Открытие «детского» турнира прошло буднично, хотя и с переносом дня на два от намеченного срока. Обоснование железное — расширение площадки в связи с увеличением числа участников… М-да… А нечего было с самого начала лица воротить. Ишь, невместно им.

Элайна огляделась. Стояла она в стороне, отдав первое место Леодрику, который с трибуны, организованной для почётных гостей, вещал о первом таком турнире, где будут проверяться новики. Девочка скосила глаза на Турия, присутствующего тут же. Тот, в свою очередь, косился на неё.

— Что? — повернулась она к нему.

— Ничего… Ты действительно обчистила всю знать королевства?

— Что значит обчистила? — Обиделась Элайна. — Они сами и с охотой несли мне свои деньги. Видишь, какую классную площадку подготовили?

Турий может что-то и хотел сказать, но промолчал. Отвернулся.

Девочка хмыкнула. Турий, кстати, показывал себя на турнире весьма неплохо. Что-что, но работать с оружием он умел и тренировки уважал… Даже в ущерб другим занятиям, более полезным для будущего герцога, как считала сама Элайна. Так что о наследнике герцогства Райгонского уже говорили как о подающем надежду воине. Однажды он имел неосторожность похвастаться этим перед Элайной. Та наградила его задумчивым взглядом.

— Лучше бы о тебе шла слава как о мудром правителе, а не воине. Хороший воин и хороший правитель очень часто пребывают в разных плоскостях.

— Могла бы порадоваться за меня, — обиделся Турий.

Элайна промолчала. Понимала, что если разговор продолжится, то жалеть потом будут оба. Потому только кивнула.

— Я радуюсь…

Турий сделал вид, что поверил.

Наконец, Леодрик закончил своё выступление и опустился в кресло. Остальные последовали его примеру. Элайна, поправив платье, плавно опустилась на своё место. Слегка поёрзала, устраиваясь поудобнее на подушечке. Ей было неинтересно совершенно, тем более первые бои были среди тех, кого она не знала. Но присутствовать приходилось. Тем более здесь были и отец, и мать, сестра, и все три брата. Карен сидел рядом, с предвкушением ожидая первую схватку.

Вот на площадку вышли двое юношей… С учебными мечами и небольшими щитами. Да, с учебными. После обсуждений решили подросткам настоящие мечи не давать. Это, кстати, тоже убавило интерес к турниру среди зрителей. Но тут уже даже Элайна выступила весьма жёстко, поддержав опытных воинов, понимающих, чем может закончиться схватка юношей, которые ещё не умеют держать себя в руках и у кого эмоции часто опережают разум. А уж когда в турнире решил принять участие король…

Ещё вопрос был по призам… Ну тут решили не мудрить, взяв за пример обычный турнир. Не тот, что настоящий и который ещё только будет. В турнирных латах с копьями и на лошадях. А тот, что идёт сейчас. Каждый участник делал свой взнос за участие, а потом победитель получал всё. И чем дальше продвигался такой участник, тем больший взнос нужно было заплатить. А вот на рыцарском турнире всё иначе… Там победитель получал доспехи и коня проигравшего… И потому абы кто туда не допускался. Только знатный, только тот, кто мог подтвердить своё рыцарство минимум на четыре поколения. И нужно было сделать взнос. Большой. Так что да, то развлечение для знатных и богатых… Или тех, кто такие турниры сделал для себя источником дохода. Есть же знатные, но бедные, потерявшие земли по тем или иным причинам. Или просто обедневшие. Знатности их никто не лишал… Взнос… можно наскрести при желании. А потом… Даже одна победа могла перекрыть им потом все расходы. И да, знать, участвующая в турнирах, доспехов с конями, конечно, не лишалась, предпочитая заплатить их стоимость деньгами. Это выгодно всем. Только если денег на выкуп не было, тогда да, такой рыцарь мог остаться без всего. Для него оставался единственный выход — наняться в дружину к кому-нибудь. Тогда его снаряжение ложилось уже на плечи сеньора.

Подобные заработки для дворян не считались позором, наоборот, этим хвастались, добавляя себе на щит специальные отметки о турнирах, в которых участвовали. Знаток геральдики по таким гербам мог даже сказать, сколько побед одержал рыцарь. Этих профессионалов охотно брали в качестве учителей своим детям знатные рода. Один из таких занимался обучением Турия и Ларса. Для Турия этот турнир был первым, и он твёрдо вознамерился принять в нём участие.

А сейчас… С точки зрения всех — просто разогрев зрителей перед настоящим зрелищем. Ну и дать попробовать себя новичкам без риска потерять всё в первом же турнире. Пусть сами решают потом, готовы они к схватке с профессионалами или пока стоит подождать. А если всё же рискнут… Ну кто им доктор?

