Всё сказано.

Я испробовал всё и ничего не добился. Им нужен мёртвый. Он был нужен с самого первого убийства. Снова и снова. И всё большему числу людей. Так чему удивляться?

Я смотрю на монитор, на ружьё. Ни гудения, ни движения. А если оно начнётся… я больше ничего не могу сделать.

Тогда убивайте.

До сих пор Траян убивал того, кто набрал больше голосов. Неизбежно. Кто-то из списка должен был умереть. Но теперь всё иначе. Мне хочется ещё раз прокричать это в камеру, чтобы до них наконец дошло: на этот раз никто не обязан умирать — если только вы сами этого не захотите.

До выстрела требуется очень много голосов. А что делаете вы? Усердно нажимаете. Траян прикормил вас, распалил жажду крови. Теперь передал вам скипетр. И вы хотите ещё крови. Моей.

Я вздрагиваю. Гудение. Мотор. В последнем, возможно, порыве надежды поднимаю голову и смотрю не на стволы, а прямо в камеру. Больше ничего не скажу, но пусть они видят мои глаза, когда убивают.

Мотор всё ещё гудит, и, хотя взгляд прикован к объективу, боковым зрением я замечаю: двустволка движется в другую сторону, от меня, к центру.

Пульс ускоряется — теперь не от страха и не от ярости, а от… облегчения?

Гудение резко прекращается, когда ружьё почти возвращается в нейтральное положение. Неужели здравомыслящие действительно взяли верх? Моя речь всё-таки принесла пользу? Похоже на то, иначе как…

Мотор снова гудит. Требуется мгновение, чтобы определить направление, а затем я почти не верю глазам. Стволы продолжают идти к центру и… проходят его. Сейчас остановятся — это идеально. Если люди снаружи сумеют хотя бы примерно удержать положение…

— Люди, вы что? — Голос Тома звучит недоверчиво и робко.

На лице появляется нечто, что при других обстоятельствах можно было бы принять за неудачную улыбку, но на самом деле это растерянность.

— Теперь можете остановиться? Просто прекратите. Оставьте всё как есть.

Оружие всё ещё движется к нему. Медленно, как в замедленной съёмке, с тихим гудением. Но неумолимо. Том извивается в наручниках, быстро двигает поднятыми руками вперёд-назад, и металл с пронзительным скрежетом трётся о крепления.

— Эй! Что вы делаете? Я… я художник, забыли? Я никогда никому не причинял зла. Я пишу картины. Вы не можете… Да остановитесь же!

Похоже, Том вот-вот потеряет самообладание, и я не могу его винить. Ещё недавно сам чувствовал то же самое. Я отрываю взгляд от Тома и смотрю в камеру.

— Пожалуйста, перестаньте нажимать. Этот психопат не властен над вами, его план проваливается. Но вам нужно остановиться прямо сейчас.

Не знаю, повлиял ли мой призыв, но гудение действительно стихает. Я не решаюсь ни говорить, ни даже двигаться. Молча смотрю на ружьё, будто любой признак жизни способен снова привести его в движение. Том, похоже, чувствует то же — стоит оцепенев.

Стволы прошли примерно половину расстояния от нейтральной позиции до него.

— Господи, меня тошнит.

Я смотрю на Тома. На этот раз ему действительно удаётся изобразить подобие улыбки.

— Теперь я понимаю, каково тебе только что было.

Я молча киваю, боясь, что любое лишнее слово спровоцирует людей у мониторов. Снова думаю о Нине. Если она по-прежнему смотрит, то сейчас проходит через ад. И в глубине души я знаю: ничто не заставит её отвернуться.

Я отрываю взгляд от Тома и снова смотрю в камеру. Наверное, правильно было заставить людей смотреть мне в глаза. И всё же внезапная перемена кажется удивительной. Неужели зрители сознательно начали голосовать в обратную сторону?

Или вмешался сам Траян? Чтобы сделать происходящее напряжённее? Пока игра идёт, никто не покинет место перед компьютером. А он наслаждается игрой — в этом я не сомневаюсь. Почему бы немного её не растянуть? Что он способен на это, ясно. Какие бы процедуры ни выполнялись в фоновом режиме, их создал он и может менять как пожелает.

Острая боль в спине заставляет перенести вес. Я пытаюсь пошевелить руками, но почти не чувствую их — словно они отмерли.

Гудение. Я поднимаю взгляд и замечаю движение к центру. Всего несколько секунд — и снова тишина. Смотрю на Тома. На его лице облегчение.

Нет, это точно не Траян. Пользователи действительно пытаются удержать ружьё в нейтральной зоне. Интересно, надолго ли их хватит. И разум тут же формулирует следующий вопрос, от которого в живот будто бьёт железный кулак.

Как долго Траян будет за этим наблюдать? Если он может вмешаться… рано или поздно он это сделает.