Событие пятьдесят пятое

— Андрий! Ну, говори! — Касьян отложил ложку с кашей назад в деревянную миску, опять татары. Незваный гость хуже татарина. А если незваный гость и сам татарин? Поесть вот не дают. Чего уж спешили так, могли на пяток минут позже появиться. Говорят же диетологи, что завтрак нужно самому съесть, а не с погаными делить.

— Всё вынесли они, Касьян Иваныч. Бочонки погрузили в телегу, которую мы якобы бросили, и сами без коней укатили. А мешки на лошадях увезли. При этом всё это проделывали с полными ртами, словно седмицу ничего не ели. Как бы сами всё не подъели.

Нда. С бочонками он не додумал. Как эти товарищи их должны были в лагерь доставить к себе? На плече⁈ Касьян бы и не додумался до «брошенной» телеги, один из тезок Касьянов подсказал, бочки, мол, крепки ли? если они — басурмане их по дороге катить будут до лагеря, то не развалятся? Пришлось в последний момент «оставить» недалеко телегу. И опять не додумал. Хомута или другой упряжи, чтобы в телегу запрячь лошадь, нет. Не «забыли». Хорошо, что татаровья народ не гордый, сами в неё запряглись.

— Фух. Как гора с плеч, не зря столько сил потратили.

Там в итоге в амбаре этом получилось тонны три с половиной сухарей, или как доложили старшему Вельяминову более двухсот пудов. Плюс за сто кило сыра с поганками. Ну и семь бочонков медовухи с вороньим глазом и волчьими ягодами. Бочонки, а не бочки. Да и те великоваты. Зря пожадничали. Собирали ядовитые ягоды все жители Барвихи и проживающие там ратники, ну и немного отваров всяких поганок добавили. Отравятся ли насмерть поганые не понятно? Возможно, всё же концентрация яда маловата. Пожадничали. Но если слегка ядовитым напитком запивать вполне ядовитые сыры и сухари, то в данном случае минус на минус плюс не составит, будет два минуса. Бочонки литров по восемьдесят. Пробным будет шар, к приходу Тамерлана можно лучше подготовиться. Самое время зато математикой заняться. Если каждый степняк съест по кило вкусных чесночных сухарей, то через неделю должно три с лишним тысяч трупов нарисоваться, как раз при осаде Москвы, и отведавшие сыры с бледными поганками к этому же времени подоспеют. Ну, этих поменьше. Нда, на самом деле распределять сухари между каждым степняком по справедливости никто не будет. Но какое-то деление на кусочки должно быть в любом войске. Может на тысячи. Тогда на тот свет тысяча отправится. Тоже помощь осаждающим. Да, там в посаде Москвы ещё тестюшка сухариков сопоставимое количество выставит. Ещё тысяча?

— Так что мы сиднем тут до ночи сидеть будем⁈ — Демида Коська давно залечил, и тот, уже забыв о ране в ноге, ну, на самом деле и правда пустяшной, царапина, скорее, чем рана, рвётся в бой.

— Нет не будем. Давайте собирайтесь, двинемся к Серпухову, нападём на отряд какой вокруг рыскающий. Первая часть плана выполнена, теперь вторую надо. А вторая — это пищали в деле испытать.

Вои, поднявшиеся ни свет ни заря и смурными ходившие по лагерю, сразу взбодрились.

Выехали через час примерно. Спешить совершенно некуда. Добираться до Серпухова минут двадцать при самой медленной езде. Скорость определяла телега с кулевриной. На ней же и порох везли и мешочки с малой и крупной картечью. Отдельно в двух бочонках небольших свинцовые ядрышки для пищалей и кулеврины.

— Сами, конечно, определяйте, чем стрелять, но помните, что впереди оборона Москвы и никто больше пуль не отольёт и ещё помните, что чуть не по весу цена свинца и серебра. Так что пулю свинцовую засовывая в ствол считайте половиной коня хорошего выстрелите. Но и без фанатизма, для того и лили, чтобы стрелять, если какого командира татарского увидите, то свинца на него не пожалейте, — напутствовал ратников Коська, когда выдвигались.

Сейчас их партизанский отряд максимальный. Шестнадцать стрелков и трое ополченцев, что будут, если придётся, защищать грудью и мечами телегу с кулевриной.

В разведке Поликарп с Андрием, они спелись. Дружбаны не разлить водой.

