Артём

Я время от времени продолжал заглядывать на «Медиа72». Особого интереса к местной новостной хронике я не испытывал, но привычка держать руку на пульсе никуда не делась. Прежде всего потому, что это был портал Вершининой. Несколько минут за утренним кофе, пара заметок о городских событиях, новости бизнеса, строительства или политики — этого вполне хватало, чтобы понимать, чем живёт Тюмень.

В тот день взгляд зацепился за примечательный заголовок. Небольшую заметку подготовила Олеся Краснова. В ней сообщалось, что главный редактор «Медиа72» Марина Вершинина пришла в сознание после двух недель комы. Врачи оценивали её состояние как стабильное и осторожно говорили о положительной динамике, хотя впереди девушку ещё ждало долгое восстановление.

Я дочитал новость до конца и несколько секунд молча смотрел в монитор. Поймал себя на мысли, что действительно рад. Не было ни ликования, ни желания немедленно кому-то об этом рассказать. Просто стало спокойно от осознания, что человек выжил. Всё-таки смерть — такого даже конкуренту не пожелаешь, если ты в здравом уме.

Вспомнился тот букет белых гербер, который я тогда отправил в больницу без личной подписи… Разум тут же усмехнулся над собственной мыслью: конечно, цветы не способны вытянуть человека из комы. Это делают врачи, лекарства и сам организм. И всё же где-то глубоко внутри жила почти детская надежда, что тот букет хотя бы немного согрел больничную палату и стал ещё одной маленькой причиной бороться дальше. Иногда людям действительно хватает совсем незначительных вещей, чтобы цепляться за жизнь.

Закрыв портал «Медиа72 », я невольно задумался о другом. Если Марина постепенно идёт на поправку, значит, через некоторое время она, скорее всего, снова вернётся к работе. А вместе с ней вернётся и привычное соперничество. Её форум «Вместе » продолжит бороться за внимание пользователей, а мой Dornet будет развиваться своим путём, постепенно перетягивая аудиторию и предлагая всё больше сервисов. Впрочем, это натурально.,. Конкуренция заставляет думать быстрее, искать новые идеи и не позволяет расслабляться, а значит, выигрывают в итоге все. Даже если сами участники этой гонки никогда не признаются друг другу в уважении…

* * *

Время шло своим чередом. Во второй половине апреля началась и практика — долгожданное вождение.

Первый выезд.

Учебная «шестёрка » с дополнительными педалями у инструктора выглядела так, словно успела пережить не одно поколение курсантов. Потёртый руль, затёртый до блеска рычаг коробки передач, местами облезшая обивка дверей. В салоне стоял въевшийся запах старого табака, женских духов, бензина и пота многочисленных предыдущих учеников. Казалось, сама машина помнила все случаи заглохшего двигателя, нервные выкрики инструкторов и бесконечные попытки тронуться без рывка.

Инструктор, мужичок лет пятидесяти по имени Валерий Палыч, неспешно устроился на пассажирском сиденье, пристегнулся, привычным движением проверил дополнительные педали, зевнул и мельком посмотрел на меня. В его взгляде читалось спокойное равнодушие человека, который за много лет работы видел тысячи таких же взволнованных новичков.

Он уже морально приготовился к очередным полутора часам привычной пытки: дёрганый старт, заглохший на первом же перекрёстке двигатель, паника курсанта, скрежет коробки передач, перепутанные педали, судорожные движения рулём и бесконечное: «Спокойнее… сцепление плавно.,. не газуй так… » Всё как всегда, ага. Только на этот раз всё пошло совсем не по привычному сценарию…

Я сел за руль, привычным (из подсознания ) движением отрегулировал сиденье, подвинув его ровно настолько, чтобы левая нога уверенно выжимала сцепление до конца. Затем поправил спинку, выставил зеркала, пристегнулся. Всё происходило настолько автоматически, что на мгновение я даже забыл, где нахожусь. Руки сами легли на руль в правильном хвате, правая нашла рычаг коробки передач, левая нога уверенно выжала сцепление. Первая передача, плавный подъём педали, лёгкое касание газа — и бывалая «шестёрка » тронулась без единого рывка, будто мы с ней были знакомы уже не первый год.

