Герцог стоял в кабинете графа Ряжского, заложив руки за спину, и задумчиво разглядывал небольшую картинrу, стоявшую над камином. Дракон, лежащий на груде золота и сторожащий его. Красиво… Наверное… Герцог покосился на графа, который спокойно сидел за небольшим круглым столиком с каким-то листом бумаги в руке и наблюдал за ним.

— Так и оставишь тут? — герцог кивнул на рисунок.

— Мне нравится, — отозвался граф с улыбкой. — Вдохновляюще. Позже обязательно закажу картину с этого рисунка. Большую. Повешу дома над камином.

Герцог усмехнулся, глянул на рисунок, видимо, представляя его в виде большой картины. Покачал головой.

— Я видел у дочери тоже… нечто похожее…

— Обмен любезностями.

Герцог задумался, подыскивая ответ. Не нашёл что сказать. Покачал головой.

— Моя дочь плохо на окружающих влияет, — пришёл он к логичному выводу.

Граф не спорил, кивнул. Айрин Райгонский ещё раз изучил картинку, покачал головой, посмотрел на графа.

— А знаешь… похож, ведь. — Он отошёл от полки и сел напротив графа. — Я что пришёл…

— Грегори Брук?

Герцог удивлённо глянул на графа.

— Откуда?

— Трудно не заметить. Старшая леди дома ходит мрачная и очень давно уже не вспоминает о Ролане. О содержании ваших совещаний я примерно осведомлён. И ещё… Валиор Строж.

— Что Валиор Строж? — не понял герцог.

— Я консультировался с ним и… попросил разузнать об этом. К сожалению, пока… пока, — граф как-то по-особому подчеркнул это слово, что герцог насторожился, — он не располагает необходимыми ресурсами для быстрой работы… Он только начинает всё организовывать и сначала сосредоточился на Парсе, полагая, что у него есть три года…

— А ты как считаешь? — уцепился за последнюю фразу Айрин.

Граф помолчал.

— Вторжение гарлов сдвинуло лавину. Я полагаю, всё это звенья одной цепи. Гарлы, король, что-то в Парсе и Грегори Брук. Просто мы не знаем, на что смотреть. Или что искать. Мы двигаемся на ощупь.

— Валиор Строж… — помолчав, протянул герцог. — Если бы он работал уже хотя бы полгода…

— Мы были бы менее слепы, — спокойно заметил граф Ряжский. — К сожалению, чудес не бывает, и мы не можем превратить месяц в полгода… К тому же серьёзные деньги у него появились только недавно, до этого почти все уходили на оборудование помещений и наём работников… Обслуживающих работу этой службы. Которые вроде к ней не имеют отношения, но без которых работа самой службы сильно затруднена. Счетоводы, казначеи, учётчики, писари.

— Серьёзные деньги… Элайна?

— Она внесла очень много средств… на развитие общества садоводов.

— Я слышал… Если бы не знал, как она называет службу Строжа садоводами, удивился бы. А так посчитал очередной её шуткой.

— И все посчитали…

Помолчали.

— Моя дочь иногда пугает своей проницательностью, — признался герцог. — За всеми её шуточками забываешь, насколько она умна…

— Дело не в проницательности. Я долго думал, лорд… Полагаю, дело не в проницательности, а знании. Она знает, как было где-то. Где-то, где уже всё похожее произошло. И полагает, что если что-то есть там, то это, возможно, хорошо бы иметь и здесь. Но есть клятва и есть её непонимание некоторых… гм… взрослых особенностей, я бы так сказал. Потому она не понимает, как эти свои знания преподнести. Часто много смешивает в кучу: размышления, знания, наблюдения, мысли. А всем вокруг кажется, что леди чудит в своей манере.

— Знаешь… Спокойней не стало. Это означает, что и с королевской властью она права.

— Я противоречий не нашёл, мой лорд. Если всё останется как есть — нас оттеснят. Мы с трудом отбились.

— Осталось это объяснить всем остальным, — помрачнел герцог. — И ещё… Знание ситуации не облегчает её решение. Мы знаем, что это так… Ладно, готов признать правоту Элайны и согласиться с ней. Но какое решение? Она ничего предложить не может, просто не понимает сложности ситуации и переплетение интересов всех знатных родов королевства. Любое движение в сторону разрушения равновесия может привести к совершенно непредсказуемым последствиям. Даже если кто понимает всё — он не решается ничего сделать, ибо результат может оказаться хуже текущей ситуации.

— И вот мы подходим к Грегори Бруку, — протянул граф.

Герцог вскинулся.

— Полагаешь, это связано?

— Однозначно, милорд. Кто-то решил нарушить равновесие и начал игру. Пока непонятно какую, но начал.

— А может, и не один кто-то начал, — подумав, отозвался герцог.

Помолчали. Граф вздохнул.

— Я прикажу усилить крепости на границе с королевством… Немного. Это не привлечёт внимания.

Герцог покачал головой, но, вопреки этому, согласился:

— Усиливай, только, полагаю, бесполезно. В открытую схватку никто не полезет. Будь так, меня бы давно уже тянули в эту сторону, а сейчас… тишина. Я думал, меня будут уговаривать, но… молчат. Значит, военная сила им не нужна.

