Артём

— Что по срокам, если я беру серую, которая в зале?

Он завис. Пауза вышла длинная. За это время пальцы успели дважды выровнять стопку рекламных буклетов на стойке, а взгляд ушёл куда-то мне за плечо. Я приготовился слушать.

— Ну… оформление… подготовка… постановка…

Он явно пытался собрать привычную для клиентов фразу.

— Неделя-полторы.

— Костя! Алё! Машина стоит в зале. Я плачу сегодня. Сколько на самом деле?

Он виновато улыбнулся, покосился в сторону кабинета руководителя и заговорил тише.

— Если сегодня оплачиваете, завтра после обеда будут готовы документы и ПТС. Дальше уже сами в ГИБДД. Если очередь нормальная, за день поставите.

— Вот это разговор!

Он заметно расслабился. Видимо, решил, что клиент не скандальный, а просто не любит, когда его держат за идиота. Пока печатали договор, он ещё честно попытался продать всё, что полагалось.

— Может, защиту картера поставим? Сигнализацию? Антикор?

Последнее я сразу вычеркнул. Остальное действительно имело смысл.

Денег получилось прилично, но я мог себе позволить. Сверху пошли, как я и одобрил, сигнализация, защита картера, комплект ковриков и каско, за которое страховая попыталась взять с меня как с начинающего самоубийцы. Для них я был человеком без водительского стажа, вчера впервые получившим права. Формально они были абсолютно правы. Объяснить, что в прошлой жизни я проездил два десятка лет, возможности не существовало.

Взял механику. Автомат я сознательно не рассматривал. Не потому, что коробки были плохими, а потому, что в Тюмени две тысячи шестого года хороших специалистов по автоматам было немного. Историй про ремонт «у знакомого в гараже» я слышал достаточно ещё в первой жизни. Проверять их на себе желания не возникало. Хотя, если уж совсем честно, одного знакомого в прошлой жизни «из гаражей» я знал и общались на протяжении многих лет. Серёга… Серёга, который работал как проклятый, мечтал накопить денег и переехать всей своей семьёй в тропическую страну. Очень добрый и отзывчивый парень по своей натуре. Только Серёга был спецом по кузовщине, коробками он не занимался. Помню, его два совмещённых гаража находились в таком лабиринте гаражного массива, с такими острыми углами, тесными проездами и ямами, что если ты водитель так себе, приезжая к нему сделать ремонт нескольких царапин мог попутно ещё добавить мастеру работы (за дополнительную плату, разумеется). В этом, наверное, и был замысел его местоположения, хахаха.

Цвет выбрал самый незаметный — тёмно-серый металлик. Через день после мойки он выглядел одинаково пыльным зимой, летом и в межсезонье, зато не бросался в глаза.

Машину выдали уже на следующий день. Сняли транспортировочную плёнку с порогов, проверили жидкости, прикрутили рамки под номера и торжественно вручили два ключа с брелоком сигнализации. Костя пожал руку так, будто лично вручную собрал этот Hyundai на заводе.

На учёт я ставил машину сам и потерял почти половину рабочего дня.

Сначала очередь на площадку осмотра. Потом ожидание инспектора, который неторопливо переходил от машины к машине, сверяя номера. Дойдя до моей, он несколько минут искал номер кузова, светил фонариком под капотом, потом недовольно буркнул:

— И чего они его каждый раз прячут…

Нашёл, поставил отметку и махнул рукой.

Дальше начался привычный квест по кабинетам. Сдать документы в одно окно. Получить квитанции. Оплатить их в отделении Сбербанка через три дороги. Вернуться обратно. Отстоять очередь ещё раз. Услышать, что в одной из квитанций ошиблись с реквизитами. Переделать. Снова очередь…

Всё происходило без скандалов, но с тем неторопливым спокойствием, которое тогда почему-то считалось нормой.

Стоя с папкой документов под мышкой, я поймал себя на мысли, что через пятнадцать лет половину этих операций можно будет сделать через интернет за несколько минут. Записаться заранее, оплатить госпошлину, приехать к назначенному времени и почти не стоять в очередях.