Призовую схему такого вот предварительного турнира применили и здесь. Только сумму взноса снизили. Понимали, что в новики не идут богатые. Когда стали записываться представители знатных родов, те попытались было поднять взносы, чтобы отсеять тех, кого считали неровней себе. Элайна тогда похлопала глазками и поинтересовалась:

— Вы боитесь, что ваши дети опозорятся? Ох, я не подумала об этом, простите. Конечно, я сделаю общее объявление…

Сумма взноса осталась прежней…

Чего стоила эта подготовка… Аргот и Шольт, конечно, помогали, только они оба понятия не имели о реальном процессе подготовки. Они видели где-то процентов двадцать от всего процесса. Сама Элайна тоже на свой счёт не заблуждалась. Да, картину общую она видела, но реально не оказывала на процесс никакого влияния — работали люди графа Ряжского. Так что сейчас лично Элайне хотелось быть как можно дальше отсюда, но… Приходилось сидеть и смотреть. Оглядела зрителей. Хм… Надо же, и имперец здесь, с интересом смотрит за первым боем этого «детского» турнира.

Элайна понимала, что такое количество зрителей сейчас здесь только потому, что схватки основного турнира уже закончились и всем интересно, что же ожидать от того, что происходит здесь. На следующий день число зрителей резко поубавится и будет возрастать, только когда участие в боях начнут принимать представители знатных родов или сам король.

Девочка покосилась на брата.

— Ларс, а ты когда участвуешь?

Тот с явной скукой смотрел за боем, потому, услышав вопрос, охотно развернулся.

— Третий круг, как и все.

Ну да, знать всё же выторговала себе право принять участие не с первых боёв, а сразу с третьего круга. Но тут Элайна не возражала. Отчасти потому, что нужно было хоть какую-то уступку им сделать, а отчасти понимала, что их представители реально сильнее этих новиков. Не все, но основная масса. Всё же личные и весьма неплохие учителя, основательная подготовка.

— Что, так плохо? — она кивнула на поле, где шёл бой.

Ларс посмотрел туда же. Вздохнул.

— Они недавно начали обучение. Посмотри, как мечами машут.

Элайна глянула. Ну да, даже на её взгляд, всё было ясно. Вздохнула. Увы, но тут отсеять явных новичков не получалось. Если менять критерии отбора, то можно отсеять и тех, кто должен, с точки зрения Элайны, обязательно принять участие в турнире. Проработать их тщательней? Времени не хватило. По неопытности упустила этот момент, и пришлось всё делать быстро, почти на бегу. Так что пусть уж так. Новичков сознательно поставили в самом начале турнира — быстрее отсеются… Хотя сейчас видела ещё одну ошибку… Свою. Как раз в первый день, когда самый большой наплыв зрителей, нужно было выставить сильных бойцов. Для привлечения внимания. Менять сейчас на ходу… Можно. Но из сильных бойцов она знает Аргота, Шольта, может, ещё пару человек. И если она их сейчас выдвинет, это будет фаворитизм. Ей ничего не скажут, но вот Арготу с Шольтом позже среди своих припомнят. Она уже понимала, как это работает. Приходилось молчать. А впрочем… Схватки с королём привлекут внимание обязательно. Как раз с того момента и будут участвовать самые сильные бойцы. Надо только переговорить с теми, кто ведут занятия, и снова посмотреть турнирную таблицу. В дни, когда будет сражаться король, должны сражаться самые сильные бойцы.

— Моя вина, — призналась Элайна. — Надо было в первый день поставить бойцов посильнее.

Ларс с удивлением глянул на неё.

— Так может…

Элайна покачала головой.

— Ларс, если дело уже запущено, то нет ничего хуже, чем пытаться лихорадочно что-то исправить. Сейчас хоть и не очень хорошо, но всё работает. Влезем — разрушим имеющееся и не факт, что заработают изменения. Ошибку надо учесть на будущее и не повторять.

Ларс странно посмотрел на сестру.

— Почему так думаешь?

— Личный опыт, — помрачнела она. — В Тарлосе.

— О… — Ларс не нашёлся что сказать.

Элайна откинулась на спинку кресла.

— Ты прав. Скука смертная. — Вздохнула. — Увы, я не так идеальна, как предполагала. Нужно ещё немного поработать.

Ларс ошарашенно глянул на сестру, потом рассмеялся, честно пытался сдержаться, но уже через секунду сдавленно хохотал, пытаясь подавить смех, спрятав лицо в руках.

— Ты неподражаема, сестрёнка… «Я немного не идеальна…» Ох… Только ты могла такое сказать?

— А что не так? — удивилась девочка. — Ну да, я малость не идеальна и честно это отмечаю. Главное, правильно оценивать себя. Это я тоже знаю.

— Замолчи, — прохрипел Ларс. — Я больше не могу.

Элайна приподняла брови.

— Не понимаю, что тебя рассмешило, братик, — буркнула она. — И вообще, идеальный в этом мире только Единый. Что смешного в том, что я не идеальна?