Рядом тихо ' засопел' в полглаза Валерий Палыч. Пока большинство новичков глохли ещё на старте, дёргали машину и судорожно ловили сцепление, он, похоже, морально приготовился провести ближайшие полтора часа, периодически спасая автомобиль от очередной жертвы собственного энтузиазма. Но уже через несколько секунд инструктор приоткрыл один глаз и внимательно посмотрел сначала на приборную панель, потом на мои ноги, словно пытаясь понять, где именно я успел схитрить.

Мы спокойно выкатились с площадки и влились в городское движение. Дальше — больше. Я держал дистанцию, заранее замечал машины, готовившиеся перестроиться, успевал оценивать пешеходов ещё до того, как они подходили к переходу. Переключения передач получались мягкими, без лишнего шума, торможение выходило плавным, а руль не приходилось перехватывать по несколько раз в одном повороте. Годы за баранкой на различных автомобилях, на различных коробках (помню, даже был опыт за рулём Lamborghini и Lotus — хорошие знакомый давали «поматериться») не пропьёшь и не забудешь, даже если руки формально молодые и впервые касаются именно этого руля. Всё это давно сидело где-то глубже сознания. Тело само подсказывало, насколько довернуть руль, когда добавить газ, в какой момент отпустить сцепление.

Гораздо сложнее оказалось не ехать правильно, а ехать достаточно посредственно, чтобы не вызвать лишних вопросов. Пару раз я специально задержался с переключением передачи, однажды слишком осторожно вошёл в поворот, а перед перекрёстком сделал вид, будто чуть дольше обычного оцениваю ситуацию. Играть неопытного водителя оказалось неожиданно трудно. Настоящие рефлексы всё время норовили взять управление на себя, и приходилось буквально одёргивать самого себя. На полигоне тоже вёл себя сдержанно — просто нормально. Не хватало ещё, чтобы инструктор решил, будто к нему каким-то чудом попал профессиональный гонщик без водительского удостоверения. Не выделяться. Ни в чём. Пока — нет. Пока в моей жизни — мягкий процесс нормализации моих скиллов.

Валерий Палыч тем временем окончательно сосредоточился. Он не смотрел в окно с отсутствующим видом, а внимательно наблюдал то за дорогой, то за моими действиями. Иногда молча кивал, иногда что-то негромко хмыкал себе под нос, но замечаний почти не делал. Лишь один раз попросил не прижиматься слишком близко к припаркованным машинам, и то скорее по привычке, чем потому, что я действительно ошибся.

Через несколько минут он вдруг усмехнулся.

— А ты руль-то не души, — сказал он. — Расслабь кисти, ну! Машину чувствовать надо, а не бороться с ней.

Я послушно ослабил хват.

— Вот, уже лучше, — удовлетворённо кивнул инструктор. — Видно, что быстро схватываешь. Я бы сказал — слишком быстро.

Я только улыбнулся.

К концу первого занятия Валерий Палыч окончательно убедился, что сегодняшний курсант не похож на остальных. Когда мы остановились на стартовой площадке, откуда и выехали, я заглушил двигатель, он крякнул, потянулся и ещё раз внимательно посмотрел на меня.

— Слышь, а у тебя чуйка на машину. Прям прирождённое чувство. Редко такое встречаю у новичков. Точно первый раз рулишь? Иль, поди, в детства батя учил кататься?

Вопрос прозвучал спокойно, без подозрения, скорее с искренним любопытством. Ответ у меня был готов заранее.

— Да я на компьютере в гонки много играл. И за отцом наблюдал в детстве. Само как-то.

Разные версии ответов о себе и по чуть-чуть для разных людей, чтобы в итоге ни у кого не было полной картины. Валерий Палыч несколько секунд молчал, потом негромко хмыкнул. Поверил он или нет, определить было невозможно. Скорее всего, не до конца. Но искать скрытый смысл ему явно не хотелось. Для инструктора куда приятнее получить курсанта, который не путает педали и не пытается снести каждую вторую машину на парковке.

— Ну, значит, быстро выпустим тебя, — сказал он наконец. — Такими темпами.

Я выбрался из машины и машинально провёл ладонью по крыше старенькой «шестёрки». Забавное ощущение. Когда-то подобные «Жигули» казались мне пережитком прошлого, а сейчас именно они должны были привести меня к самым обычным водительским правам на имя Артёма Дорохова.

