Событие пятьдесят второе

Послушались его татаровья. Они разделились, часть, как и заповедовали им пращуры, неслись с гиканьем на лошадях по дороге, по самому краю огибая своих павших, а пара десятков лучников спешилась и пробралась лесом, срезая этот тупой угол. Вынырнули они всего в двух десятках метров перед стоящими цепью за деревьями партизанами. Не, так-то правильный манёвр, но Касьян бы пяток другой и совсем в обход на погост отправил, чтобы они в тылу у увлёкшихся защитников кладбища оказались.

Коська перенёс огонь на пешцев, туда же стали бить и те, кто правее его находился. Четверо, считая брата Кастория. Пять стрел, ещё пять, ещё и оставшиеся степняки убрались в лес оставив как бы и не половину своего отряда в зарослях репейника. На этом хорошие новости кончились. Теперь эти сбежавшие с поля боя батыры стали обстреливать их из-за деревьев. И понятно, что рано или поздно в чью-нибудь тёмную голову придёт светлая мысль, обойти шайтан-урусов.

Те партизаны, что били по всадникам тоже не подвели, ещё нескольких бессермен ссадили с коней на грешную землю, и теперь куча на дороге оказалось совсем уж непроходимой для всадника, и татаровья начали спешиваться. С той стороны тоже полетели стрелы, пока деревья прикрывали партизан, но это не могло вечно продолжаться.

— Отходим! — заорал князь Витебский, срывая горло. Не струсил. Наоборот чётко плану следовал. План — заманить.

Запасная позиция есть, нужно ли на ней останавливаться или уж покинуть село пока, двинуться к лагерю, где возчики остались и их обозом? Где есть артиллерия, пусть и одной кулевриной представленная, и пищали.

— К церкви! — вновь набрав полные лёгкие воздуха гаркнул парень уже сорванным голосом.

Решил помучаться, ну да вечереет, скоро стемнеет, не видно будет поганых… Хотя. У степняков даже сомневаться не стоит, не лучше зрение. Тоже не полезут в полной темноте — отойдут.

Рядом с церковью стоит пятистенок — дом батюшки Афродизиака… м… Афро… Ну, как-то похоже. И перед дорогой он уже вспахал полоску земли и посеял рожь озимую, уже и всходы есть. Считать эту пашню непроходимым препятствием для конников — глупость. Сейчас не плугом пашут, а сохой, совсем неглубоко, но всё же земля мягкая и кони, чтобы ноги не переломать, либо не пойдут на пахоту, либо пойдут шагом. Стреляй — не хочу. А ещё есть забор метров в пятьдесят длинной, и к нему с внутренней стороны поленница дров пристроена. Если на поленнице стоять, и стрелять, то получится, что выше, чем по пояс, ты прикрыт от стрел ворога. Ноги и самое ценное защищено. К этому месту все и дёрнули, услышав команду комбрига. При этом сам Коська чуть задержался, у него два арбалета заряжены, не получится с ними бежать, сначала разрядить надо. Вон в того высунувшегося из-за дерева смельчака… Вжик… и в вон того, который посчитал себя бессмертным и на коне, объехав затор из соплеменников, выскочил на дорогу. Вжик.

— Минус два, теперь ходу! — подбодрил себя Касьян.

Бежать с луком, с двумя арбалетами и четырьмя колчанами было тем ещё квестом. Еле доплёлся, высунув язык, и это несмотря на ежедневные тренировки в течении трёх лет.

Народ уже занимал позиции за забором и овином, который как бы являлся продолжением этого забора. Плюхнувшись на траву, парень перевёл дыхание и собрался было заряжать арбалеты, но руки даже шестерни провернуть не смогли. Пришлось командованием заняться, командовать всегда легче чем работать. Наверное, потому все и лезут в начальники.

Минут через двадцать по дороге послышался стук копыт. Не, не совсем отмороженные, выслали ордынцы вперёд дозор из четырёх всадников. Они подскакали к церкви и встали посередь дороги оглядывая, не иначе шайтан-урусов искали.

— Бей! — Касьян первым нажал на скобу арбалета. Лук отложил пока, после пробежки с утяжелением руки продолжали подрагивать. Крутить рукояти арбалетов и то с трудом получалось.

