— Прощай, Нина.

Из-за слёз я уже несколько минут почти ничего не вижу. В последнее время ружьё неумолимо двигалось к Даниэлю, словно толпа хотела проверить, закончит ли он речь, зная, что всё вот-вот оборвётся. Или вместо этого начнёт умолять.

Я вытираю лицо предплечьем и вижу: Даниэль закрыл глаза и опустил голову. Он дрожит, ожидая выстрела.

Но на этот раз ствол поворачивается в другую сторону. Чуть-чуть. Потом ещё.

— Подходят четыре рейса! — кричит Кристоф от другого компьютера.

Уже несколько минут он разговаривает с аэропортом Фульсбюттеля.

— Они пришлют маршруты по электронной почте.

Теперь мне всё равно: времени всё равно не хватит. Важно лишь, чтобы ружьё вышло из опасной зоны, пошло к центру и остановилось.

Даниэль снова поднимает взгляд. Облегчения на лице нет, лишь смертельное изнеможение. Зато Том заметно нервничает. Тоже смотрит в камеру, явно борясь с собой.

— Может, мне тоже поговорить с Ниной, — выдавливает он.

Взгляд мечется между стволами и объективом.

— Как думаешь, Нина? Боюсь, я не такой красноречивый, но неважно. Ты ведь и не ждала от меня эффектного представления. И была права: я не боец.

Он опускает голову, но искоса следит за оружием, которое действительно снова немного поворачивается к Даниэлю. Давит на жалость. Подлый ход, но я не могу даже осудить Тома. Наверное, надеялся, что следующим движением всё закончится и он окажется в безопасности.

— Скажи-ка, что ты сделала? — спрашивает стоящий позади Фогельбуш.

Я не оборачиваюсь. Похоже, у Даниэля кружится голова: он уже неуверенно стоит, снова и снова на несколько секунд подгибает колени. Иногда приходится бездействовать и смотреть, как происходят ужасные вещи.

Он знает, насколько мне плохо. Я же могу только догадываться, какой чудовищный страх испытывает он.

— Ты встречалась с пользователями, не согласовав это с командой? — не отстаёт Фогельбуш. — Ты вообще понимаешь, насколько серьёзно нарушила служебные правила?

Неужели он всерьёз говорит об этом сейчас?

— Замолчи, — бросаю я.

Ружьё уже больше минуты не двигается. Взгляд Даниэля беспорядочно ищет камеру, будто надеется получить оттуда помощь, которой я не способна дать.

Он прав: мне следовало доверять ему. Каково было услышать о моих тайных вылазках от Тома. Я не только обошла напарника в работе, но ещё и разболтала об этом…

Стоп. Разболтала ли?

Не отводя взгляда от монитора, я мысленно восстанавливаю три вечера, когда встречалась с BigBastard, Manxxo и McQuentin.

После первого я позвонила Тому и попросила приехать. После второго он ждал меня у двери. После третьего… ничего.

Во второй вечер мы спорили о моём наряде: Том считал юбку слишком короткой, а духи — слишком соблазнительными. На что я… солгала. Сказала, будто встречалась с другом последней жертвы.

Несколько ударов сердца комната кружится вокруг. Никто не знает о встречах с пользователями форума, кроме самих пользователей. Но они не имеют понятия, кто я в действительности.

Кроме того, узнать мог лишь тот, кто видел переписки и знал, что Лейла и Нина — один человек. Или хотя бы догадался после того, как Лейла выдвинула Нину.

Администратор форума. Траян.

Нет, мысль, начинающая занимать всё сознание, — полная бессмыслица. Наверное, я нечаянно упомянула Тому, что скрываю некоторые действия от команды. И наверняка вспомнила бы, если бы сейчас не была так потрясена.

Ружьё снова поворачивается к Даниэлю. Он напрягает мышцы груди и отводит голову в сторону.

— Прекратите, оставьте его в покое! — одновременно кричит Том.

Хочет показать, что всё-таки способен бороться?

Боец…

Впервые с начала трансляции я полностью сосредоточиваюсь на нём. Торс покрыт потом, грудь тяжело поднимается и опускается. Я знаю это тело. Худое, жилистое, но не особенно тренированное. Стоять с прикованными над головой руками трудно для кровообращения, однако Том выглядит свежее Даниэля, хотя тот, конечно, подвергается гораздо более сильному психологическому давлению.

Смутное подозрение возвращается, ведя за собой ещё одно воспоминание. Если в нём есть хоть доля правды, Траян должен был оцепенеть, увидев среди кандидатов Нину Саломон. Именно её. Тогда он спросил, живёт ли она одна, а Лейла ответила примерно так: кто-то, кажется, за Ниной бегает, но ей до него нет дела. Это я помню точно.

Из переписок легко было узнать места и время встреч. Тому, кто знал Нину Саломон, не составляло труда быстро заглянуть в один из баров и проверить, не она ли скрывается под именем Лейлы.

А тому, кто знал Нину Саломон немного лучше, не составляло труда проследить за ней от дома, когда она куда-нибудь отправлялась вечером.

Дрожащими пальцами я открываю чат и ищу самое последнее отправленное сообщение. Нахожу.

Когда возвращаюсь к трансляции, ружьё как раз дёргается вправо.

Оно направлено на Даниэля под углом восемнадцать градусов — как и прежде.

Теперь он снова поднимает голову.

Видит положение, понимает.

И впервые мне кажется, что он действительно сдаётся.

Ещё раз ищет камеру взглядом.

— Сделай мне одолжение, Нина, — говорит он. — Отойди от компьютера. Не смотри. Ты не обязана. Я не хочу, чтобы ты это видела.

— Если думаешь, что я сбегу и оставлю тебя одного, ты ошибаешься, — шепчу я.

Том поворачивается к Даниэлю. Совсем немного — насколько позволяют путы.

И в этот миг я вижу.

Не впервые — мы несколько раз были в постели, — но впервые вижу по-настоящему, понимая, что именно передо мной.

После этого вопросов больше не остаётся.

Теперь, когда я кладу пальцы на клавиатуру, они совершенно спокойны. Я печатаю так быстро, как могу, и слова словно сами льются из меня. Если я ошибаюсь, это будет стоить мне головы, но тогда уже неважно.

Однако я уверена: ошибки нет.