— Вот оно что… Парс… Ваша светлость… Я попрошу Строжа ускорить работу… И прошу увеличить ему финансирование.

— Куда уж больше? — искренне изумился герцог. — Элайна обобрала всех аристократов.

— Ну пока да, но рано или поздно эти деньги закончатся.

— Тогда и подумаем, — согласился герцог. — И да, пусть работает… Под присмотром Элайны. Может, она ещё где деньги раздобудет, и мне не придётся свои тратить. — Герцог сказал вроде шутливо, но… лишь частично.

Но не может же он всерьёз рассчитывать, что Элайна опять где-то уведёт крупную сумму на свои игрушки? Или может? Лично граф не смог бы уверенно ответить на этот вопрос. Всё-таки герцог лучше всех знал свою дочь.

— До конца турнира нам опасаться нечего, — задумался граф.

— До конца года, — поправил его герцог. — Там начнётся зима, все разъедутся по имениям разбираться с делами. А вот весной… Весной будет очередная встреча высоких родов, на этот раз в Парсе. И вот там… Может, и придём к каким соглашениям. Так что конкретно сейчас вряд ли стоит чего-то опасаться.

— Согласен, — медленно кивнул граф. — Здесь слишком сильны ваша позиция. А за зиму все постараются перетянуть на свою сторону как можно больше сторонников. Весной в Парсе будет больше ясности в раскладе. Да и граф Горзский может что подскажет. Думаю, он к тому времени разберётся в ситуации. Что-что, но подмечать такие моменты он всегда умел.

— Именно.

— Но всё же расслабляться не стоит.

— Никто и не будет, — согласился с ним Айрин Райгонский. — Но, по крайней мере, появилась хоть какая-то ясность. А ещё интересно, что там моя дочь сотворит с этим детским турниром. Приближаются главные схватки. В том числе с участием короля, а значит, повышенный интерес всех вокруг к этому событию обеспечен.

— Думаете, что-то сотворит?

— Однозначно. Тем более шумиха, связанная с объявлением королём своего участия в турнире, уже начала стихать.

— Ох… — граф поморщился. — Надеюсь, всё будет… в рамках.

— Я тоже, — улыбнулся герцог.

* * *

Хоть король и объявил, что ожидает честной битвы, но было видно, что незнатные ребята явно опасаются биться с ним в полную силу. В отличие от представителей высшей знати. Те не сдерживались. Короля явно злили вялые попытки его противников, опасающихся то ли навредить ему, то ли боящихся самой победы. Элайна насмешничала, всё же надеясь, что страх пройдёт.

Леодрик уже выиграл восемь поединков. Реально три, остальные… жалкое зрелище. О чём Элайне он и пожаловался позже. Завелась у них такая привычка каждый вечер собираться втроём и обсуждать прошедший день и строить планы на следующий. Как говорила сама Элайна: «Планировать козни и строить заговоры». Впрочем, Альвира предпочитала больше отмалчиваться и слушать. Даже на вечные шуточки Элайны реагировала достаточно вяло. Её явно тревожило происходящее вокруг них.

В ответ же на жалобы короля по поводу вялых поединков Элайна лишь плечами пожала.

— Это тоже полезно. Узнаешь людей через битвы. Есть и такие персонажи. Тебе неприятно?

— Они словно обесценивают все мои усилия, которые я тратил на тренировках, — буркнул король.

Элайна кивнула.

— Да, понимаю. Вот тебе и урок. Не верь таким. Держи подальше от себя. Но и изучай. Тут лишь одно из проявлений страха или лизоблюдства.

— Какого страха? — хмуро поинтересовался Леодрик.

— Что ты запомнишь их победу, обидишься, а потом припомнишь им.

— Я настолько мелочен, по их мнению?

— Каждый судит по своей мере, — пожала плечами Элайна. — Но, возможно, там больше второго варианта — лизоблюдство в стремлении угодить и сделать приятное.

— И что хуже? — поинтересовалась Альвира.

— Оба хороши. Трус однажды побоится сказать важную, но неприятную правду. Лизоблюд вообще будет постоянно лить в уши елей, выстраивая вокруг туман из слов, за которыми ты перестанешь видеть реальную картину. А король не тот человек, который должен бояться правды, какой бы она ни была. И уж тем более он должен оценивать ситуацию трезво. Иначе и не заметит, как на троне окажется кто-то другой. — Элайна посмотрела на задумчивого короля, наклонилась в кресле, оглядела столик, ухватила из вазы яблоко и с удовольствием захрумкала им. — Хотя, конечно, — добавила она, прожевав откушенный кусок яблока, — жить в иллюзиях приятно. А правда действительно бывает горькой. В некоторых исторических книгах меня поражала слепота правителей, которые вели свои империи к краху, хотя спасение было очень близко. Стоило послушать не тех, кто говорит приятное, а тех, кто говорит правду. Но она… — Элайна пожала плечами.

— Неприятна?

Девочка глянула на короля.