— Ох, — это оказалось последней каплей, и Ларс расхохотался. Элайна заметила, что все уже прислушивались к их разговору. Леодрик, как и Ларс, сейчас с трудом пытался удержаться от смеха. Альвира спрятала лицо на плече мужа, её плечи слегка подрагивали. Лария сидела выпрямившись, с нечитаемым выражением на лице. Герцог смотрел на дочь с каким-то умилительным выражением. Лейла… улыбалась.

Это, кстати, было странно. Обычно герцогиня всегда в такие моменты делала замечание, старалась ввести дочь в строгие рамки. После возвращения из поездки все отметили изменения в герцогине. Она больше не делала замечание дочери, хотя видно было, что порой очень хочется. Сдерживалась. Иногда подходила к Элайне, чуть поднимала руку, словно хотела коснуться её, но тут же отходила. Элайна… Элайна изменения чувствовала, но пока не понимала, как к ним относиться. Несколько раз пыталась о чём-то маму спросить, но не решалась. И вся семья с того времени наблюдала эти несмелые, робкие шаги в попытке сблизиться, поговорить. Каждый делал робкий шажок и тут же отскакивал, опасаясь реакции другого. Герцогиня боялась, что дочь отшатнётся и снова закроется строгим этикетом. Элайна боялась, что в ответ на её шаг мать снова начнёт указывать ей, как должна себя вести настоящая Элайна. В детстве именно вот эта фраза про «настоящую Элайну», вырвавшуюся как-то у мамы, задела её больше всего. И повторения не хотелось.

И вот сейчас мама, глядя на неё… улыбалась. Не пыталась сделать замечание, остановить, что-то сказать. Просто улыбалась. По-доброму.

Элайна оглядела всех вокруг.

— Чего вы все ржёте? — поинтересовалась она. — Да, я не идеальна и не скрываю это! — Она гордо поднялась и неторопливо удалилась с трибуны, пока остальные с разной степенью успешности боролись со смехом. Только отойдя подальше, выдохнула с облегчением. — Ну оттуда убралась, а остальные, такие серьёзные и умные, пусть сидят скучают.

Оглядевшись, неторопливо зашагала сквозь толпу, провожаемая взглядами встречных людей. Позади пристроились пара охранников. При этом Элайна была уверена, что где-то неподалёку есть ещё охрана… от Строжа. Тихая, незаметная. Она даже не знала, сколько их, только была уверена, что есть. А эти двое… Видимость. Сильные воины — отец лично их отбирал… И совершенно бесполезные, если кто-то всерьёз на неё нацелится. Это она тоже понимала после обучения у Стургона Гарлена. Тот достаточно подробно объяснял ей, на что обращать внимание, учил наблюдательности.

Тут Элайна вспомнила и посещение отца с братом её тренировки. Турий тогда первым поинтересовался, почему Элайна после разминки переоделась в платье. Пусть старое уже, но платье.

— Разве в том костюме не удобней? — удивился он.

Стургон объяснил им то, что в своё время сказал самой Элайне.

— Я не учу вашу дочь, герцог, сражаться в бою, — медленно проговорил он, глядя на Элайну, которая в платье отрабатывала быстрое выхватывание ножей из скрытых карманов. — Вы сами понимаете, что для неё это бесполезно. Ей не стать воином. Но если повторится ситуация в архиве… Она будет готова. Это будет для неё шанс.

Элайна тогда видела, как отец смотрел на их тренировку, была готова, что отец запретит ей заниматься, что придётся убеждать его. Спорить. Доказывать…

Тренируясь, она заметила, как поменялось лицо отца после каких-то слов Стургона. Позже она переспросила его о том разговоре. Стургон скрывать ничего не стал. Элайна же задумалась. Отец ушёл с тренировки ничего не сказав, и не дал сказать брату. Она видела, что он что-то ему говорил по дороге, но о чём… она так и не спросила. А отец о тренировке ничего не сказал. Ни запретил, ни разрешил. Просто промолчал. Элайна тогда поняла. Ему, глядя, как его дочь валяется на полу в платье с настоящими ножами в руках от ударов её тренера, до ужаса хотелось остановить это. Запретить. Но также понимал, что это нужно. Что слова гарлов про Злого Духа — вовсе не пустые угрозы. И молчал.

С чего именно сейчас она вспомнила о том дне, Элайне не очень поняла. Просто наблюдала за боем новиков и поймала себя на мысли, что видит стремления каждого из них, чего они пытаются достичь. Видела ошибки. И понимала, что даже она сейчас сможет дать бой любому из них со своей шпагой. После всего лишь нескольких месяцев тренировки. И думала о том, чему же там всех учат и кто. Они же больше неё тренируются. Больше. И такой уровень?

— Ваша светлость…

Элайна обернулась.

— Господин Горхос, — поприветствовала она имперца. — Какая неожиданная встреча.

— На этот раз никакой неожиданности, — улыбнулся он. — Я заметил, как вы уходите с трибуны.

— И вы отправились за мной? Зачем?

— Я подумал, что разговор с вами может быть интересней того боя.

