Событие тридцать седьмое

— Ничего ты не понимаешь. Темнота, лета не видел. Радоваться надо, Игнат, и думать, как повторить, только выпускную лётку надо сделать, чтобы чугун в формы заливать. И формы с питателями и всей литниковой системой подготовить. Это лучше, чем дамасская сталь. Это чугун!

Удачный или не очень получился эксперимент как судить? С какой стороны посмотреть. Стали не получилось. Лишку углерода. Избыток углерода и высокая температура превратили домницу в домну. Когда через два дня печь остыла и её разобрали, то оказалось, что на поде лужицы застывшего металла. Игнат обрадовался, но уже через пару минут, чуть не плача рукой махнул и хотел разразиться громом и молниями на Коську, тот и надежду порушил и кучу полезных ресурсов, стоящих не так и мало, в ничто превратил. Вредитель! Враг народа! Пять лет расстрела ему… на Колыме.

— А эти лужицы, уважаемый мастер, нужно на куски разломить и добавить в садку при следующей плавке.

— Это плохое железо. Оно хрупкое. Зачем оно нужно. Эх, жалко.

— Угум. Свиное железо — чугун. Повторяю — это лучше дамасской стали. Из него можно лить арматуру всякую для печей. Заслонки, дверки, а самое главное — колосник. Чугун от температуры не течёт… м… Ну железо станет мягким… в очаге, в печи, а чугун форму держит. Лист если отлить и перекрыть очаг, то на нём жарить, варить можно, он не прогнётся и его не покорёжит при остывании. Мы с тобой очередное чудо сотворили Игнат.

Или не время? Точно не время. Ну, ладно, вот отольёт он себе всё необходимые запчасти для обычной кухонной печи начала — середины, да и конца в принципе, двадцатого века. Плиту чугунную с двумя отверстиями отольёт, конфорки — кольца, дверцы самой печи и поддувала, рамки для них, колосник и заслонку для трубы. И что? Придёт Тохтамыш и сожжет Москву. Кремль отбить, наверное, теперь можно, а весь город и все окрестные городки и села с деревеньками хан сожжёт. И зачем плита кухонная в сожжённом доме? Нужно все прожекты кроме тех, которые позволят на равных встретить орду, отложить.

А когда Тимур пожалует? Если не будет Тохтамыша, то возможно Тамерлану не надо будет с ним бодаться, и он припрётся к Москве, не остановившись в Ельце, и гораздо раньше, чем в Реальной истории. Там вроде бы 1395 или 1396 год. Даже не так. Сейчас Тохтамыш — это ставленник Тимура, его воспитанник, и великий хромец захочет отомстить русам, что побили его вассала и надежду.

С другой стороны, какое-то время пройдёт, где Самарканд и где Москва. Будет время отлить ещё пушек и пищалей. И чем чёрт не шутит даже гремучее серебро изобрести для взрывателей. Так ли уж тот Тимур непобедим? По учебникам привёл в Елец войско в четыреста тысяч человек. При этом историки называют всё население Руси того времени, считая и часть Литвы в один миллион человек. Чем питались самаркандцы? Ну, может, тысяч двадцать и было. Но скорее, не больше пятнадцати.

— Ладно, Игнат, отложим давай все попытки чего-то там улучшить, расширить и углубить. Будем, как и раньше, улучшать метал для мечей и кольчуг. А эти лепёшки чугуна отложи пока в сторону, вот побьём поганых и вернёмся к нашим экспериментам. Сейчас оружие важнее. Пушки вместо масла. Перетаскивать чугунные лепёшки Коська помогал мастеру, потом в углу кузни куда их броси… сложили в ларь из-под древесного угля, парень их вместе приблизительно, используя руки вместо весов, взвесил. Килограмма полтора. И это целая плавка. Если всё необходимое для обычной плиты посчитать, особенно саму чугунную верхнюю плиту, то получится, что для отливки одного комплекта больше десятка плавок потребуется. Это пипец, сколько стоить такая плита будет. Она даже не золотой станет, а бриллиантовой. И обязательно при первом же испытании казан перекипит, вода польётся на верхнюю плиту, и она треснет. Бог он есть, и он против прогресса.

Пришлось чуть задержаться у кузнеца. Сунулся к источнику зелёного огня Касьян, к тому, что за кузницей, а пламя не пожелало перетекать. Из-за искр чуть рано разорвал контакт и осталось немного оранжевой энергии в аккумуляторе. Пока нашли чего подогреть надо, пока снова к зелёному источнику парень ходил, время к вечеру. Нужно было срочно домой идти. А то жена ругаться будет. Не, не шутка. Эта пацанка оказалось не забитой девочкой-припевочкой, а леди Макбет Мценского уезда настоящей. Что не по ней, так сразу упрекать мужа. До смертоубийства пока не доходит, но Касьян всё чаще склоняется к мысли, что выпороть пацанку придётся.

