ратники отпустили подарок и тот резво полетел на головы басурман.

Бабах. Вот это взрыв! Там даже если кто рядом был и в него каменьями или железом не попала, то он от грохота просто обделается.

— Давай второй.

— Получайте, поганые! — Этот Демид приводил в состояние боевой готовности подарок, а потом сам с факелом к фитилю полез.

Бабах.

Коська выглянул в бойницу. Всё. Генуг, гегенубер. Остатки ордынцев выбралась в мгновение ока изо рва и теперь мчат назад к мосту, увлекая за собой тех, кто ещё минуту назад стремился этот мост преодолеть в нужном направлении. Теперь нужда сменилась. Нужно подальше оказаться от шайтан-урусов.

На мосту сразу давка образовалась, да ещё какая давка, просто замечательная давка.

— По мосту стреляйте! — гаркнул на подбрасывающих в воздух чепчики бомбардиров Касьян.

Меньше минуты понадобилось артиллеристам, чтобы зарядить свои Единороги и выстрелить крупной картечью в центр этого людского водоворота. Бабах. Бабах. Ну, чёрт его знает. Такая давка, что ничего не понятно, там даже если кому голову оторвёт, и то он упасть не сможет.

— Ещё стреляйте! Там каждый кусочек железа себе найдёт место, чтобы пристроиться. Давайте бегло три выстрела. Из кулеврин тоже.

— А мы? — от гранатомёта закричали и руками замахали.

— Давайте и вы. Стрела долетит.

Теперь из бойницы можно было без опаски смотреть на происходящее, никто больше никуда из лука в защитников Кремля не стрелял. У ордынцев другие приоритеты появились, нужно как можно быстрее оказаться на том берегу Неглинки. Некоторые, понимая, что мост запружен, бросились в воду, надеясь с помощью лошадей переплыть неширокую в этом месте речку.

Напрасно это. Там берега болотистые, лошади завязли, даже не добравшись до воды. И в это время на стену залезла сотня стрелков из лука и в спину всадникам полетели десятки стрел. Михей громче Коськи орал подбадривая свою сводную сотню. А чего молодцы ребята, стрел шесть точно в минуту отправляют в ту степь. Три минуты и они закончили. Стрелы в колчане закончились.

Ну, и там всё закончилось. Две тысячи стрел превратили берег в место, где убитые один на другом лежат и Неглинка полна трупов. Ещё вопрос кого больше убитых или потонувших. Как их там посчитаешь, но на взгляд Боброка, который тоже появился здесь вместе с Михеем, не менее тысячи полегло поганых.

— Надо открыть ворота и дружину выслать, пусть добивают и оружие с них собирают.

— Так оне…

— Не, дело не в оружии, дело в демонстрации того, что мы их не боимся. Они не посмеют подойти и наших обстрелять, а если и решатся, то одного выстрела из Единорога довольно будет, чтобы сбежали.

— Добро, сейчас сотню енакиевскую отправлю.

Воевода ушёл в низ, а Коська прислушался. Западная стена молчала. Она рекою не прикрыта, но водная преграда есть, именно в том месте у подножия холмы есть единственный ров, который заполнен водой. Соединили Москву-реку с Неглинкой. Ров не сильно широкий и через него было переброшено три моста деревянных, но вчера все три разобрали. И вот не наступают с той стороны татары. Почему? Сил на три атаки не хватает? Сработали сухари и сыры и приличная часть войска пока хворая. Не знают, что понос этот не лечится, с каждым днем всё хуже будет, а самые здоровые и седмицу не переживут. А ведь сейчас они в посадах должны ещё на один склад с сухарями наткнуться. Смогут ли связать недомогание с сухарями? Кто их басурман знает. Скорее всего всё же нет. Никто ещё биологическое оружие в столь массовом масштабе не применял. Ну и как можно заподозрить яд в обычном сухаре. И снова — масштаб. Тонны сухарей⁈ Нет, не бывает такого.

Заберут и эти. Приятного аппетита.