Элайна хмыкнула. Потом решила спросить:

— Они ведь давно тренируются… Но даже я вижу их низкий уровень. Почему?

Горхос сначала вопросом озадачился, явно не ожидал такого вопроса. Хмыкнул.

— Леди, нельзя научить кого-то чему-то, если сам человек этого не хочет. Или не прилагает достаточных сил, полагая, что умение само придёт. Поверьте, я таких насмотрелся. И я не про воинов, я в целом. Для любого дела нужны усилия самого человека. А без него… Даже самый лучший учитель ничему никого не научит.

— Хм… То есть они просто не тренировались?

— Вы можете спросить тренера, — логично заметил он. — Любой учитель знает своего ученика и видит, на что он способен.

Элайна медленно кивнула.

— Логично. Поговорю. Спасибо.

— Рад был помочь. Гм… Леди, а позволите спросить… Я видел, что вы чем-то рассмешили всех там… Признаться, умираю от любопытства… Если не что-то личное, конечно.

Девочка явно смутилась.

— А-а-а… Это… Просто понимаете, я сказала всем, что не идеальна, а они рассмеялись… Не поверили, видимо. Хотя, конечно, в это действительно трудно поверить… Да… Но зачем смеяться-то?

Горхос на миг застыл, глядя на совершенно серьёзную девочку, только чуть обиженную тем, что ей не поверили. Потом присмотрелся… Вгляделся в глаза, внутри которых прятались смешинки… М-да, всё же маркиза явно ещё не настолько опытна, чтобы полностью контролировать чувства. Но, надо отдать ей должное — она честно пыталась удержать это вот серьёзное и обиженное выражение на лице. Опыта не хватило, и ей самой явно хотелось расхохотаться.

— Да-а-а, леди. В это действительно трудно поверить. — Он покачал головой. — Как ваши родные могли усомниться в этом?

— Вот-вот. И я про то… — Тут Элайна сообразила, что теперь уже над ней смеются. Замерла и пригляделась к лицу Горхоса.

Тот сообразил, что его раскусили. Улыбнулся.

— Леди, я очень много путешествовал и встречался с очень многими людьми. А умение разбираться в них для меня — залог долгой и счастливой жизни. В дороге быстро учишься, стоит ли доверять попутчикам, или лучше держаться от них подальше. Но могу вас уверить — у вас очень хорошо получается притворяться. Даже я сначала поверил. А это, замечу, большое достижение. Так почему вы сбежали?

— Скучно, — честно ответила Элайна, пожав плечами. — А уйти просто так нельзя… протокол и всё такое.

— И вы решили выставить себя… шутником?

— Шутом, вы хотите сказать? — в голосе девочки звучала откровенная ирония. — Обожаю серьёзных людей — они так предсказуемы, так уверены в собственном уме… Даже когда их объегорят, они будут делать вид, что так всё и задумывалось. А я… шут не шут, но свою копеечку имею.

Горхос неожиданно рассмеялся. Непритворно, открыто.

— Маркиза, вы прелесть.

— Знаю, — кивнула довольная Элайна. — Но все почему-то называют меня чудовищем.

— Не верьте, — заверил её имперец. Снова рассмеялся и вежливо попрощался.

Элайна проводила его взглядом. У неё создалось стойкое ощущение, что её сейчас самым натуральным образом изучали. Только непонятно для чего…

* * *

Торвин скучающе посматривал за боями по сути детей. Тренировочные мечи, укреплённые доспехи. В реальном турнире убийства не приветствовались, но от разных неожиданностей никто не застрахован, но всё же мечи у всех боевые, смерти редки, но вот раны получали постоянно. И это правильно. Каждый воин, берущий в руки оружие, должен понимать, что не всегда будет так, что ты только наносишь кому-то раны. Иногда получается и так, что их получаешь. Здесь же… Ну неинтересно. Очень похоже на тренировки. Но приходилось сидеть и смотреть. Аванс от маркизы уже получен, так что нужно осмотреться, оценить возможные угрозы.

Подошёл Горин Орвильд.

— Всё осмотрел. Можно прикинуть, куда разместить людей… Арлерий, но я понятия не имею, как защищать короля на ринге! Если, где будет покушение, то там самое удобное место. И нет, я не про противников короля, но вот из толпы могут…

Торвин молча вытащил из поясной сумки свиток и протянул Орвильду.

— Два часа назад передали от маркизы.

Тот развернул, вчитался.

— Серьёзно? От нашего отряда выбрали судей поединков как независимых наблюдателей… — Он снова опустил взгляд и прочитал фразу: — дабы соблюсти честность и развеять предвзятость… Умеет же пигалица красиво выразиться, — буркнул он. — Развеять предвзятость… Что это вообще значит?

— Понятия не имею. Не задумывался, — безразлично отозвался капитан. — Главное то, что от нашего отряда выбраны три судьи и два наблюдателя. А как и куда их распределить — смотри сам.

Орвильд ещё раз перечитал документ, помотал головой.