* * *

После второго занятия я неожиданно поймал себя на мысли, что одного автомобиля мне, пожалуй, будет маловато. Не, ну а чё?

Не потому, что хотелось погонять или пощекотать себе нервы. Просто водительские права на легковой автомобиль я всё равно получу, а категория А никогда лишней не бывает. В городе мотоцикл часто удобнее машины в тёплое время года: меньше расход топлива, проще парковка, да и через пробки проходит без особых проблем. Я прекрасно помнил, насколько это выручало в будущем. Не основа, нет. А дополнение к автомобилю. Если уж вкладывать время в автошколу, то лучше закрыть сразу обе категории, пока теория, так сказать, ещё свежа, а экзамены впереди.

После занятия я вместо того, чтобы пойти прочь, свернул к небольшому кабинету администратора. За столом сидела женщина в очках и что-то быстро печатала на компьютере.

— Извините, можно вопрос?

Она подняла голову.

— Да, я вас слушаю, молодой человек.

— Я сейчас учусь на категорию В. Можно ещё категорию А открыть? Пока обучение не закончилось.

Женщина кивнула так, словно подобные вопросы слышала уже не первый десяток раз.

— Да, можно. Теорию вы всё равно проходите общую. Просто оформим дополнительный договор, доплатите за практику на мотоцикле, и вас включат в следующую группу.

— То есть заново ничего пересдавать не нужно?

— Не, не нужно. Только мотоциклетное вождение добавится. Если успеете пройти обе программы, экзамены тоже сможете сдавать практически одновременно.

Именно это я и хотел услышать, как бальзам «Звёздочка» на душу.

Минут через десять все бумаги были подписаны. Я доплатил за вторую категорию, получил новое расписание и уже на следующей неделе должен был выйти на первую практику.

* * *

Приехал на учебный полигон на свою мото-практику. Несколько конусов, размеченная «змейка », восьмёрка, узкий коридор и место для экстренного торможения. В стороне стояли три потрёпанных учебных ' Минска' с облезлыми баками и потёртыми сиденьями. Судя по виду, пережили они уже не одну сотню курсантов.

Инструктор, невысокий крепкий мужик в выцветшей куртке, хлопнул ладонью по баку ближайшего мотоцикла.

— Знакомьтесь. «Минск ». Сто двадцать пять кубов. Не красавец, зато прощает ошибки. Кто научится ездить на нём, потом на любой технике освоится.

Я подошёл ближе.,. Лёгкий, простой, без лишней электроники. Тонкий бак, высокий руль, длинное узкое сиденье. Он казался почти велосипедом с мотором, хех!

Сначала инструктор объяснил посадку, расположение органов управления, ещё раз напомнил, где находятся сцепление, передний тормоз, лапка переключения передач и кикстартер. Затем показал, как правильно запускать двигатель.

— По одному. Завели, тронулись, доехали до того конуса и обратно. Газом не дёргать. Здесь все сначала боятся, потом начинают геройствовать. Ни то, ни другое не нужно.

Когда подошла моя очередь, я спокойно вывел мотоцикл на старт, открыл бензокран, включил зажигание и с первого удара кикстартера оживил двигатель. Двухтактный мотор затарахтел характерным металлическим звуком, выпуская сизый дымок.

Пришлось снова изображать человека, который учится с нуля…

Я специально тронулся чуть осторожнее, чем мог бы, дал двигателю пару раз недовольно буркнуть на слишком низких оборотах и только потом плавно поехал вперёд. Баланс держался сам собой. Руки и ноги работали автоматически, но я постоянно напоминал себе не торопиться. Один слишком уверенный поворот, одна идеально пройденная восьмёрка… и вопросы начнутся уже здесь.

Через несколько кругов инструктор остановил меня жестом.

— Для первого раза нормально, — сказал он. — Видно, что технику чувствуешь. Но не суетись с переключениями. Мотоцикл сначала надо понять, потом уже ездить быстро.

Я только молча кивнул. Быстро мне пока было совершенно ни к чему. Успеется. Мне это не для мировых рекордов под эгидой Red Bull, а просто для комфорта в повседневной жизни.