Коська прикидывал, как биться с ордынцами, если вот сейчас с ними на лесной дороге встретятся. Если честно, то про теорию партизанской войны в средневековье им в танковом училище слабенько рассказывали. Разве сам про Робина нашего Гуда только читал. Ну, и то до училища, в школе ещё. Плохо мы готовим нашу молодёжь… к партизанской войне. Напрашивались засады и стрельба из кустов. Но поганые сейчас точно по лесным дорогам тут не шастают, им нужно Серпухов взять. Придётся тактику на ходу изобретать. Потом уставы с учебниками писать… А, бумаги-то нет! Фух пронесло, не придётся уставы писать.

Не пришлось и тактику изобретать. Только Касьян стал придумывать, как напасть на Тохтамыша с тыла, как на дороге показались разведчики.

— Сюда отряд небольшой едет. Человек двадцать. Должно быть, чего украсть шукают, — Андрий плюнул в сторону запада, — через пять минут будут.

Пока минут и секунд, тем более, нет в обиходе. Сутки делятся на 24 часа, скорее всего, от греков с христианством пришло, каждый час делят на шесть «часовцев», а каждый часовец — ещё на десять «часцев». Есть и альтернативная система. Часы делятся на более крупные части — получасья, четверти, а также «полтрети» (около десяти минут), которые в быту называли «десятинами». Всё это вместе полный сумбур создаёт. Отличи попробуй, когда с полным ртом произносят часовец и часец. А так… Скоро будут? Полтрети и два часца.

Из-за этого Коська ввёл для ратников или партизан своих удобные для него единицы, которые в реале появятся при Петре. Секунда — это удар сердца. Шестьдесят ударов сердца — минута. Десять минут часовец. Шестьдесят минут — час.

— Так в Европе считают и греки с прочими ромеями, — пояснил лекарь княжий эту свою блажь партизанам. Народ немного путался вначале, бурчал на Литвина, но теперь привык. И даже как-то подслушал Коська, как Демид мастеру Игнату около кузни втюхивал, что он тёмный, так ведь с минутами и секундами удобней. Да и ромеи не дурные, чай, подумай своей тёмной головой.

— Разворачиваем телегу. Фрол, заряжайте кулеврину крупной картечью, испытаем новинку в деле, не зря же тащили в такую даль, — Коська осмотрел народ, подавшийся к разведчикам, — Остальные приготовили арбалеты и луки, кому чего нравится. Андрий, Поликарп, вы пешими пройдите вперед саженей на двести. И там сидите в кустах, или за деревьями лучше, а то долетит шальная картечина, если кто бежать будет из поганых, по ним стреляйте, но одного нужно отпустить, пусть сюда подмогу зовёт.

Партизаны спешились, отвели коней подальше в лес и стали место для стрельбы себе выбирать. Пару минут и дорога опустела, только телега одна и с ней четыре человека. Трое сгрудились у морды животного и один, чуть морщась, так как рана не до конца зажила в плече, орудует левой рукой банником.

— Готово.

— Держи фитиль, я запалил, — Коська передал дымящийся фитиль, привязанный к палке двухметровой, десятнику и тоже скользнул в лес.

Татаровья выслали дозор, он подъехал метров на пятьдесят к телеге и остановился. А дальше чего-то не по уставу получилось у ордынцев. Основной отряд не дождался разведки в отдалении, а наоборот ускорился и через пару минут весь столпился рядом со своим авангардом.

Событие пятьдесят шестое

- Фрол, чего спим? — шумнул из кустов Коська. Как птичка чирикнула, только голос противный.

Бабах. Из игрушечного стволика, как из взрослого, выплеснулось целое облако серого дыма и окутало стрелка с пушечкой. Ветер от татар как раз слабенький задувал. Наблюдавший за первым применением кулеврины в русском войске Касьян хрюкнул. С досады. Два всадника слетели с коней. Вот и весь эффект. И тут же стали без всякого грохота и дыма падать остальные. Возможно одного и сам лекарь сбил из полоцкого арбалета. Лук пока к дереву прислонил. Вчера так настрелялся, что правое плечо побаливало с непривычки, ещё промахнётся в ответственный момент.

Татары повели себя ожидаемо, завизжали и стали коней разворачивать, одно дело крестьян беззащитных грабить, и совсем другое с грохочущими штуками сражаться.

— Перестарались, — махнул рукой через пять минут Литвин, осматривая мёртвых татар.