— Вот почему нельзя написать просто и ясно? Зачем такие словесные выверты?

— Может, у аристократов так положено? — Предположил капитан наёмников, которому явно было глубоко безразличны все эти словеса. Он выхватил суть, понял главное, остальное просто пропустил мимо внимания.

— А ещё песенки похабные распевать положено?

Торвин наградил заместителя злым взглядом.

— Гарлен, я тебе серьёзно говорю — укороти язык или я тебе его лично укорочу.

— Понял-понял, — Орвильд всерьёз испугался, настолько пугающим был взгляд капитана. Поднял руки. — Молчу. Ладно, с этим уже можно работать. Значит, пять человек…

— И ещё пять в толпу… — Тут Торвин замолчал, вытащил ещё один лист и протянул Орвильду. — Тут имена людей от Валиора Строжа. Договоритесь с ним, чтобы друг другу не мешать. Поступаешь в его распоряжение.

— В его?

— Орвильд, мы наёмники. Наш наниматель определил уровни подчинения. Наш прямой командир — Валиор Строж. Встреться с ним и обсуди план.

— Понял, сделаю.

— Потом мне сообщи.

— Понял… Слушай, командир, если есть Строж, зачем тогда мы вообще? У него же свои люди есть.

Торвин на миг задумался.

— Не так уж и много, — наконец, отозвался он. — К тому же лучшие сейчас охраняют маркизу и её семью. Есть и ещё момент — мы посторонние, и на нас никто не будет обращать внимание.

— Твои мысли?

— Маркизу спрашивал, — буркнул он. — Но про лучших людей — мои наблюдения. Тебе бы тоже не помешала подкачать внимательность. В общем, смотрим, отмечаем опасные места, устанавливаем наблюдение…

— Сделаю, — вздохнул Орвильд, а потом тихонько добавил: — Вот как чувствовал, что не надо сюда ехать…

Напрасно, кстати, говорил. Люди из отряда Торвина продвигались вперёд весьма уверенно и пока никто не выбыл. Слава росла, они даже обзавелись поклонниками, которые болели за них. Тем более участвующий в турнире отряд наёмников целиком — привлекал внимание. Естественно, возникали вопросы: за что такие почести. И также естественно, что скрыть факт участия этого отряда в обороне Тарлоса не удалось, и он стал известен всем. А потом Элайна организовала нашествие новиков в их лагерь…

Восторженные лица мальчишек помешали наёмникам их выгнать, приходилось отвечать на вопросы, устраивать экскурсии, показывать «секретные приёмы наёмников». Репутация Элайны среди новиков возросла многократно. Орвильд ругался теми словами, что дамы слышать не должны…

— Кроме одной мелкой заразы! — добавлял он в сердцах. — Ей полезно услышать… Тем более она и сама нас может поучить. Вот знал же, что не надо было ехать! Знал! Эх, командир, не слушает умных людей…

К его счастью, Торвина рядом в этот момент не было.

* * *

Картен с недоумением смотрел на записку… Покрутил головой, перечитал ещё раз. Вздохнул и отправился к герцогу. Протянул бумагу. Герцог удивлённо глянул на Картена, взял бумагу, прочитал. Усмехнулся.

— И что вам тут непонятно?

— Ваша светлость, сумма…

— С учётом того, на сколько моя дочь… ну, будем честны, ограбила местную публику, это очень незначительная сумма. Так что рекомендую сделать то, что она просит.

— Написать первоочерёдные потребности пограничных баронов для увеличения обороноспособности?

— Да. Полагаю, она хочет профинансировать строительство новой крепости. Я как-то говорил, что нужно нормальные крепости строить на границе. На всю, конечно, не хватит, но начинать с чего-то нужно. Так что решайте, где желаете начать строить, потом мне принесёте, обсудим. Не просто же так она именно вам написала, не мне. Полагает, что вы лучше те места знаете и сможете дать дельный совет. И, как она просит… — Тут герцог снова глянул на листок в руке, хмыкнул и зачитал дословно: — «Дабы была заложена крепость, должная встать непреодолимым барьером, о который будут разбиты волны гарлов, как пена морская, бьётся о брег скалистый»… Откуда она вообще такие обороты берёт? Надо же так завернуть! — В голосе герцога даже слышалось восхищение. Видимо, оценил литературный стиль.

— «И имя её будет Элайнград!» — закончил Картен, усмехнувшись. — Правда, в скобках написала, что шутка.

— А знаешь, — герцог вдруг рассмеялся. — Мы тоже пошутим. Утверждаю название. Подыскивай место, Картен. Наша леди, видимо, забыла, что не в Тарлосе, и что здесь это решение ты придёшь согласовывать со мной. Но про название пока молчи… сюрприз будет.

Картен тоже рассмеялся.

— Она будет беситься.

— Пусть побесится, — отмахнулся герцог. — Зато в следующий раз будет думать, когда можно шутить, а когда нет. И что если пишешь официальное поручение, то шуткам там не место.