— Она порой обвиняет в происходящем самого правителя. Ты готов такое услышать? Очень многие нет. А потом, глядя на руины вокруг, можно сколько угодно кричать: «Вокруг одни предатели, все бегут, как же такое случилось?» Действительно, как? Это же всегда так неожиданно происходит и никогда никаких сигналов заранее не бывает… Если их отказываться слушать.

— Ты мне словно урок какой даёшь, — буркнул Леодрик.

Элайна отсалютовала ему надкушенным яблоком.

— Ну а кто ж вас ещё такому научит, Ваше Величество? Слушайся тётю Элайну, она плохому не научит… Гм… Наверное.

Альвира хихикнула.

— Я лично слышала, как ты обещала своего брата плохому научить.

— Так то брату. Ему полезно, — ничуть не смутилась Элайна. — Он слишком идеален… Ну мы всё же родственники… Да. Потому ему полезно поучиться плохому.

— Меня всегда восхищала твоя потрясающая скромность, — улыбнулась Альвира.

— Это да, — согласно кивнула Элайна, откусывая от яблока очередной кусок и старательно его разжёвывая. — Скромность — это вообще моё самое очевидное достоинство. Это все отмечают. Вообще, странно даже, что барды пока про неё не сочинили баллад…

— Элайна! — Леодрик осадил восхваление маркизы самой себя. Та обиженно посмотрела на него и вздохнула.

— Почему-то никто не хочет слушать про мою скромность, когда начинаю про неё говорить.

— Удивительно даже, — с сарказмом отозвался Леодрик. — Лучше скажи, что дальше делать?

— Да всё тоже. И ищи тех, кто поддаваться не будет. Оценивай их таланты и… приглашай к себе. — На этот раз Элайна была предельна серьёзна и внимательно смотрела на короля.

Тот, осознав сказанное, открыл рот, закрыл и задумался. Оценил. Пристально глянул на Элайну.

— Зараза ты мелкая. Ты же для этого всё затевала?

— Эй, вот не надо меня делать настолько примитивной, что строит свои коварные планы, опираясь только на один план. Я всё-таки Тёмный Властелин и моих планов громадьё. Леодрик, ради такого турнир устраивать я бы точно не стала. Но, как бонус, приятно. И тебе я советую искать возможности даже в чём-то неприятном. Кстати, тебе те баллады понравились про доблестного короля?

— Ну… мне не очень приятно, когда такое поют про меня… Чувствую себя этаким героем… незаслуженно.

— Ай, какой ты ещё ребёнок, — вздохнула двенадцатилетняя девочка, глядя на пятнадцатилетнего короля. — Леодрик, есть такая вещь, как пропаганда. Это то, что о тебе видят все вокруг. Тут главное и трудное — самому не поверить в эту самую пропаганду. Иначе начнёшь принимать решения исходя из неё. А потом будешь удивляться, почему реальность не соответствует ожиданиям. И, тем не менее, она тебе нужна. Если о тебе не говорят — значит, забыли. Или ты вообще труп. В любом случае для всех становится неважно на ком корона. Главное, чтобы хоть на ком-то была. Король становится функцией. Наши аристократы очень сильно недооценивают важность общественного мнения… Хотя, конечно, у нас тут не демократия… Гм… — Элайна вдруг задумалась.

— Не что? — удивился король.

— А?

— Что такое демократия? Я такое слово не знаю.

— А… Неудивительно, это на неизвестном тебе языке. У нас тут для него другое понятие есть. Если переводить дословно, то будет «власть народа».

Король моргнул.

— Это как вообще? Как народ может править?

— Ты точно, как маленький. Всё просто. У кого власть — тот и народ. Очевидно же.

— То есть я, получается, народ?

— Ага. И я — народ. И отец мой тоже народ. А вот для какого-нибудь крестьянина у нас тут жесточайшая диктатура… Хотя они настоящих диктатур не видели. Вообще, присмотрись к тому, как управляется Карская республика. Они сами называют своё управление «Властью достойных».

Леодрик подумал.

— То есть если ты у власти, то достойный?

Элайна мило улыбнулась и важно кивнула.

— Делаешь успехи, мой ученик. Видишь, как быстро всё схватываешь. Главное не в этом. Главное в том, есть ли шанс у нашего крестьянина выбиться в «народ», а у крестьянина республики стать «достойным».

— Картен… — вдруг отозвалась Альвира.

Элайна обернулась. Кивнула. Снова стала серьёзной. Леодрика вообще поражало это умение Элайны мгновенно перевоплощаться из предельно серьёзной собеседницы, весьма неглупо рассуждающей о ситуации вокруг, в язву, готовую высмеивать всех и всё вокруг. А маркиза уже очень серьёзно смотрела на короля и посоветовала:

— Поищи нужных тебе людей не только среди аристократов. И такие люди будут тебе преданны хотя бы потому, что без тебя они снова станут никем. Леодрик, я вообще с тебя поражаюсь… — Ну вот опять шуточки, мысленно поморщился Леодрик, но слушать не перестал, уже понимал, что Элайна порой в своих шутках говорит намного более серьёзные вещи, чем когда она предельно серьёзна. — Я тебе организовала идеальную встречу с твоими подданными, а ты ещё ничего не сделал. Тебе твои бои так важны? Почему после побед не проставляешься? Отправляйся потом с ребятами, оплати им еду, не обеднеешь, расскажи парочку весёлых историй из дворца.