Началось всё чуть не в первую брачную ночь. Отправили их, значит, почивать, а Константин Иванович не может в себе побороть чувство, что это извращение. Тринадцать лет всего девочке, ещё не сформировалась толком. Ребёнок ребёнком. Педофилия в чистом виде.

— Есть у тебя шрамы? — спросил он у разоблачающейся до конца после ухода сенных девок, что помогали княжне снять верхние одежды, жены.

Ирина была дочерью Микулы Васильевича. Коська как-то назвал её Микуловной, но оказалось, что Микула — это как бы прозвище её отца, образованное из имени в святцах. Так что жену зовут теперь Ирина Николаевна Витебская — Вельяминова.

Молчит, потупилась Микуловна.

— Ирина Николавна, есть у тебя, где шрамы?

— На ноге, собака укусила, — набычилась пацанка.

— Давай сюда ногу, резать будем.

И пока девочка соображала, чего это такое муж её выдумывает. Коська полоснул кинжалом по показанному шраму на щиколотке, дал стечь небольшому количеству крови на белые простыни, а потом влил в ногу на три минуты зелёного огня. Так что кожа стала там как у младенца, чистой и розовой. Никаких больше шрамов.

Ирина потрогала ногу, посмотрела на окровавленную простынь и поняла, чего это такое сейчас было.

— Если ты сейчас забеременеешь, то ребёнок родится слабый, и он может умереть и ты тоже. И тут ещё поганые вскоре пожалуют, как раз к тому времени, как тебе рожать. Давай отложим это дело на год. Вот прогоним Тохтамыша и тогда сделаем тебе лялечку. Ложись спать. А утром всем гостям покажем простыню с кровью.

Вроде всё доходчиво объяснил, а эта пигалица в рёв, и пищит, что нельзя так. Не забеременеет она, и родители и родичи коситься на неё будут, что не может такого нужного наследника родить.

— Успеем. Тайной нашей будет. Ты любишь тайны. Всё, не плачь. Иди сюда будем целоваться учиться.

Вот с тех пор эта интриганка и шантажирует Касьяна. Тайна, мать её, у пацанки есть. Не, так-то в целом девочка нормальная. Коська отучил её белила на рожицу пудами накладывать, поправил диету с углеводной на белковую, ей расти же надо, и даже пытается приучить к отжиманиям и приседаниям, Ну, с переменным успехом, смотря с какой ноги встанет благоверна… пигалица. Хотя теперь уже и не пигалица. За шесть месяцев прошедших Ирина сильно вытянулась. Сейчас метр шестьдесят где-то и уже хоть немного на женщину похожа, даже грудь появилась. Ну, как грудь. У него пока больше.

— Ты обещал сегодня сказку рассказать про волшебника маленького, — встретила она его с порога упрёком.

— Обещал. Расскажу.

Нет, это не про Гарри Поттера, там не просто будет под средние века адаптировать. Это про Маленького Мука. Гораздо ближе к этому времени.

Событие тридцать восьмое

— Он не с юга придёт. Он с востока. От Казани. И там перебьёт всех наших купцов и послов. На их лодьях переправит войско с левого берега Волги на наш правый и пойдёт по Оке… Ну, почти, наверное, по Оке, она там петлю огромную выписывает… Пройдёт по Оке и выйдет к Серпухову. Раньше дёргаться не стоит. Именно Серпухов и станет тем местом, где мы его встретим.

— Дюжиной на всё войско поганое нападём? — Фрол гоготнул. Весело ему, видишь ли.

— Чего это дюжиной? Чёртовой дюжиной, я с вами поеду, — ткнул себя перстом в грудь Коська.

— В Серпухов и я прокачусь. Мне игумен не верит, что поганые придут под Москву. Я и сам не очень верю, вот и скатаюсь с вами, проверю, — дядька Касьян, он же брат Касторий, он же преподаватель у стрельцов, погладил длинную седую бороду, пропуская её через приличных таких размеров кулак.

— Там мы по-настоящему с погаными драться не будем. Нет, сколько можно убьём, чего их басурмен жалеть. Мы там будем склад с продовольствием защищать. Нужно, чтобы татары его с боем и с большими потерями взяли. Должны его ценность осознать и на своей шкуре прочувствовать.

— И в Москву? — Андрий рукой, практически здоровой, поводил туда-сюда, как бы проверяя, готов ли он к труду и обороне.