— А название?

— Леди оплачивает начало строительства. Вносит серьёзные деньги. В таких случаях она имеет право назвать город или крепость. А вы получили официальное поручение. Собственноручное. Сохраните его, кстати.

Картен улыбнулся и кивнул.

— Конечно, ваша светлость. Тогда я подыскиваю место?

— Да. Потом ко мне с этим и отправляйте леди. И как только она согласится…

— Ваша светлость… А можно, когда название крепости станет известно, я отправлюсь куда-нибудь с инспекцией? Да и за строительством нужно проследить… Деньги доставить…

— Вы боитесь? — деланно удивился герцог.

— Да, — с неожиданной для герцога прямотой признался Картен. — И когда её светлость узнает про название крепости, то в тот момент я предпочту оказаться подальше от неё.

Герцог хохотнул.

— Не бойтесь, Картен, лично вам ничего не грозит. Но вот за то, что на границе появится ещё какая крепость… с названием, например, Картенштейн, не удивлюсь.

— Месть Картену, — перевёл с гарловского Картен, который за время жизни на границе хорошо выучил их язык. И также был уверен, что это слишком просто для маркизы. Настолько прямо она действовать не станет. — Ваша светлость… а может, не надо?

Айрин Райгонский демонстративно вздохнул:

— Надо, Картен. Надо.

В этот момент, глядя на улыбающегося герцога, Картен понял, что это не ритуал превратил маркизу в известную ему… гм… оторву без тормозов. Это семейное. От отца. Ритуал просто снёс наносное, расширил кругозор и дал возможность пересмотреть границы допустимого.

* * *

Детский турнир плавно подходил к началу основного действия, когда в нём должен будет принять участие король лично и дети знатных родов. Пока же соревновались новики, дети бедных рыцарей, другие желающие. Отбор шёл достаточно жёсткий. Категории соревнований тоже разные. Луки, арбалеты, мечи со щитами и без. Только бои на конях запретили, оставили только скачки. И никто не запрещал участвовать в нескольких категориях разом. А ещё лично маркиза ввела соревнования на полосе препятствий. Где нужно было на скорость пройти всю полосу от начала до конца, прыгая через ямы, лазя по канатам, двигаясь по качающейся доске.

Как ни странно, но эта часть пользовалась лишь чуть меньшим интересом, чем сражения на мечах. Тренер новиков, задумчиво понаблюдав за преодолением препятствий, даже заметил, что обязательно сделает такую полосу обязательной частью подготовки новиков. Слышавшие его новики поёжились, догадываясь, что полоса от наставника будет малость сложнее этой.

Аргот за всем этим наблюдал с философским спокойствием. По прошествии дней он сумел более трезво взглянуть на прошедшие события. Сейчас ему даже стыдно было за того себя, что клял маркизу, втянувшую его в подготовку турнира, где он больше мешался, чем что-то реально делал. За эти дни он узнал об управлении людьми и стройкой больше, чем за всю прошлую жизнь. Общаться приходилось со многими совершенно разными людьми из разных социальных групп. Договаривался с плотниками, потом проверял заказ, доставленный купцом, потом обсуждали с благородными правила турнира, отсеивая те, что для детского турнира не подходили.

Всё шло неровно, нервно, иногда хотелось ругаться и высказать накопившееся маркизе… Но когда основной вал работ схлынул и турнир вошёл в нормальную рабочую колею, все знали без подсказок, что нужно делать, появилось время обдумать прошедшее. И осознать — это была суровая школа, которая действительно научила его многому. Шольта, кстати, тоже. Аргот заметил, что тот стал более сдержан в словах. И более внимателен к тому, что делается вокруг. В общем, приходилось признать, что Элайна сторонница обучения плаванию по самому суровому варианту: кинуть в озеро и пусть плывёт. Впрочем, без подстраховки их не оставили, это Аргот тоже быстро сообразил, иначе фиг бы они чего там наготовили.

Хотя, даже понимая это, вовсе не значит, что Аргот не злился на Элайну. Благодарен, да, но… Можно было бы и помягче!!! У них тут не гарлы под стенами, чтобы всё сделать как можно быстрее.

А турнир… По настоятельному совету той же Элайны, он не стал пользоваться какими-то привилегиями, а начал с самого начала. Непонятно для чего, ибо ему предлагали начать с третьего круга, вместе с другими сильными бойцами. Но игнорировать советы Элайны не самая разумная идея, потому Аргот всё же их послушал. Пока ему мало кто мог составить конкуренцию. Из лука он вообще тут стрелял лучше всех — сказывалась практика охоты в лесах на границе. С мечом… Отец его начал тренировать ещё в крепости, потом учился в Тарлосе. Так что тут тоже в грязь лицом не упал. Уверенно продвигался вперёд, приближаясь к главному испытанию. Шольт, кстати, пошёл за ним и тоже уверенно вырывался в лидеры. Впрочем, Аргот признавал, что Шольт уверенно начинал обгонять его по умению работать с оружием. Он действительно тренировался. Постоянно и увлечённо. Аргот и рад бы тоже приналечь на тренировки, но постоянно приходилось заниматься сопутствующими делами, в которые его то втравливала маркиза, то отец просил помочь… Потом нужно было усиленно учиться. И нет, не наукам. Этикет, геральдику и тому, как общаться. Он же теперь наследник барона… Нужно было знать всё, что положено знать барону. Ну и как управлять баронством, само собой…

И снова эта подготовка к турниру… Чем это отличается от управления баронством? Те же переговоры с поставщиками, строительство…

— Она что, понимала всё это, когда меня втравила в подготовку? — сомнения всё же прорвались у Аргота.