Мужик передо мной, державший потрёпанную пластиковую папку с резинками, наверняка решил бы, что я несу какую-то фантастику. А проверять это на практике мне было нельзя. Иначе пришлось бы объяснять слишком многое…

* * *

Домой я поехал сам, тёмным вечером, и держал по городу сорок. На незнакомой машине сначала слушают, а уже потом едут. Сцепление у Tucson оказалось длинное и мягкое после убитой учебной «шестёрки», передачи включались неожиданно чётко, без привычного поиска, руль на нуле был пустоватым, а обзор назад через небольшое стекло оставлял желать лучшего. Впрочем, к таким вещам привыкаешь быстро. Через неделю уже перестаёшь замечать.

Первые несколько перекрёстков я ловил себя на том, что постоянно прислушиваюсь к машине. Не застучало ли что-нибудь. Не тянет ли в сторону. Не появился ли лишний шум. Хотя прекрасно понимал — автомобиль новый, с ним всё в порядке. Просто странная привычка. После покупки нового автомобиля первые дни порой ищешь проблемы там, где их нет.

Печка быстро прогнала прохладу из салона. От новой машины пахло пластиком, тканевой обивкой и чем-то ещё, что невозможно встретить потом уже никогда, только в первые недели после покупки. О-о-о, этот неповторимый запах.

Во дворе я аккуратно встал между старенькой «девяткой» и серебристым «Опелем», ещё раз выровнял машину, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, положив руки на руль. В салоне стало тихо.

Потом вышел, закрыл дверь, отошёл на несколько шагов и посмотрел на машину со стороны. Попинал по колёсам. Дурацкая привычка. Но она есть, наверное, у каждого.

Лена вышла на балкон почти сразу. Я ещё пару минут назад отправил ей сообщение, что приехал.

— Это она? — крикнула Лена.

— Она.

— Большая какая.

— Практичная.

Она перегнулась чуть больше через перила, рассматривая машину сверху.

— Цвет хороший. Не маркий.

— Именно поэтому и выбрал.

— Смотрится прикольно, — сказала Лена.

Я поднял голову и поймал себя на мысли, что улыбаюсь совершенно без причины. Довольный потому что…

* * *

Вечером мы поехали кататься без всякой цели, потому что в первый вечер иначе нельзя. Особенно на машине с механической коробкой. Её лучше освоить спокойно, на полупустых дорогах, без спешки почувствовать сцепление, передачи, тормоза.

Сначала прокатились через мост. Потом ушли по Червишевскому тракту в сторону дач. Движения почти не было. Изредка навстречу проходили фуры, редкие легковушки да маршрутки, спешившие закончить последний круг.

Я специально несколько раз остановился на обочине и тронулся в подъём — проконтролировал качество сцепления и прочувствовал откат. Потом развернулся, попробовал ещё раз. Потом и ещё, и еще. Машина всё делала именно так, как я от неё ожидал. Лучше уж я сейчас в темноте для какого-нибудь единичного зрителя выгляжу, как странный дурачок, чем во время дневных заторов на каком нибудь перекрестке в гору остановлюсь на красном, потом на зелёный не рассчитаю откат и въеду в перед автомобиля, стоящего позади.

Лена тем временем открыла бардачок, достала толстую новую, ароматно пахнущую, инструкцию по эксплуатации и начала читать её вслух с совершенно серьёзным видом.

— «Во избежание повреждения автомобиля не рекомендуется…» Ой, слушай дальше… «…не допускайте длительной пробуксовки ведущих колёс».

— Полезная информация.

— Нет, подожди. Тут лучше. «Не располагайте голову, руки и другие части тела за пределами салона во время движения».

— Вот же блин! Хорошо, что предупредили. А то как раз собирался ехать, свесившись по пояс в окно.

Она рассмеялась и перелистнула ещё несколько страниц.

— Слушай, они реально думают, что кто-то это читает?

— А что не так, Лен? Ты же читаешь прямо сейчас.

Инструкция отправилась обратно в бардачок, а вместо неё появился компакт-диск, который Лена предусмотрительно прихватила из дома.

Она вставила его в CD-магнитолу.

Там «Дискотека Авария» совершенно спокойно соседствовала с «Океаном Ельзи», потом неожиданно начинался «Бумбокс», а следом — ещё что-то, собранное без всякой системы. Видимо, записывали всё, что нравилось, пока на болванке не закончилось место.

— Скажи, что тебе нравится это, — потребовала она.