— С чего бы это. Мы биться будем. Они ведь привал там организуют. Вот мы и нападём. Опять сколько можно положим. И потом им ещё один привал делать. От Серпухова до Москвы сто вёрст. Хоть как привал делать. В этот раз и в самом начале привала нападём и поубиваем или раним сколько возможно, и всю ночь беспокоить с разных сторон будем, и под утро опять нападём. У нас должны все стрелы кончиться и продукты, и порох с картечью. Вот пустыми и вернёмся в Москву.

— А купцов и послов не следует разве предупредить? — правильный вопрос задал опять Фрол.

— Следует. Только не купцов, откуда я знаю какие купцы в Казань поплывут. Предупредим всех бояр и Дмитрия Ивановича. Я ему про то, что Тохтамыш придёт уже сто раз говорил, но он или не верит или делает вид, что не верит. Я как-то видел, как он с боярином Боброком разговаривал и услышал имя хана Тохтамыша. Может и готовится князь, только показать этого не хочет. Боится, что известно станет хану.

Рассказывать своим партизанам, что он понял за последний год живя в Кремле, Коська не стал. Они — хроноаборигены это и без него знают и понимают. Выводов только не делают. А вот, воспитанный в совсем других условиях Константин Иванович, и к тому же атеистом воспитанный, до мысли этой дошёл не сразу и смириться с ней до сих пор не мог.

Вроде как говорилось, что битва на Куликовом поле произошла, потому что Дмитрий Иванович отказался платить выход в Орду. Дань, если перевести. Так ничего подобного. Дмитрий Донской просто сообщил товарищу Мамаю, что раз он не настоящий царь, не Чингисид, то выход будем малым. И князья, и Сергий преподобный, и митрополит поддержали этот демарш. Побили темника или беклярибека Мамая. А в прошлом году уже законный царь — хан Тохтамыш потребовал возобновить дань. Послов прислал, мол, спасибо тебе дорогой вассал, что ударил в спину узурпатору Мамаю, а теперь мне, как законному царю, плати нормальную дань — полный выход. А Дмитрий в ответном послании объявил себя «Залесской ордой» и согласился опять только половинный выход платить. И на этот раз никто его не поддерживал из князей. Нельзя восставать против законного царя. Это святотатство. Царь он богом дан. Именно по этой самой причине и преподобный Сергий не поддержит Дмитрия Ивановича. Он против бога попёр. Как служитель бога может поддержать богоборца.

Велик ли выход? Ну, с чем сравнивать. Это пять тысяч рублей. Рубль или гривна — это в зависимости от того, как считать, от ста шестидесяти до двухсот грамм чистого серебра. Итого это тонна серебра, если округлить. С учётом того, что теперь шкурки и продукты в Орде не принимались — это настоящая гора серебра. А на Руси нет серебряных рудников. Всё серебро течёт из Европы. Завозится нашими и их купцами. В основном за меха. Много нужно чего продать, чтобы тонну серебра набрать. И ладно бы это разовая акция, нет. Ничего подобного — это ежегодная дань, и она увеличивается, так как считается с сохи и увеличивается население Московского и Владимирского княжеств. А ордынцы проводят перепись населения. Пусть не регулярно, но проводят. Учёт и контроль. Читали в Орде работы Ленина.

Исходя из этого божественного облика Тохтамыша, можно будет объяснить и действия князя Рязанского Олега и сыновей Дмитрия Константиновича — Суздальско-Нижегородского князя Василия Кирдяпы и Симеона, которые всё время были при войске Тохтамыша и уговорили москвичей и князя Остея, возглавлявшего оборону Кремля, открыть ворота. Они просто служили законному государю — царю богоданному. И пошли они к воротам посольством, уверенные на сто процентов, что законный царь Тохтамыш выполнит своё слово и не тронет людей. Он ведь поклялся, что только убедится, что Димитрия нет в городе и уедет назад в степь, он не будет убивать своих граждан, он им законный царь.

Нарушит слово Тохтамыш. Просто дурак? Нет, ему нужна маленькая победоносная война и очень богатая добыча, чтобы утвердиться на троне в Орде. Чингисидов полно и Орда трещит по швам, к тому же бывшие сторонники Мамая сабли точат и ждут малейшей ошибки этого выскочки. Не мог вернуться хан в степи, не взяв Москвы.

Аукнется. Нельзя нарушать царское слово. Нельзя нарушать клятву. Через тринадцать лет Тимур уничтожит и его самого, и почти уничтожит Орду. Он будет пару лет гонять Тохтамыша из одного края огромного государства в другой, по дороге уничтожая армию, поселения, города Орды. Уничтожая тысячами и десятками тысяч татаровей. Это не Тамерлан гонял по степям и лесам Тохтамыша, это бог руками Тамерлана гонял человека, нарушившего царскую клятву. Воздавал по заслугам.