Он даже застыл от шока осознания. Медленно отвернулся от площадки, где как раз закончился очередной поединок. Подумать было о чём. Оставался вопрос, для чего маркиза настояла на его участии с самого начала турнира, а не с третьего круга, как ему предлагал наставник. Думал долго, но к выводу ни к какому не пришёл. Потом отправился к отцу и всё рассказал. И свои размышления, и предположения, и последний оставшийся вопрос. Отец немного помолчал, хмыкнул.

— Маркиза весьма своеобразная особа, — наконец проговорил он. — Она редко когда что-то делает прямо… Помогает так, что её ругают постоянно, словно специально всё выстраивая таким образом, чтобы создать себе определённую репутацию. — Он внимательно глянул на сына. — Она умна. Очень. И этим умом понимает, что таких не очень любят. И прячется за своими выходками как за щитом. Мол, я вот такая балованная и люблю над всеми поиздеваться. Но если задуматься над теми издевательствами, про которые ты мне рассказывал, то после каждой выходки маркизы ты чему-то учился, что-то приобретал.

Аргот медленно кивнул.

— Это я понял…

— Только сейчас? — с иронией поинтересовался Картен.

Аргот не ответил. Напомнил про свой вопрос.

— Герцог выделил нам баронство, — Картен смотрел куда-то вдаль. — Им давно не занимались. Не заброшено, нет, но без хозяина оно было долго. Его нужно приводить в порядок… — Картен снова промолчал. Глянул на сына. — Я не могу. Мне нужно быть тут и заниматься делами гвардии, вникать в детали и… учиться взаимодействовать со знатью. Ехать придётся тебе.

Аргот вспомнил своё недовольство обучением маркизы и сравнение с броском в озеро для обучения плаваньем.

— Она знала. — Не вопрос, утверждение.

— Полагаю, да, — кивнул Картен. — И тебе нужны будут люди. Собственные. Солдаты будут, с этим я помогу, но… Тебе нужны не солдаты, а помощники…

— Которых я должен присмотреть из тех, кто участвует в турнире именно сейчас…

— Сильные бойцы к тебе не пойдут, — не стал говорить прямо Картен. — У них другие цели. Гвардия, дружины других феодалов. А вот те, кто внизу… Они могут быть плохими бойцами, но хорошими советчиками. Полагаю, ты уже можешь многое рассказать обо всех, кто с тобой участвовал в турнире. И можешь прикинуть, кого хотел бы видеть рядом с собой. Плохой боец — вовсе не значит, что он глупый. Возможно, его интересы просто лежат в другой области.

Мальчишка крепко задумался, вспоминая всех тех, с кем успел познакомиться за время турнира и понимал, что именно имеет в виду отец.

— Почему нельзя было сказать и сделать всё прямо⁈ — не выдержал он. — Зачем она придумывает вот это всё⁈

Картен пожал плечами.

— Просто она по-другому не умеет.

Аргот задумался и признал, что точнее не скажешь. Элайна действительно по-другому не умела. Может, действительно такова была её натура, а может, отучилась быть другой за то время, как начала создавать свою репутацию… Аргот помнил тот разговор в Тарлосе и впервые прозвучавшее от неё честные и прямые слова: «Я кучу сил потратила, создавая себе определённую репутацию, чтобы со мной как можно меньше людей желали иметь дело…» Но только сейчас он по-настоящему понял, что хотела донести до него маркиза. Или не хотела, просто проговорилась от напряжения и усталости. А потом наверняка сотню раз пожалела об этом.

Кто знает… А ещё Аргот понял, что те слова, сказанные ею в Тарлосе, лучше оставить забытыми. И никому их не повторять. На всякий случай нужно будет и Шольта попросить о том же.

* * *

Герцог Райгонский сидел в кабинете и в одиночестве пил вино, изредка закидывая в рот небольшие нарезанные кусочки сыра, лежащие рядом на тарелке. Подумать было о чём. Только недавно закончилась очередная встреча людей, которые в настоящий момент и составляют, собственно, королевство Лакия. Очередные разговоры ни о чём. Наиболее здраво рассуждали люди с границы, которые сталкивались со всё возрастающим количеством атак. Гарлы, теперь вот на севере эрлы объявились. Все видят, что собственных сил не хватает, а увеличивать их… не на что. Есть предел разумного, больше которого переступать не стоит. А с имеющимися силами везде не успеешь. Но здравые рассуждения не помогали им прийти к какому-то решению. Все понимали, что что-то надо менять, иначе их начнут выдавливать, но что — непонятно. Точнее, понятно, но как сделать так, чтобы и у короля была власть и свою не потерять?