Нужно было дать одному хотя бы уйти, чтобы он подмогу притащил, а тут двадцать два трупа. Пятеро были ранены, но тяжело, и их просто добили кинжалами. Так один особо вёрткий долго ползал, орал, не хотел, чтобы ему кинжал в глаз воткнули. Хотя, может он эстет? В рай свой одноглазым не хотел попасть? Коняжек осталось в нормальном состоянии одиннадцать, остальные либо ранены были и их добили, либо сразу мёртвые оказались.

Цель номер два выполнена на двадцать пусть процентов. Из кулеврины один раз бабахнули, и Демид не удержался проверил в деле свою ручницу. Остальная часть партизан предпочла пока привычные луки и арбалеты. У своих не раненых ни убитых, татаровья даже луки натянуть не успели.

— Ладно, вои, давайте добычу собирайте и в лагерь. А вы, Андрий, с Поликарпом, отправляйтесь снова на разведку, или новый отряд заметите или кто этих горе-воинов искать поедет. Мы до лагеря… Не половина тут с кулевриной останется, а остальные трофеи в лагерь повезут и сразу назад.

Жадность? Ну пусть жадность. Слава богу, всё почти хорошо закончилось. Буквально минут пять прошло, как трофейная команда отправилась с одеждой, оружием и трофейными Росинантами в лагерь, как на дорогу, очищенную от трупов ордынцев и лошадей выскочили Андрий с Поликарпом.

— Поганые! Прямо за нами!

— Горит⁈ — сидевший на телеге на месте возчика Коська дёрнулся к Фролу. Тот давно вновь зарядил кулеврину крупной картечью и, прислонившись к треноге поворотной, дремал.

— Горит! — встрепенулся десятник и принялся раздувать фитиль.

Арбалет у парня тоже уже заряжен и даже аккуратно на пенёк уложен или как это называется? Дерево сломало, а не срубленное оно, и часть ствола ещё сломалась при падении и теперь горизонтально почти лежит. На него Коська и облокотил арбалет, уже даже со стрелой. Туда сейчас вприпрыжку и ломанулся.

С трофеями в лагерь поехала самая небоеспособная часть партизанского отряда. Убыли три возчика ополченца и трое раненых. Из раненых только Фрол остался, как главный артиллерист. Итого: сейчас неизвестному количеству ордынцев противостояли двенадцать лучников — арбалетчиков и раненый десятник. При этом у каждого и пищаль заряженная имеется.

— Проверьте труты и фитили! — проорал Коська уже от поваленного дерева, и сам сразу этим занялся. Трут погас. Пришлось лихорадочно стучать по кресалу и высекать искру, как всегда, когда спешишь, с первого раза не получилось, задымивший было трут погас. Выдохнув, Коська повторил мероприятия, на этот раз трут затлел и парню удалось подпалить фитиль.

— Нужно кремнёвый замок изобретать! — прокричал ручнице Касьян и наконец смог переключить внимание на дорогу.

Вовремя. Метрах в двухстах, на прямой в этом месте, дороге показались всадники.

Эти тоже выслали разведку, посмотреть, что там за телега на дороге торчит. От основной массы отделилось пять всадников и настёгивая коней с визгами и криками «ура» устремились вперёд. Кода до них оставалось метров пятнадцать кулеврина рыкнула, выпуская по ордынцам горсть нарубленных гвоздей. Почти в это же время бабахнул и Коська, он взял небольшое упреждение на скорость всадников и поднёс фитиль к затравочному отверстию. Даже подушечка на прикладе не сильно помогла, толчок в плечо получился ощутимый.

Когда дым рассеялся, то перед парнем предстала такая картина: четверо из пяти всадников валялись на дороге, и только один татарин всё ещё по недомыслию сидел в седле. Но пережил он своих родичей или товарищей ненадолго, всего на пять ударов сердца, с разных сторон в него прилетело три стрелы, и сердце перестало ударять о рёбра. Остановилось, пронзённое закалённым волшебным оранжевым огнём железом.

А вот основной отряд ордынцев ожиданий не оправдал. Коська совсем было решил, что они сейчас разделятся на две неравные части, большая поскачет мстить за смерть своих батыров, а парочка бросится за подмогой. Но нет. Все развернулись и помчались прочь.