— Ты же сама говорили, что не надо скатываться панибратство!

— Леодрик, а если я скажу тебе прыгнуть с крепостной стены в ров — тоже слушать будешь? — хмуро поинтересовалась девочка. — Может, я тебе советую так специально, чтобы помочь отцу убрать тебя с престола? Не думал о таком?

Леодрик и Альвира переглянулись, а потом дружно уставились на Элайну. Та вздохнула.

— Ладно, такого я не хочу. Признаюсь…

— Спасибо, — кивнул король, чем заслужил внимательный взгляд маркизы.

— Ну, может, и станет нормальным человеком, — пробормотала она. — Язвить понемногу учится.

Альвира явно услышала и прыснула в кулачок.

— Элайна, а если серьёзно? — попросила она.

Маркиза подумала.

— Панибратство недопустимо, да. Но границу нужно чувствовать самому. Этому научить невозможно. Совет же… Леодрик, если схватка тебе не нравится, если видишь, что тебе поддаются… Ну, блин, ты же можешь это показать не только словами! Но в пределах правил. Пожмите друг другу руки и отвернись от противника, молча уйди. Всё. А если схватка достойна. Хлопни потом такого по плечу, отведи в сторону и обсудите бой между собой. Кто что планировал, чего хотел, покажи какой-нибудь приём. Нет, серьёзно, ребята⁈ Я что должна, вам разжёвывать основы общения?

— Вообще-то, — задумчиво протянул Леодрик, оценивая совет, — нас такому никто не учил. Наш круг общения ограничен…

— А потому, выбравшись за пределы этого самого круга, ты всё равно продолжаешь держаться за него?

Молчание.

— Об этом я как-то не подумал, — протянул король.

— Оно и видно, — фыркнула маркиза и повернулась к Альвире. — Вот все мужики такие.

Просидели они потом до самой ночи. А на следующий день Элайна заметила изменения в поведении короля. Видимо, он ещё обсудил все советы с женой. И на этот раз он был более открыт. Разговаривал со всеми, что-то спрашивал. Поединки стали… более лёгкими… что ли. Да и после них король уже не спешил покидать поле. О чём-то разговаривал с недавним противником. Разговаривал с другими. И… было заметно, что боязнь поединков с королём отступила. Бои стали интереснее. Это сразу бросалось в глаза, стоило поглядеть на сияющую физиономию короля. Утихшие было разговоры о короле возобновились. Появились новые баллады про достойного короля, который не стесняется разговаривать с подданными. Даже анекдоты про короля… Леодрик даже догадывался, кто был автором многих из них… Ещё слухи про короля, забывшего про своё величие и общающегося с недостойными… Даже непонятно каких больше — ругательных или хвалебных…

Леодрик, услышавший однажды одну такую песенку, чуть не кинулся ловить певца… Вовремя остановился и поглядел на явно довольную маркизу, слушавшуюся уличного музыканта вместе с ним. Открыл было рот, поймал взгляд Элайны и замолчал. Зато вечером пристал с расспросами и требованиями. Причём он сам не знал чего хочет: чтобы ему объяснили, что происходит, или чтоб поймали этого певца и на месяц посадили бы в тюрьму… На хлеб и воду. Элайна выслушала Леодрика с недовольным видом. Вздохнула. Возвела очи к потолку. Потом подбоченилась, приняла важную позу и торжественно возвестила:

— Дети мои, доверьте дело шоу тому, кто в этом понимает. — Словила два мрачных взгляда, покосилась на Альвиру, потянувшейся за подушкой, и вмиг потеряла весь настрой. Уже серьёзно разъяснила: — Действительно не понимаете? Я с вас балдею, оранжерейные хризантемы вы мои. В любом деле главное — не переборщить. Всего хорошо в меру. Если будет слишком много сладкого, то слипнется одно место, про которое истинные леди даже не догадываются. Зато посмотри сейчас! Правда, здорово получилось? Хотя, конечно, я не Асмирилий…

— Ты? — замер ошарашенный король. До него не сразу дошёл смысл сказанного. — Эту песню сочинила ты?

— Ага. — гордо подтвердила Элайна. — А ты что, всерьёз полагал, что нужны только хвалебные баллады? Серьёзно? Да людей тогда скоро блевать потянет, если в их уши польётся сплошная патока. Нет, перчинка вовремя и в меру придаёт блюду настоящую остроту.

— Остроту?

— Ага. Если бы ты немного подумал и внимательно дослушал балладу до конца, а не норовил надавать тумаков менестрелю…

— Я не норовил…

— Потому что я тебя вовремя тормознула!

— Да я бы… Ай, с кем я спорю, — поморщился Леодрик. — Всё равно вывернешь по-своему. И вообще… Я не имею привычки драться с менестрелями.