Два залпа и четыре трупа, и три бесхозные лошадки. Правда, две убежали назад к своим, а вот третья осталось рядом с хозяином, лежащем в пожухлой придорожной траве.

Мысль тут парню в голову пришла, наблюдая за тем, как Андрий стал жеребца имать, Коська и подумал. Он ведь мог и в два раза больший отряд сколотить. И тогда сейчас не нужно было бы отступать с погоста. Они бы эту сотню перебили не вспотев. Так мысль такая. Со стен Кремля ещё проще обороняться. И там сотни защитников, как бы и не тысячи, считая ополченцев. Зачем нужно было ворота открывать? Точно вера народа в доброго и справедливого царя. И подзуживали открыть ворота именно монахи и другие всякие священники — они за веру отвечают.

Основной отряд, уменьшившийся раза в два, не дождался разведку и теперь шагом приближался к лежащим на дороге батырам. За сотню метров примерно на самом краю погоста отряд остановился, и половина татаровей стала спускаться с лошадей. Понятен замысел командира по пашне будут атаковать пешцы, а по дороге всадники, по двадцать пять приблизительно воинов в каждой группе. Ничего. Эти тридцать — сорок метров по пашне ещё пробежать надо.

Между тем солнце уже полностью спряталось за лес, а там и за горизонт, не совсем ещё сумерки, но они надвигались с неотвратимостью мчащегося на тебя паровоза.

Коська накрутить уже успел оба арбалета и свой, и Фрола, брякнул на ложе в прорезь стрелы и теперь наблюдал за татарами, гадал, кто первым доберётся до нужной дистанции. Всадники. Они свернули с дороги, чуть не доезжая линии забора, и, держа перед собой натянутые луки, стали приближаться к овину, на крыше которого парень и расположился.

— Самому смелому самая красивая стрела, — Касьян из арбалета Фрола выцелил ордынца с белым, а не с красным бунчуком на шеломе.

Вжик. Стрела и правда с необычным оперением, то ли покрасили перья, то ли где нашли птичку с красным оперением, но оперение стрелы было красным. Не, понятно, что тут не Бразилия, но птицы с вполне себе красными грудками есть и снегирь, и щур, да много.

Стрела красная впилась в нагрудник ордынца и пробила его. Командир явно этого отряда покачнулся в седле потом склонился к шее лошади и… и медленно цепляясь пальцами за уздечку сполз в траву.

Событие пятьдесят третье

Итог этого боя оказался двояким. Потеряв почти две трети отряда остатки степняков унеслись по дороге на погост. И по пятам за ними спешили уже совсем настоящие сумерки. Если итог подвести, то приблизительно сотню ордынцев за четыре этих боя они отправили в их ад. Или в рай с гуриями — девственницами. Погибший в бою вроде должен в рай отправиться прямой дорогой у мусульман. Ну, и пусть там с девственницами забавляется, а здесь он грабить и насиловать уже не будет.

Это положительные итоги. Есть и отрицательные. Ранило ещё двоих партизан. Касьян уже вырезал стрелы у одного из ноги, а у второго, как у Фрола, из плеча, и влил в них после этого по три минуты в каждого зелёного пламени. Сколько у него осталось, сказать трудно, нет счётчика, как в книжках, ну, там, маны осталось сорок процентов или единиц. Даже никаких косвенных признаков Коська сколько не старался не нашёл. Есть, а потом бамц и кончилась эта мана. Можно только примерно сказать, что на три лечения ещё должно хватить, он семерых уже лечил недавно, вливая в каждого зелёное пламя по три минуты.

Итог первого дня не очень… Получается, что из шестнадцати потенциальных бойцов с погаными у него, с собою считая, осталось всего двенадцать. А ведь даже не начинали ещё воевать. Только размялись. На эту ночь у них как бы, исходя из логики событий, запланирована ночная вылазка, однако теперь ясно, что её не будет. Сил у парня на ещё какие-то бои не осталось. А ведь он моложе и тренированнее остальных партизан. Среди них есть и вполне себе пожилые люди вроде брата Кастория и одного из Касьянов, тому далеко за сороковник. Еле-еле все доползли до края Данков.