— Мне очень нравится, Лена. Я в восторге. Я сейчас даже заплачу…

Вообще, я не был поклонником того, что слушала она в тот момент. «Сектор Газа», «ДДТ», а если про музыку — Володя «Фонарь», Дима «Бобина», Филатов и Соловьёв (намного позднее — Filatov Karas) — это да. А так, в основном англоязычные песни и западная музыка. Но спорить о музыке в первый вечер новой машины — последнее дело.

Пусть моя студенточка слушает то, что ей нравится.

Она легко ткнула меня ладонью в плечо.

— Врун.

— Честное пионерское — не вру.

И остаток дороги до города она подпевала каждой второй песне, упорно не попадая ни в тональность, ни в половину слов. Иногда придумывала их на ходу, иногда просто мычала мелодию, но делала это с таким удовольствием, что выключать музыку не возникало ни малейшего желания.

Я только иногда косился на неё, потом снова переводил взгляд на дорогу и неожиданно поймал себя на простой мысли.

Вот ради таких совершенно обычных вечеров всё это и стоило затевать.

* * *

Мотоцикл был совсем другой историей, и заняла она почти полтора месяца. Тут я торопиться не собирался и решил взять б/у-шный. Покупка подержанной мототехники в две тысячи шестом была занятием на грани археологии, а на двух колёсах любая экономия рано или поздно оплачивается собственными коленями.

Рынок в Тюмени выглядел предсказуемо. Внизу лежала отечественная техника. «Иж-Планета», «Юпитер», «Минск», «Урал» с коляской. Бюджетные, и вместе с мотоциклом покупатель автоматически получал вторую профессию — слесаря.

Выше начинались японцы девяностых. Honda, Yamaha, Suzuki, Kawasaki. Их везли через Владивосток, потом через Новосибирск расходились по стране. Большинство уже сменило нескольких хозяев, часть приехала без нормальной сервисной истории, а происхождение некоторых экземпляров лучше было вообще не выяснять. Среди хороших мотоциклов попадались отличные, но искать их приходилось долго.

Объявления я собирал из нескольких мест. По средам покупал свежий выпуск «Из рук в руки», просматривал последние страницы с техникой, потом вечером заходил на местный мотосайт, где постоянно общались человек тридцать. Половина обсуждений сводилась к тому, где достать оригинальную звезду, какую резину поставить и кто умеет нормально синхронизировать карбюраторы.

Иногда кто-нибудь выкладывал фотографию очередной покупки, и тема на несколько дней превращалась в коллективную экспертизу. Одни поздравляли, другие сразу находили признаки аварии.

Посмотрел я штук восемь примерно. Да… вроде восемь.

Suzuki Bandit 400 у парня в Заречном сначала понравился. Ехал бодро, двигатель работал ровно, но раму после серьёзного падения явно тянули. Даже в какой-то момент ожил интерфейс и неожиданно выдал, что переднее колесо стоит чуть не по оси руля. [Геометрия рамы: нарушена.]

Yamaha XJ600 хозяин показывал с таким видом, будто расстаётся с лучшим другом. Смотрел мне прямо в глаза и уверял:

— Масло вообще не жрёт.

При этом на передней части двигателя запеклось столько старого масла, что его пришлось бы снимать шпателем. Фуфломёт, блин.

Kawasaki ZZR400 выглядел почти празднично. Свежая покраска, отполированный пластик, новые наклейки. Пока я не открыл документы. Номер рамы не совпадал.

— Таможня ошиблась, — уверенно объяснил хозяин.

Я только кивнул. Конечно. Именно таможня. А потом при регистрации — на штрафстоянку, дело заведут, показания будут брать, а затем начнётся «весёлая бюрократия». Если хозяина не найдут, как мотоцикл использовать уже не сможешь, но и даже на запчасти — жди лет сто, когда отдадут А потом ещё многолетний период ожидания. Нафиг такой гемор не нужен!

После таких осмотров я всё чаще убеждался, что ждать придётся столько, сколько потребуется. Хорошие мотоциклы продавались быстро. Плохие могли висеть месяцами, каждый раз в итоге находя нового доверчивого покупателя.

А потом мне позвонил парень по объявлению, которое я уже почти вычеркнул.

Honda CB400 Super Four. Девяносто восьмой год…

Гаражный кооператив «Пруд» за Дамбой. Шестой ряд. Железные ворота, покрытые суриком в несколько слоёв.