— И правильно, — согласилась Элайна. — Себе дороже. Обидеть поэта может каждый, не каждый потом разгребёт последствия. А обижался ты зря, кстати, хорошо пел. Душевно. Стоит тех денег, что я ему заплатила. Дослушал бы до конца, сообразил бы, что хоть в балладе тебя и ругают, но для простых людей, что её и слушали там на площади, эта ругань в твой адрес скорее звучала как похвала. И воспринималась песня ими в том ключе, что менестрель угождает богатым и знатным, которые ему заплатили за это… Правильно, кстати, считают. Я ж знать? Знать. Я заплатила? Заплатила. Вот! Народ всегда прав. Надо слушать народ!

— Элайна! — рявкнул Леодрик, у которого уже от потока слов уши стали сворачиваться трубочками… — Я понял, что ты хотела сказать! Что знать считает недостатком — народу нравится.

— Вот, сам всё понимаешь, — обиделась на окрик Элайна. — А чего тогда дерёшься… Ну не смотри так, ладно, ты не дрался, наговариваю. Но так интересней… Ай… Вот! Даже и не врала! Дерёшься.

— Воспитываю.

— Свои дети будут — их так воспитывай, — тихонько пробурчала себе под нос Элайна, потирая затылок, по которому пришёлся подзатыльник.

— Что?

— Ничего… Так… Подумалось… В общем, разным обществам — разный подход. Так что простые люди всё поймут правильно. А для знати… Для знати другие песенки будут.

Леодрик, как бы он ни относился к выходкам Элайны, вынужден был признать логику в её словах. Вздохнул. И решил сбавить обороты.

— Это действительно ты написала?

— Ну… мои таланты в плане стихов так себе, честно говоря, но лучше многих. Впрочем, соревнований не устраивала… Напрасно, может… Ладно-ладно, поняла, не смотри так, не буду их организовывать. Короче, раз в песнях ругают короля, то они точно мои. Меня ты наказать не посмеешь… Или обидишь маленькую невинную девочку?

Леодрик выругался под нос и пробормотал что-то про маленьких монстров, после чего удалился, оставив поле битвы за победителем. Ну, Элайна так считала… И озвучила… Альвире…

Альвира покачала головой и тоже удалилась следом за мужем, оставив поле боя целиком за маркизой. Та вздохнула и тоже ушла, решив, что ничья будет лучшим решением в этой ситуации. Можно и дипломатичность проявить…

А на турнирных поединках стали уже выходить самые сильные противники. Также приближался и рыцарский турнир — главное блюдо этого праздника жизни.

* * *

Схватку между Шольтом и Леодриком Элайна пропустить не могла… Аргот это понимал прекрасно и с подозрением поглядывал на стоящую рядом маркизу, наряженную в непривычно шикарное платье. Обычно та предпочитала носить что-то немаркое и простое, что не жалко испачкать. А тут вырядилась. Уже одно это наводило на разные мысли… Предчувствие било в набат, а разум требовал немедленно удалиться отсюда. Увы, но последовать совету разума Аргот позволить себе не мог, потому молча переживал. Ладно ещё украшений никаких на ней не было. Если бы Элайна заявилась совсем при полном параде… Вот тогда он точно бы сбежал. А так всё же был шанс, что всё пройдёт тихо… Небольшой.

Семья маркизы тоже присутствовала, но, как положено приличным аристократам, чинно восседала на приготовленной для них трибуне. Элайна же стояла неподалёку от верёвок, огораживающих место поединка. Стоявшие тут же новики, посматривающие на девочку с подозрением, старались вести себя тише и вежливее, воздерживаясь от привычных криков поддержки товарищей. Аргот понимал, что переубедить леди не сможет, но не мог не попытаться.

— Гм… леди… Вам не кажется, что вы в вашем наряде тут немного не к месту?

— Нет, не кажется, — отозвалась та, даже не повернув головы. — Я совершенно точно тут в нём не к месту.

— Значит, специально, — вздохнул он. — У меня плохое предчувствие…

— Эй, а где «а зачем тогда в него нарядилась»?

— Неинтересно, — отрезал Аргот. Было интересно, но он скорее позволил бы себе вырвать язык, чем спросить. Что ж она задумала?

Элайна стояла совершенно спокойно, глядя на поединки. Король ещё только ожидал своей очереди и готовился в стороне. Разминался. Рядом разминался и Шольт.

Вот настала их очередь. Вышел сначала Леодрик, потом Шольт. Оба держали наготове учебные мечи и небольшие лёгкие щиты.

— Шольт! — вдруг закричала Элайна, подпрыгивая на месте и размахивая руками. — Покажи ему! Я за тебя болею!

Шольт покраснел, побледнел. Торопливо отвернулся и сделал несколько шагов в сторону, как бы пытаясь сказать, что он не с этой сумасшедшей и вообще знать её не знает. Аргот сместился так, чтобы оказаться за спиной Элайны, и незаметно ткнул её в спину. Та обернулась, увидела Аргота и улыбнулась.

— А ты чего за друга не болеешь? Давай, помогай. — И завопила: — Шольт — наш герой! Побеждает всех одной рукой!

Судивший поединок гвардеец торопливо дал сигнал начинать схватку. Шольт с явным облегчением бросился в бой. Элайна, к счастью, угомонилась и стала с явным интересом наблюдать за поединком.