Марина

Иван Николаевич выслушал меня спокойно, не перебивая, кивая своим мыслям, а когда я закончила, качнул головой, мягко, но твёрдо.

Пауза…

— Не гоните лошадей, Марина. Деньги деньгами, дело хорошее, но мне сначала нужно понять, в каком вы состоянии на самом деле. Дееспособны ли вы вообще принимать сейчас такие решения, распоряжаться средствами. Вы неделю назад докладывали, что родную мать не узнавали, чужой её называли, а теперь вон, палаты выбираете, финансами ворочаете, — он усмехнулся уголком рта, но по-доброму, без насмешки. — Хорошая динамика, спорить не стану, редкая даже. Но давайте без спешки, без скачков. Завтра с утра к десяти часам приходите ко мне в кабинет, спокойно, обстоятельно побеседуем. Посмотрю, что там у вас с головой на самом деле творится, как память, как соображение. Тогда и решим насчёт платной палаты. А пока: «спокойствие, только спокойствие ».

Спорить было бесполезно, и я это поняла сразу. Врач тут он, а не я, как бы мне ни хотелось обратного. Пока — он рулевой.

— Хорошо, — сказала я, сдерживая нетерпение. — Завтра с утра. Десять часов. Я приду.

— Вот и умница. А сейчас ложитесь-ка обратно и лежите. Нельзя вам вскакивать с такими резкими эмоциональными всплесками. Закружится голова, упадёте, приложитесь ещё раз — и всю мою хорошую динамику насмарку. Осторожнее надо, вы теперь ценная.

Он поднялся, проводил меня взглядом до подушки, убедился, что я легла, и ушёл, а я осталась лежать, но заснуть уже не могла при всём желании. Внутри всё гудело и звенело от вернувшегося знания, мысли неслись табуном. Я — Вероника. Я — Марина. Я — обеспеченная. У меня бизнес, который кто-то сейчас держит на ответственности коллег. У меня враг, который ударил меня по голове каким-то обухом за какие-то дела. У меня роман, о котором нельзя говорить вслух. И у меня дырявая память пока ещё.

Работы — непочатый край, на месяцы вперёд. И первым делом надо выбраться из этой общей палаты в человеческие условия, чтобы было где сесть, комфортнее разложить всё по полочкам и думать, думать, думать.

Утром я доковыляла до кабинета Ивана Николаевича. Ноги слушались, но не со стопроцентной уверенностью, подгибались немного, голова при каждом шаге отчасти отзывалась глухим звоном, будто внутри перекатывался шар. Но я дошла сама, без каталки, без санитарки под локоть, и это была маленькая, но важная победа. Я умела ценить маленькие победы — из них строятся большие.

Беседа вышла долгой и обстоятельной.

Иван Николаевич усадил меня в потёртое кресло сбоку от своего рабочего стола вполоборота к нему, налил из графина воды в стакан, придвинул поближе, и начал спрашивать. Не резко, не в лоб, а вроде бы между делом, вперемешку с болтовнёй «о погоде», но я-то видела насквозь, куда он клонит: он проверял, насколько я в своём уме, можно ли мне доверить подпись под договором и вообще ответственность за себя.

Над его головой я увидела тег [Желание помочь: Искреннее], кратковременно. Надпись, мигнув светло-зелёным цветом, быстро исчезла.

Как меня зовут. Марина Вершинина. Сколько лет. Двадцать три. Какой сейчас год, какой месяц. Март две тысячи шестого. Где я нахожусь. В больнице, в неврологическом отделении. В каком городе. В Тюмени. И ещё несколько общих вопросов. Врач кивнул, что-то черкнул в карте с задумчивым видом.

Чем я занимаюсь, кем работаю. Вот здесь я замялась чуть дольше, подбирая слова, а потом ответила ровно и уверенно: руковожу медиапроектом — главный редактор, интернет-порталом «Медиа72» и городским форумом «Вместе», у меня штат, подчинённые, реклама. Он снова кивнул, пометил, и в глазах у него мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Кстати, в качестве лирического отступления, Марина — я знаю ваш «Медиа72», читаю там новости о жизни Тюмени регулярно. Интересно и честно пишете, хочу заметить. Это очень ценно. И не только я читаю его — некоторые мои коллеги тоже.

Я смущённо улыбнулась…