Хозяина звали Санёк. Лет тридцати. Коренастый. Футболка с давно выцветшим орлом, берцы «Альфа» (вроде как), спокойный взгляд. Но первое, на что я обратил внимание — руки. Чистые ногти, без въевшейся грязи, без свежих ссадин и следов спешного ремонта.

Хмм… Хмм… Хмм…

Марина

За окном шёл снег. Весна, но Тюмень. Нормально. Крупный, ленивый снег. Он медленно ложился на серые крыши, на ветки тополей, на припаркованные машины, постепенно стирая их очертания. Я вдруг снова, ни с того ни с сего, вспомнила котёнка. Чёрного, тощего, глазастого, в коробке у витрины. Свой шарф, разостланный прямо в домике, кошачий корм. И подумала: вот же ирония судьбы. Из всей моей прошлой большой жизни, из всех медиавойн, миллионов, интриг и громких расследований первым, самым первым вернулось именно это — как я подкормила бездомного котёнка в снежный вечер и отдала ему свой шарф. Нужно, кстати, проведать его после выписки. А вдруг там же так и трётся ещё…

Будто мозг, собирая меня заново по осколкам, начал не с акулы, не с зубов и расчёта, а с чего-то маленького, тёплого и совсем неприбыльного. С той части, которую сама Вероника Кустова в себе то ли не замечала за делами, то ли слегка стыдилась, считая слабостью.

Хмм… снег, коробка, чёрная мордочка и мои руки, развязывающие шарф. Милота, отпечатавшаяся в моей памяти.

Может, оно и к лучшему, если подумать. Может, второй заход в жизнь — это шанс собрать себя чуть иначе. Оставить зубы, они пригодятся, без них тут сожрут. Но добавить к ним что-то ещё, чего в прежней комплектации не хватало. Для этого не мешало бы основательно порефлексировать…

Раньше ведь я почти никогда не останавливалась. Следующая задача, следующая встреча, следующий дедлайн. Если что-то и цепляло внутри, оно быстро отодвигалось куда-то в сторону. Потом. Когда-нибудь. Обычно это «когда-нибудь» так и не наступало.

Я усмехнулась собственной больничной сентиментальности и разброду мыслей вроде как из одного поля, но последовательно не столь идеально связанных. Списала это на всё ещё продолжающиеся отходняки после черепно-мозговой травмы.

Тьфу ты, Кустова! Точнее, что уж, тьфу ты, Марина! Тебя железкой по темени приложили, чуть на тот свет не спровадили. А ты философствуешь тут, как бабка на завалинке из тех видеомемов про Голожопинск и с бегемотами. Про смысл жизни всё воркуешь и про второй шанс. Ешь шоколад и спи давай. Завтра снова собирать себя по крупицам, вспоминать детали двух жизней, и решать на трезвую голову, что со всем этим добром делать.

Метка над санитаркой, зашедшей забрать поднос с остатками больничного обеда, мигнула невнятным серым пятном с рваным дёргающимся краем. Надпись не сложилась, в виске коротко стрельнуло. Да и неважно.

Я поморщилась, отвернулась к окну, к снегу.

Работай, работай, глючная ты «железяка», дёргайся. Разберусь я со временем и с тобой, дойдут руки. Дай только полноценным человеком снова стать. Теперь эта штука раздражала уже не так сильно. В первые дни после того, как пришла в сознание, она пугала. Теперь больше бесила. А злость была куда полезнее страха. Злость означала, что сил понемногу становится больше.

Я доела последний квадратик шоколада, аккуратно сложила обёртку, машинально разгладила её пальцами и положила на тумбочку. Потом укрылась одеялом до подбородка и стала смотреть в окно. Спокойно смотрела.

Я жива, вопреки чьим-то планам. У меня есть деньги, есть бизнес, есть цель и есть враг, у которого пока нет лица, но оно обязательно появится. Опасный для жизни враг, я имела в виду. А враг, который для жизни вроде как не представляющий угрозы, но от этого не менее раздражающий — Дорохов с его мессенджером. Это да!

Снег всё падал и падал за стеклом, укрывая город мягким белым одеялом, и под этот тихий бесшумный снег я наконец уснула, без тревоги, без красных меток перед глазами, крепким ровным сном почти нормального человека…