Удары сыпались стремительно. С грохотом сталкивались мечи и щиты. Король явно был более техничен, но Шольт рос на границе, где от умения владеть оружием зависела твоя жизнь. Детей там начинали обучать, едва только они могли поднять свой первый деревянный меч. Он брал тем опытом, что могли передать солдаты крепости. Да, техники ему явно недоставало, но была природная ловкость и сила.

Леодрик чуть попятился, перехватил меч и сам перешёл в атаку. Тут уже начала сказываться школа. Выдержав первый натиск, король стал осторожнее, деланно легко парировал атаки. На самом деле не так уж и легко, это со стороны было ясно видно, но для Шольта… Тот стал нервничать, совершать ошибки. Всё же опыта ему не хватало.

— Аргот, как ты думаешь, поединок достойный? Ты же ведь видел и прошлые схватки Шольта, и за королём наверняка наблюдал? — вопрос был задан предельно серьёзным тоном.

Аргот покосился на Элайну.

— Короля хорошо обучали, — подумав, ответил он. — Он техничен… Но из-за этого предсказуем. У нас в крепости такого бойца отправили бы сразу на тренировки с опытными солдатами, которые вмиг показали бы, чем реальная схватка отличается от тренировки. После нескольких реальных боёв такой человек может стать очень опасным противником. Шольт же… Если бы тут был реальный бой, он бы победил… Ногой поддеть песок, бросить в лицо, метнуть щит в ноги… Король вряд ли ожидает такого. Опытный боец всегда держит в голове такие «нечестные» приёмы.

— А у Леодрика реального опыта ноль, — кивнула Элайна.

Аргот помолчал.

— Скажи, зачем ты это делаешь? Развлекаешься?

Элайна снова глянула на него.

— Почти. Что, мне поразвлекаться нельзя, что ли?

— С королём?

— А что, есть какой-то закон против?

— Ты же понимаешь меня!

— Ага. И что?

Аргот обречённо вздохнул. В то, что маркиза делает что-то просто так, он не верил, уже успел понять, что порой все её развлечения имеют второе, а то и третье дно. Просто не мог понять, зачем она это делает.

Поединок же продолжался. Оба соперника уже малость подустали и сейчас осторожничали. Тем не менее техника брала верх над натиском. Шольт отступал. Король же снова атаковал.

Вдруг Элайна сложила ладони рупором и закричала:

— Шольт! Если ты проиграешь, я больше никогда не буду над тобой издеваться! Так и знай!

Шольт всегда отличался тугодумством в некоторых ситуациях. Король соображал быстрее, потому смысл фразы до него дошёл раньше. Он даже на миг застыл от неожиданности и чуть споткнулся, когда до него дошли слова. Шольт же по инерции продолжал атаку и сбившийся ритм короля помог ему обойти защиту… его меч миновал всего на мгновение застывший меч короля и ударил по плечу Леодрика. Оба застыли. Но тут слова Элайны дошли и до Шольта… Мгновенно его лицо побледнело.

— Я же ведь проиграл, да? — испуганным шёпотом спросил он. — Ваше Величество, скажите же, что я проиграл! Прошу вас! Я же проиграл, да?

Ледорик сначала опешил. Потом покосился на меч Шольта на своём плече, глянул на перепуганного Шольта, в немой надежде взиравшего на него, потом перевёл взгляд на сияющую физиономию Элайны. Дошло… И вдруг король согнулся пополам, опёрся руками о колени и захохотал.

— Нет, друг, — выдохнул он. — Ты выиграл. Прими это и смирись с неизбежным.

Элайна же уже протолкнулась вперёд и перелезла под огораживающей площадку верёвкой. Подскочила к Шольту и хлопнула того по плечу.

— А я знала, что наши с тобой дискуссии тебе нравятся! Теперь не отвертишься! А ведь делал вид, что сбежать пытался каждый раз, как я прихожу. Знаешь, как я переживала? Ах, как же я переживала… Но сегодня, наконец, всё прояснилось — ты просто признать боялся, что жить не можешь без наших дружеских подколок. Эх, придётся мне дополнительно время выделить и приходить почаще. Я не могу бросить друга в беде! Обязательно продолжим наши жизнеутверждающие споры!

Шольт обречённо застонал и глянул на Элайну.

— Ты чудовище!

Элайна гордо задрала нос.

— Ага. Но милое.

Шольт отвернулся.

— Меня ж теперь замучают…

— Да ладно? — Элайна чуть присела и тихо заметила: — Ты теперь будешь героем среди своих. Это ж ты ведь всем постоянно рассказывал, как я над бедным тобой издевалась постоянно. Не я.

Шольт замер.

— Это твоя месть, что ли? — поинтересовался он.

— Ну… не знаю даже. Я просто подтвердила твои рассказы обо мне… Ты же всем рассказывал об этом, не я. Чем недоволен теперь? — Она выпрямилась и ещё раз хлопнула по плечу Шольта. Не учла только доспехи и ойкнула, потрясла рукой и торопливо отошла в сторонку. На всякий случай.