Фрол и Пётр с тремя ополченцами бывшими ждали их на краю села. Нда, только теперь края местами поменялись. Через полчаса ползания впотьмах по лесной дороге они пришли к лагерю. Словно и нет никакой войнушки, костры горят, в котлах каша варится, распространяя до самого Серпухова аромат варёного мяса. Слюной можно подавиться.

— Нужно хоть послать возчиков раздеть убитых татар, а то им скучно, небось, здесь сидеть, — дал команду Фролу Касьян уже неся ко рту огромную деревянную ложку с кашей.

А через десять минут забравшись в медицинский возок парень уже спал без задних ног. И снилась ему Варюжка. Взрослая уже девица. Это он её два года не видел почти, получается. Варюха лечила какого-то богатея в шелках и парче золотой, вливая в него тонкие струйки зелёного пламени.

Коська от этого сна даже проснулся. Нужно бы забрать сестрёнку к себе от Язепа. Он ей покажет, как пользоваться источниками энергии. Нда… Забрать. А что от Москвы через неделю останется? Посады ведь при любом раскладе сгорят, даже не так, их всегда сейчас сами жители палят, отступая в крепость, чтобы ворогу не достались припасы и не из чего было лестницы сделать и ров засыпать. Опять же пожар на подступах к Кремлю пусть на сутки — двое задержит ворога, а иногда это очень важные двое суток, если, например, город подмогу вызвал и ждёт. Будет ли куда сестрёнку вызывать? В посаде на Трёхгорке его дом точно сгорит.

Есть ещё один минус с появлением в Москве сестрёнки. Она пусть и малая, но помнит же, что батянька у неё совсем не князь, да ещё польский. Палево будет.

И ещё один минус. Тамерлан. Это в реальной истории Тохтамыш зачем-то поругался со свои благодетелем, который раз за разом, чуть не пять кажется раз, собирал большое войско для Тохтамыша и отправлял того биться с Мамаем. И пять раз проигрывал Тохтамыш. И в шестой бы раз проиграл, если бы сначала серьёзные силы у Мамая не помножил на ноль Дмитрий Иванович на Воже, а потом совсем уж разгромил беклярибека со всем по кусочку собранным войском на Куликовом поле.

Так теперь они ещё не поссорились и, если они тут уничтожат его войска, а может и самого хана, как к этому Великий Хромец отнесётся. Даже гадать не надо, он сюда пошлёт сильное настоящее войско, а не пастухов мобилизованных и умеющих грабить, но не воевать.

— Рано сестрёнку в Москву перетаскивать. Пусть её Язеп и брат Константин учат лекарской премудрости и языкам, а вот ясен станет исход противостояния возможного с Тамерланом, тогда и можно подумать о восстановлении семейства. Сейчас одно из самых спокойных мест в мире — это Менск. Там на сотню лет вперёд войн не ожидается. — Не помнит про них Константин Иванович, родившийся в Минске.

Утро началось с дыма. принесённого с юго-запада. То ли сами серпуховчане подожгли посады, то ли Тохтамыш запалил. А ещё с того началось, что разведка сообщила, что от погоста к селу движется очередная сотня татаровей.

— Берите вои стрелы калёные, да побольше, — с пафосом в голосе возопил Коська, какому-нибудь Бояну подражая, — Дорого продадим поганым сухари с сырами.

— А мы? — Фрол махнул рукой в сторону раненых.

— И вы сбирайтесь, будете из пищалей палить. Только это… без моего приказа не стрелять. Нам не победить Тохтамыша в битве при селище Данки нужно, а втюхать ему припасы. Из сотни половину можно и убить, но ежели вы стрелять начнёте, а они побегут, тогда что делать, звать их фуражиров, мол, дяденьки, погорячились мы, забирайте деликатесы… м… вкусняшки. Пожалуйста.