Когда герцог как-то в сердцах высказался по этому поводу в кругу семье, Элайна покивала.

— Это известная мечта тех, кто что-то имеет, но понимает необходимость перемен. Чтобы всё было по-новому, оставаясь всё по-старому. Штаны порвут в таком шпагате.

Герцог тогда высказался по поводу её манер, а сейчас задумался. И ведь метко заметила, трудно поспорить.

Впрочем, ничего неожиданного не произошло. Даже до всех этих встреч Айрин Райгонский понимал, чем всё закончится. На таких встречах редко когда вырабатывались общие решения. Да почти никогда. Цель изначально была другая — выяснить расклад сил. Кто каких взглядов придерживается, отыскать колеблющихся, которых можно переманить на свою сторону, выяснить позицию сторон и насколько она тверда. Кто непоколебим, а кто ещё думает.

Остальные, собственно, преследовали те же цели. Наивностью никто из высшей знати не страдал. И все они прощупывали его позицию, понимая, что герцогства сейчас очень весомая гиря в политике королевства. А герцог… пока не понимал чего хочет. Слова Элайны его тревожили и сильно. Намного больше, чем он показывал. Эмоциональные споры с дочерью показали ему, что та серьёзна в своих словах. И, хуже всего, приводила аргументы, опровергнуть которые он не мог. Хотел, но не мог.

Собственно, это была одна из причин, по которой он бросил Элайну на «съедение» высшей знати. Он не врал ей, когда говорил о причинах, по которым попросил её принять участие в заседании, просто не озвучил все причины. Понимал, что если лично озвучит услышанные аргументы, то не сможет быть убедительным, ибо сам не хочет в них верить. Не «не верит», а именно не хочет верить! Важный момент. А Элайна… Она была искренна в своей детской убеждённости. И все могли видеть, что она говорит не заученными фразами.

Герцогу было немного стыдно за это, но в предсказуемой ситуации, когда всем понятны цели собраний, он использовал дочь, как своеобразный камень, брошенный в спокойный пруд. Точка хаоса в общей предсказуемости. А потом наблюдал за результатом. Который оказался неожиданным.

Как ни странно, но многие прониклись. Именно прониклись. «Что делать» — так и осталось вопросом, но проблему оценили. Даже странно. На всех последующих заседаниях обязательно находился кто-то, кто пытался разбить аргументы Элайны, и сами же присутствующие находили эти опровержения слабыми. Более того, порой находились даже дополнительные факты в поддержку высказываний Элайны. Герцог видел, что это раздражает всех, что некоторые пытались сместить акценты, вернуться к каким-то старым темам, которые вдруг стали неактуальными. Но… Всё без толку.

Айрин хмыкнул. Порой его поражал тот эффект хаоса, который умудрялась принести с собой дочь, где бы ни появлялась. С этой точки зрения его план сработал — заседания всё больше и больше напоминали тот самый хаос, который уже грозился стать неконтролируемым. Хм… Хорошо, что он удержался от просьбы к Элайне посетить ещё одно заседание. Кстати, кто-то однажды заикнулся о дополнительных вопросах к дочери герцога… Смельчака дружно зашикали. Тот отступил… Впрочем, позже герцог видел его рядом с дочерью и что-то у неё активно допытывающегося. Видимо, задавал те самые дополнительные вопросы.

Элайну он ни о чём не стал спрашивать — захочет, сама расскажет.

Но во всём происходящем его тревожил только один момент, о котором он и размышлял сейчас. А тревожила его позиция Грегори Брука — отца Ролана, жениха его дочери. Хоть помолвка из-за вторжения гарлов и сдвинулась, но её не отменяли… Но и новых сроков не назначали. Брук, маркграф Соргенский… Казалось, из-за набегов с моря эрлов он первым должен был быть заинтересован в родстве с герцогством Райгонским. Только герцогство могло оказать ему реальную военную помощь. Но… Грегори вертелся как уж на сковородке, но не говорил «да». Ролан… Ролан выглядел мрачным и задумчивым, но молчал. Лария… Страдала молча, но держалась. Она не понимала, что происходит, явно пыталась поговорить с женихом, но всё закончилось ничем.

Айрин прикидывал и так, и этак, и выходило, что Грегори нашёл другого покровителя, который пообещал больше. Но кто это? Кто мог в королевстве дать больше него? Айрин видел, что маркграфа серьёзно заботили эти атаки, но… на сближение не шёл. Непонятно. А если непонятно, значит, тут что-то не так. Но что именно «не так», он понять не мог. И это было… нехорошо.