— Так это была месть, что ли? — опешил Аргот, невольно повторив слова приятеля.

— Эй, не делай меня настолько примитивной, — возмутилась Элайна. — Но так да, совместила приятное с полезным. А нечего было про меня небылицы рассказывать. Как страшная я его несчастного мучала.

— И в чём он соврал?

Элайна задумалась.

— Хм… если так подумать… То ни в чём. — Поймала укоризненный взгляд Аргота и улыбнулась. — Но жаловаться ему всё равно не стоило. И вообще… Я белая и пушистая… если меня по шёрстке гладят.

— А полезное в чём? — Аргот привычно проигнорировал очередное проявление скромности леди.

— В проигрыше короля. Он пока не проиграл ни одного поединка. А это не дело. — Элайна огляделась.

— Из-за тебя.

— И что? Или в бою нет отвлекающих факторов? Вот пусть и учится. Ему тоже польза. Тут сейчас главное — как он поражение воспримет…

Маркиза обернулась. Леодрик стоял рядом с Шольтом и что-то ему с улыбкой говорил. Тот слушал и мрачно кивал. Что-то отвечал, искоса посматривая в сторону Элайны. Король пребывал явно в отличном настроении и посмеивался, что-то говорил в ответ. Элайна молча указала в ту сторону.

— Они нашли общую тему, — заметила она Арготу. — Леодрик тоже считает, что я чудовище. Думаю, у них теперь будет общая тема для беседы.

Аргот застыл.

— Подожди… Ты специально это устроила, чтобы свести короля и Шольта?

— Эй, вот этого не надо, у короля жена есть… Не уверена, что Шольт его привлекает в этом смысле…

— Элайна, — прошипел он.

— Ой, да ладно… — Тут она посерьёзнела. Убедилась, что рядом никого нет. — Я Леодрику уже все уши прожужжала, что надо немного сблизиться с противниками. Так-то он понимает необходимость знакомств, но… Ему тяжело вот так сближаться. Характер не тот. Пришлось малость подтолкнуть. У них с Шольтом сейчас найдётся общая тема разговора, а, зная Шольта, уверена, он подтянет и других.

— И ты мне это вот так прямо говоришь? — насторожился Аргот. Уже привык, что Элайна обычно помалкивает о своих мотивах, оставляя всё на сообразительность других.

— Да, — отозвалась она. — Потому что у меня есть просьба… Иди к ним. Шольт малость тугодум, а Леодрик вряд ли сам решится что-то предпринять, я боюсь, что если сейчас не подтолкнуть их, то разговор затихнет, а я не готова снова делать что-то подобное… — Она уже углядела шагающую к ней сестру, пылающую праведным гневом, потому быстро затараторила. — Помоги там им, подтолкни, чтобы разговор не увял, пригласи Леодрика на ваш пир, он не откажет, точно уверена. Он давно уже хотел, но все боялись его звать, а сам он не мог напроситься.

— Ты рушишь границу, — дошло до Аргота.

Элайна глянула на него. Пожала плечами и вдруг улыбнулась.

— Сестрёнка, тоже пришла поболеть за моего друга?

Лария на миг застыла.

— Мы это обсудим позже, — отчеканила она медленно. — А сейчас марш за мной!

— Эй, ты не можешь…

— За мной! — отчеканила Лария и, развернувшись, зашагала по дороге, отказ она явно не принимала.

Элайна посмотрела на Аргота и мотнула головой в сторону Шольта с королём, а потом величественно, с видом оскорблённой невинности, зашагала за сестрой.

Аргот ещё немного постоял, осмысливая слова и выданное поручение. Вздохнул. Понял он не очень много, но что именно от него требуется, уяснил. Потому развернулся и зашагал к Шольту, который продолжал беседовать с королём. А леди… Он уже давно понял, что понять её у него никогда не получится. Она либо слишком умна для него, либо слишком глупа… Либо они мыслят в совершенно разных плоскостях. Потому проще выполнить поручение и не задумываться о сложных категориях.

* * *

Позже вечером Леодрик со смехом рассказывал жене о прошедшем дне.

— Скажи мне кто недавно, что я буду смеяться от собственного проигрыша в поединке — не поверил бы. Но этот Шольт так забавно реагировал после крика Элайны. Я, признаться, даже не понял в чём там дело, пока не подошёл друг этого Шольта и не объяснил. Элайна, оказывается, в Тарлосе отжигала… А Шольт был у неё главной мишенью всяких розыгрышей и шуточек.

— Не очень-то хорошо с её стороны, — отозвалась внимательно слушавшая Альвира.

— Как я понял, в основном он сам нарывался. Вот и сейчас прилетело за то, что слишком языком трепал, как над ним несчастным жестокая маркиза издевалась. Знаешь… Начни кто так про меня говорить, на конюшню бы отправил и всё. А Элайна… Теперь никто Шольту не верит, что ему не нравилось. Раз ради продолжения общения с леди, он не побоялся даже короля победить, — Леодрик сказал последнюю фразу с каким-то торжественно весёлым видом. — Теперь отбивается от насмешек. Красиво, признаться, его сделала мелочь. Пришлось даже прийти на помощь бедолаге.