— Будем надеяться за подмогой, — пробурчал Касьян и принялся перезаряжать пищаль, поглаживая время от времени плечо. — Как-то там компенсатор делали или дульный тормоз на противотанковых ружьях во время войны.

Событие пятьдесят седьмое

Поначалу Коська даже обрадовался. Ордынцы вернулись и товарищей с собой привели. Ну, это так Андрий, вернувшийся с разведки, сообщил. Примерно в полутора километрах от того места, где стояла телега с заряженной кулевриной, была большая лесная поляна с протекающим по ней ручейком. На её краю и ожидали татаровей Андрий с Поликарпом. Выстрелили в них из арбалетов и с гиканьем унеслись на север по дороге, а как и любой охотник, ордынцы за убегающей дичью погнались. И выскочили прямо на засаду. Собирались ребята долго, уже обед наступил и даже прошёл, время к вечеру. Партизаны уже второй день без горячего обеда, сухари пожевали с сыром и водой, мёдом подслащённой, запили. Завтрак пахаря в поле, только луковицы большой не хватает.

Скакали татаровья толпой. Насколько это дорога позволяла. Здесь, недалеко от города позволяла. Дорога хоть и шла через лес, но была широкая, две телеги точно разминутся. Потому, всадники валили человек по пять в ряд. И конца этой колонны видно не было. К их телеге с кулевриной дорога шла под уклон и, наблюдая как сверху спускаются всё новые и новые ряды степняков, Коська радоваться перестал. Много их. Точно больше сотни. Сотня это всего рядов двадцать, а тут конца нет.

На случай, что ворогов будет многовато, план есть, и план этот — драпать, но пока показывать спину никто не собирался. В перерыв этот порепетировали немного другой план. Не один Фрол со своим раненым плечом заряжал, а помогал ему возчик — ополченец. На десятый раз вполне споро уже получалось.

Бабах. Пушчонка с телеги отправила полную горсть железа ордынцам в подарок, когда ещё больше ста метров было до них, можно бы и раньше, но Коська побоялся, что напугаются степняки грохота и повернут назад, как тогда им из пищалей стрелять.

Не повернули, наоборот, ускорились, и тут из кустов по басурманам с обеих сторон дороги жахнули из ручниц. Шесть с одной стороны и шесть с другой. И первых двух рядов у степняков не стало. Крупная картечь прошла свободно сквозь доспехи и кого ранила, а кого и убило. Досталось и лошадям, тоже все ранены или убиты, какие прямо со всадниками на дорогу свалились, какие бросились с дороги в кусты и там упали.

Пока Коська рассматривал результаты первого в мире залпа из пищалей Фрол и возчик Аким уже перезарядили кулеврину и бабахнули во второй раз. Всех ошибок, что насовершает дульнозарядная артиллерия Касьян постарался избежать. Пороховой заряд в шёлковом мешочке, пыж войлочный, а не деревянный, как был у первых пушкарей, и дробь или картечь в стаканчике из пергамента. Плюс многодневные тренировки, так что и полминуты не прошло, как кулеврина выстрелила второй раз. И опять, развернув на поворотной треноге — вертлюге ствол к себе первые настоящие артиллеристы принялись банить и заряжать пушчонку.

А парень отложил свою ручницу и взялся за арбалеты. У него их опять два, свой и Фрола. И оба уже заряжены. Ордынцы встали. Да любые воины современности бы встали. Мало пока артиллерии. А чтобы со всех сторон грохотало, так это вообще эксклюзив. Лошади, перепуганные грохотом, ломанулись куда глаза глядят, не слушаясь всадников. Только вот это куда глаза получилось совершенно разнонаправленным. Лошадки сталкивались, кусались, и своих сородичей кусали и дебилов хозяев их на бойню приведших. Они падали на дорогу, сбрасывая седоков и даже пытались перекувыркнуться через спину, чтобы освободиться.

И в это время со всех сторон полетели стрелы. Тут промахнуться невозможно, такая давка организовалась. Да ещё тогда, когда часть отряда бассурменского попыталась включить заднюю передачу, сзади тоже два выстрела грохнули, фанаты ручниц Андрий и Поликарп успели свои пищали перезарядить.

Коська бросил наблюдать и оценивать. Вскочил на ноги и стал из лука в эту кучу малу одну за другой стрелы посылать. Остановился только, когда они в колчане закончились. Хвать, хвать, а в колчане пусто. Чудеса. Двадцать ведь было… Когда успел⁈