Событие пятьдесят четвёртое

Касьян не так давно интересную штуку узнал. Калёные стрелы — это неправильный перевод, так же как с мыслью и мысью растекающейся по древу. Каленые стрелы — это если по-простому, то фанерные. Клееные. К закалке это не имеет никакого отношения. И произносится именно, как «каленые», а не «калёные». Перед приданием цилиндрической формы древку стрелы, его склеивали из трех — четырех слоев дерева, направленных волокнами в разные стороны. Точно так, как фанеру и делают. Такую стрелу не ведёт ни на жаре, ни на морозе, ни при дожде каком. Именно таких стрел несколько тысяч Касьян у мастеров стрельников для своего партизанского отряда и заказал. Дороже обычных, зато не подведут.

Наконечники на них делал мастер Игнат, и они такие же, как на стрелах для арбалета, то есть в один диаметр с древком. И тоже хитро сделаны. Их почти как дамасские клинки изготавливали, сваривая кузнечной сваркой несколько полос железа с разным количеством углерода, а при последней закалке Коська металл ещё и оранжевым пламенем подогревал, чтобы там нужные аустениты получились. Провели проверку на разных бронях и кольчугах этих наконечников. Ну разве настоящая кираса из хорошего металла выдерживала удар такой стрелы. На татарах нет кирас. В основном кожаные нагрудники и им при всём желании не задержать калёную стрелу.

От лагеря до края села, где расположены амбары с эксклюзивными сырами и сухарями, по лесной тропинке пять минут хода, и так как ордынцы не спешили, заглядывая в каждый брошенный дом с целью грабежа, то засаду Коська успел организовать на твёрдую четвёрку. Самое главное, что в принципе оказалось, что колышки с верёвками на пашне и на покосе может и не зря делали. Если заманить татаровей к лесу, то назад им придётся «пройти» полосу препятствий, ну или круг делать. Кто же любит круги нарезать?

— Вои, давайте без геройства сегодня, обстреливаем дозоры и пятимся к лесу, выбивая самых смелых или самых дурных. Потом скрываемся в лесу и обстреливаем только тех, кто в лес сунется. Они назад возвращаться не станут, поедут напрямик к западному концу села. Поедут через нашу приготовленную ловушку. Вот тут мы из леса выходим и обстреливаем их с тыла… м… в спину. Они поспешат выйти из-под обстрела и на покосе точно попадут в западню, ну и мы добьём упавших. И всё! Всё! Дальше пусть они отступят к амбарам и найдут наше угощение.

Степняки появились перед засадой в корень обнаглевшие. Никаких дозоров, никаких разведок, едут бляха-муха, толпой, и часть воев уже нагруженного чем-то коня в поводу ведёт. Что они могли найти в селе, которое заранее подготовили к грабежу, самое ценное увезли, а остальное зарыли? И вообще отряд этот Коське не понравился. У этих красных бунчуков на шеломах не было. Да и шеломы были далеко не у всех, у многих шапки меховые на башке. То есть это не нукеры элитные, а простые пастухи мобилизованные по кочевьям пограбить московитов.

Очень захотелось Касьяну этот отряд уничтожить полностью. Прямо до скрежета зубовного. Это вот и есть главная гроза для Руси вот эти людоловы и грабители, мелкими отрядами совершающие набеги… сотни лет ещё совершающие. Уничтожать и геноцидить их надо. Но план по отравлению, в реализацию которого вложено столько труда, требовал половину этих товарищей оставить.

— Не меняем план, — рыкнул на зашумевших в засаде воев Коська.

— Они же не вои, — буркнул под руку Демид.

— Не вои. Нужно им сухари всучить. Этим даже лучше. У них с нукерами разное снабжение. Эти заберут всё.

Подпустили сброд на тридцать метров и двенадцать стрел им отправили навстречу. Потом ещё двенадцать и под прикрытием щитов побежали к лесу. Пока людоловы опомнились и организовали ответный огонь, почти до леса добежали. Тем не менее, пара стрел ткнулась громко так в щиты, и одна вскользь ранила неугомонного Демида в ногу.

Но тут деревья и кусты их прикрыли. Татары, частью на конях частью пешие, добежали или доскакали до лесу и тут получили в запыхавшиеся рожи град стрел. Ну, и как и предполагал Коська, планируя эту операцию, бросились бежать и скакать на покос с натянутыми верёвками. И начали падать.