— На помощь?

— Ага. Рассказал в ответ, что творила маркиза, когда Парс посещала, и что именно она ввела моду на ванну с лепестками роз. Знаешь… никогда так искренне не веселился. Потом устроили пирушку… Альвира, я за этот вечер узнал о жизни подданных больше, чем за несколько лет уроков с наставниками.

Альвира мысленно покачала головой и вздохнула. Кажется, муж так и не понял, что именно это и было целью Элайны, а вовсе не детская месть какому-то Шольту. Хотя, конечно, выбор на него пал всё же не случайно. Прилетело тому, видимо, как раз за длинный язык. Что ж… поделом.

А ещё она была уверена, что вскоре по Лоргсу пойдут новые рассказы про короля и пирушку. Стоило признать, что с информацией Элайна работала виртуозно, подобно дирижёру, управляя слухами, тонко чувствуя, что и когда нужно говорить. И кому. Умела навести всех на нужные мысли, не говоря ничего прямо, порой даже распространяя, казалось бы, осуждающие слухи. Вот поругали короля, а все вокруг головы чешут. «Ишь, ругают за такое… враги никак распространяют».

Ни слова прямо не сказано, а мнение у всех сложилось именно такое. А оттого и верят охотнее, чем всяким славословиям. Об этом, кстати, Альвире пришлось долго объяснять Леодрику, когда до того дошли новости о некоторых слухах о нём, ещё до той памятной песни, прослушанной вместе с маркизой. Леодрик вообще был искренне убеждён, что для нужного восприятия его все вокруг должны постоянно хвалить и возносить. Не очень получилось, ибо сама Альвира скорее чувствовала это, чем понимала. А вот потом Элайна объяснила… Как она умеет… Позже ещё посоветовала Леодрику каждый день есть только мёд, а потом записать, на какой день его начнёт воротить от сладости. А Альвира после того разговора на маркизу тоже обиделась… Немного… Умеет же мелочь пройтись по всем и всех задеть…

И вот сейчас, слушая восторженный рассказ мужа, Альвира признавала, что он за последние дни изменился. И эти изменения в нём ей нравились. И уже за одно это она была искренне благодарна Элайне и готова была заранее простить той все её выходки прошлые и будущие. Даже если в роли цели насмешек выступит она сама. Вот как у мелочи это получается?

Когда Леодрик, наконец, выдохнул и замолчал, в комнате стало слышно, как потрескивают дрова в камине. Вечерами осенью уже стало заметно холодать, но огонь не только грел, но и создавал приятный уют. Альвира чуть наклонила голову, улыбнулась уголком губ и встала, чтобы поправить плед у мужа на коленях — тот соскользнул, пока он размахивал руками, живо изображая, как Шольт подпрыгнул от крика Элайны.

— Я рада, что ты повеселился. Тебе действительно нужно было расслабиться. Мелочь знает, что делает, — тихо сказала она, не убрав руку с его плеча.

Леодрик на миг замер, будто прислушиваясь не к её словам, а к тому, как тепло её пальцев проникает сквозь ткань камзола. Потом накрыл её руку своей, чуть сжал.

— Знаешь… я и правда дышу, — признался он чуть смущённо. — Столько лет мне твердили, что король не смеётся над собой. Что каждое слово, каждый жест должны быть выверены, будто я не человек, а герб на щите. А сегодня… сегодня я смеялся. И никто не смотрел на меня с укором. Наоборот.

Альвира села рядом, придвинувшись ближе, и положила голову ему на плечо.

— Потому что смех делает тебя живым, — прошептала она. — А людям хочется верить в живого короля, а не в каменную статую. Элайна это чувствует… Лучше нас всех. Я только сейчас это поняла, а она с самого начала всё знала и действовала. Она не учит, как править. Она учит, как оставаться собой посреди всех этих церемоний.

— Полагаешь, она всё это с самого начала планировала? С того момента, как придумала этот детский турнир, над которым все смеялись?

Альвира чуть улыбнулась и промолчала. Ответа не требовалось, и она это знала. Леодрик тоже всё понял. Позже неё, но сообразил.

— Она, порой, меня пугает, — всё же заметила Альвира. — Спланировать всё… — Покачала головой. — Ты мог не согласиться.

— Не согласится участвовать в турнире? — улыбнулся Леодрик. — Боюсь тогда, что эта мелочь просчитала меня лучше, чем ты. Впрочем, у неё два старших брата, было за кем наблюдать. Но да, порой она пугает. И ведь с ней нам придётся иметь дело, когда мы все подрастём…

Альвира вдруг прижалась к нему чуть крепче, и в этом движении не было ни придворной сдержанности, ни показной покорности — только простое, тихое «я здесь».

— Давай не будем сейчас думать о далёком? Я всегда буду с тобой, а вместе мы обязательно всё преодолеем, — тихо проговорила она. — И с Элайной справимся.

— Или она нас обсмеёт, — хмыкнул Леодрик, обнимая жену.

Они посидели так ещё немного, слушая, как за окнами опускается ночь, а в камине догорают угли. И в этой тишине было больше понимания, чем в любых советах и наставлениях.