Событие тридцать девятое

Сухари сами себя не насушат. Это оказалось настолько трудозатратным и нервно ещё затратным действием, что Касьян не выдержал и обратился к тестю — дедушке, он же старший Вельяминов, с просьбой выделить ему тиуна или ключника, или просто держиморду, который возьмёт на себя организацию помола зараженного спорыньёй зерна в муку, изготовление из неё хлеба и из этого хлеба приготовление чесночных сухарей. Тимофей Васильевич с ножом к горлу пристал, а зачем князю Витебскому это нужно. Думал видимо, что тот какую-то выгодную операцию коммерческую замутить хочет. Сухарики к пиву в пакетах продавать? Сначала Коська как мог отбивался. По реакции своих партизан на план по отравлению поганых сухариками и сыром, довольно отрицательной, Касьян сделал вывод, что распространяться об этом плане не стоит. Потом, когда тестюшка-дедушко совсем в позу встал и отказался тиуна предоставлять, парень решил придумать бизнес-план по выпуску лечебных сухарей, и вовремя одумался. Ведь начнут воровать якобы лечебные сухари все кому не лень и потравятся. Рассказал правду.

Боярин глаза не выпучивал, слюной не плевался, даже за посох не хватался, чтобы зятька им вдоль хребта приласкать. Он прошёлся по горнице, потом вышел в сени из палатей и выгнал всех оттуда, а потом почесал затылок и за средним племянником отправил. Иван Фёдорович Воронцов появился через час только, всё это время Тимофей Васильевич вёл себя словно ничего ему Коська и не говорил, угощал пирогами, медами и прочими взварами.

Племянник был в мыле, в прямом смысле. Его срочно из бани вынули и волосы мокрые были, а от него несло дегтярным мылом, что в Коломенском Коська выделывал из отходов производства пороха.

— Ты же слышал Иван, что князь Витебский про приход ордынцев в конце лета уже год как талдычит? Посольство от нового хана приезжало ведь. И никаких угроз от них не услышали. Так, спросили с вежеством, собираемся ли мы выход платить. Великий князь им ответил, что малый будет платить, как Мамаю, они и отбыли восвояси. Дарами богатыми их одарили. По мне так довольными послы уехали в Орду.

Боярин посмотрел как племянник кивает головой, соглашаясь с окольничим, и продолжил уже к Коське обращаясь.

— Почему ты, Касьян Иванович, продолжаешь гнуть своё. Али ведаешь то, что нам не ведомо?

— А ведаю. Буквально через пару седмиц Тохтамыш в Казани перебьёт и ограбит наших купцов и на их лодьях переправит войско на наш берег Волги. Числа двадцатого в следующем месяце он к Серпухову подойдёт. Возьмёт его с изгону и через два дня будет у Москвы.

— Вот, слышишь, Иван Фёдорович, что зять наш глаголет.

Касьян из этих реплик Тимофея Васильевича никак понять не мог, что происходит. Он решил позвать племянника, чтобы посмеяться над ним. Естественно одному смеяться не так интересно, как хором. Ну, хрен его знает. Если его князем признали и величают княжеским именем, то быть этого не может. Статусы разные. Тогда какого чёрта⁈

А дальше Вельяминов рассказал Воронцову про Коськину задумку с сухарями. (Воронцов потому, что отец его был Фёдор Воронец. Очевидно, из-за густых и чёрных как смоль волос. Вороной).

— Вона как… потравить? — вот этот глаза точно выпучил. — Разве же сухарями можно отравиться?

Пришлось повторно обоим рассказывать о псевдосклероциях.

— Пятьдесят семь мешков заразы этой. Не мало? — Иван Фёдорович вопросительно посмотрел на дядю. — У нас молоть?

Вона чё! Никто и не против. А чего тогда?

— Поганых в ад отправить богоугодное дело. А каким способом не важно. Это самого Тохтамыша нельзя, а холуев его, псов смердячих чего не потравить. Грабить и убивать явились?!! — тестюшка припечатал кулаком по столу дубовому. — Займись, Иван. Всё зерно смолоть, хлеба испечь и сухарей с солью и чесноком, как Касьян Иванович говорит, насушить.

— В Серпухове нужно склады поставить чуть южнее города, в начале посада, но на отшибе, чтобы вместе с посадом не сожгли, — Коська решил, что и это получится у тестя лучше.

— В Серпухове? Там же как раз в версте от Кремлика сельцо Данки, что тебе в приданое досталось за Ириною. Может в нём? — помассировал подбородок окольничий.

— Во, об этом тоже хотел поговорить, числа пятнадцатого — семнадцатого августа угнать бы их всех на запад, хоть на пару седмиц. Пожгут поганые, стариков и детей поубивают, а девок и мужиков в полон заберут, в Орду погонят. Нужно спасти людей и скотину.