Траян не просто захватил обоих мужчин — теперь он показывает нам обоих. Они стоят обнажённые по пояс, руки над головами прикованы к широким стальным балкам. Слева Том, примерно в пяти метрах справа — Даниэль. В нескольких шагах перед ними на станине установлено ружьё, ствол направлен в промежуток между пленниками.

Ружьё видно и со второго ракурса: изображение трансляции разделено. В небольшом окне камера смотрит в помещение поверх оружия, а обе жертвы размыты на заднем плане. Между ними светится большой красный ноль.

Я уже догадываюсь, что задумал Траян, прежде чем под видео появляется объяснение — сначала по-немецки, затем по-английски.

Последний раунд принадлежит только вам. Решение в ваших руках, ваш палец лежит на спусковом крючке. Ружьё поворачивается в соответствии с голосами. Как только оно отклонится на двадцать градусов к одному из приговорённых, прозвучит выстрел.

У каждого только один голос. От вас зависит, как быстро всё закончится. От вас зависит, кто будет жить, а кто умрёт.

В следующий миг появляются две кнопки: Художник и Полицейский. Сразу после этого ружьё начинает двигаться. В сторону Даниэля.

Он тоже замечает. В отличие от Тома, который постоянно опускает голову и едва держится на ногах, Даниэль до сих пор стоял совершенно спокойно, но теперь всё тело дёргается. Он ищет камеру взглядом и находит.

— Это не подвал, скорее ангар, — начинает он. — Похоже на бывший производственный цех. Слева от меня что-то вроде конвейера.

Поначалу голос хриплый, но быстро крепнет.

— К сожалению, я не могу сказать, в каком районе мы находимся. Траяна я тоже не видел.

Ружьё снова едва заметно дёргается в его сторону. Если верить красному индикатору над стволом, уже четыре градуса. Взгляд Даниэля мечется между камерой, оружием и третьей точкой. На ней полностью сосредоточен Том.

Что там? Я увеличиваю изображение. Тёмная тень с резкими краями… задняя стенка монитора. Траян заставляет жертв в прямом эфире наблюдать за решением, словно показывает им положение в зеркале.

— Позвони, пожалуйста, в больницу. — Я едва узнаю собственный голос. — Легионер должен сказать, где находится этот цех. Описания Даниэля недостаточно. И пусть сообщит, кто ещё там есть. Кто-то должен был приковать обоих — сам он этого сделать не мог. Иначе они стояли бы так с утра и теперь уже висели на наручниках.

Спасение в профессиональных рассуждениях помогает: создаёт иллюзию, будто я ещё не окончательно утратила контроль. Не знаю, сколько сумею себя обманывать, потому что ствол снова дёргается в сторону Даниэля.

Он на миг закрывает глаза. Снова открывает и смотрит прямо в камеру.

— Послушайте, — говорит он, — вы можете это остановить. Сделайте так, чтобы ружьё не было направлено ни на одного из нас. Если удержите его голосами посередине или вообще не будете голосовать, никто не умрёт.

— Да, верно, — подхватывает Том.

Кажется, он вот-вот заплачет.

— Никому не нужно умирать. Если вы просто ничего не будете делать, то…

Словно отвечая на призыв, ружьё снова движется — впервые в другую сторону. К центру. И всё же Том начинает рвать наручники, будто уже оказался на линии огня, однако цепь закреплена между двумя держателями так, что в сторону её не сдвинуть. Уйти с траектории выстрела не сможет ни один.

Я почти не замечаю, как позади открывается дверь, врывается Марк, а вслед за ним Фогельбуш. Кристоф уже разговаривает по телефону — судя по всему, с врачом, который упирается и не желает никого пускать к единственному человеку, способному нам помочь.

— Я поеду туда! — бросает Марк и тут же выбегает.

Он направляется к легионеру, который, возможно, вовсе не Траян, а лишь хорошо оплаченный сообщник — из тех тридцати миллионов долларов, которые, вероятно, принёс троян 666.

— Они нас найдут, — тихо, успокаивающе говорит Даниэль Тому. — Вот увидишь, они перевернут небо и землю. Ты же знаешь Нину — она наверняка сейчас переворачивает весь Гамбург.

Эти слова перехватывают горло. Нет, Нина ничего не переворачивает. Нина парализовано сидит перед экраном, не знает, что делать, и вот-вот заплачет, потому что ружьё снова чуть-чуть поворачивается к Даниэлю.

Руки находят клавиатуру. Я открываю новую тему, хотя уже вижу несколько с тем же содержанием.

Не голосуйте больше! Это выбор между жизнью и смертью, а не между двумя смертями.

Ответы появляются через секунды. Многие согласны, но далеко не все.

Эй, это же легавый! Простите, но такой случай я упустить не могу.

Другие пользователи горячо поддерживают.

Разве он не из тех, кто вёл расследование? Что ж, теперь, наверное, жалеет, что работал недостаточно хорошо!

Ещё один рывок ствола. Снова вправо. Отметка десять градусов — половина пути до выстрела.

Лицо Даниэля хорошо видно на экране. Я вижу страх в его глазах и усилие, с которым он сохраняет достоинство.

— Пожалуйста, — говорит он в камеру. — Остановитесь. Не делайте этого ни со мной, ни с самими собой.

Том присоединяется, громче и панически:

— Да, ради бога, пожалуйста. Мы ведь ничего вам не сделали. Почему вы…

— Тихо!

Даниэль поворачивает голову, словно прислушивается. Что бы он ни услышал, я тоже слышу. Тихий, неопределимый гул.

— Я не уверен, — говорит он и снова смотрит прямо в камеру, будто ищет мой взгляд. — Но, кажется, это был самолёт. Возможно, мы где-то в коридоре взлёта или посадки аэропорта. Запишите время. Проверьте рейсы.