Я пытаюсь вспомнить, удалось ли нам установить, когда освободили мужчину с собакой, но не могу припомнить даже его имя. Нашли его рано утром. Да, точно — незадолго до начала пресс-конференции, где тот недожурналист сообщил мне об этом. Но сколько времени он пролежал до обнаружения? Как ни стараюсь, вспомнить не могу.

Ладно, попробуем рассуждать логически. Логически… К чему я вёл?

Том. Вопрос в том, забрал ли его Траян, чтобы выпустить где-нибудь на свободу, или Том победил в голосовании и потому его вытащили из соседней комнаты.

Направлена ли сейчас на него видеокамера. Может быть, он уже мёртв.

Или лежит где-нибудь. На свободе. Но… нет, начнём иначе: почему Траян должен был забрать первым Тома? А почему нет?

Проклятье! Я совершенно не в себе, не способен выстроить в разумной последовательности даже простейшие мысли. Сосредоточься, Даниэль Бухгольц. Возьми себя в руки.

Я поднимаюсь, одновременно замечая, что обдираю спину о шершавую стену.

Итак: голосование закончено. Что сделает Траян? Сначала обеспечит пользователям представление, верно? Да, логично. Тем, кого предстоит отпустить, он сможет заняться потом, когда шоу закончится. Этого человека никто не ждёт перед мониторами.

С другой стороны… чиновник лидировал с самого начала. Конечно, чиновника приятно устранить. У каждого случался плохой опыт общения с чиновниками. Вот возможность как следует отплатить одному из этих ленивых, неповоротливых типов! Гораздо веселее, чем убивать бедного художника.

Значит, чиновник, вероятно, так быстро ушёл вперёд, что его победа была ясна задолго до официального окончания голосования. Чем тогда занимается Траян до девяти?

— Заранее избавляется от занявшего второе место. Потом не придётся возиться. Логично, верно?

Я слышу собственный голос, пугаюсь и только тогда понимаю, что разговариваю сам с собой. Никогда прежде этого не делал.

Это страх. То, что я полицейский, ничего не меняет: мне страшно умирать. Перед глазами миллионов зрителей, вероятно, чудовищным способом, чтобы испорченная толпа получила хорошее представление.

Лицо покрывает холодный пот. При малейшем движении грубая ткань трётся о кожу, усиливая неприятное ощущение. Я шевелю пальцами, не давая им онеметь. Со следующим вдохом внезапно начинается кашель. Пока всё тело судорожно сжимается, я думаю, что, возможно, кашляю в последний раз в жизни. Что всё, что буду делать теперь, может происходить в последний раз. Дверь способна открыться в любую секунду. Тогда он придёт за мной.

Наверное, так чувствуют себя заключённые в камере смертников. Но они хотя бы видят окружающее.

Мысли перескакивают к Нине. Зачем Том рассказал о встречах с пользователями форума? Действительно случайно? Или знал, что Нина мне не сказала, и с удовольствием ткнул меня этим в лицо? Возможно, ревновал и хотел выставить её передо мной в дурном свете? Или, что ещё вероятнее, показать, будто на самом деле она доверяет ему больше, чем мне. Но почему это так важно человеку, который не знает, будет ли жив завтра?

Разум мгновенно использует мост, который я построил мыслями о смерти. Перед глазами снова вспыхивают картины — как в современной видеоинсталляции, на долю секунды загорается одно изображение, сменяется другим, которое почти сразу уступает третьему, прежде чем его успеваешь рассмотреть. И всё же я узнаю адвоката, лежащего в собственной крови, молочно-мёртвые глаза утонувшего врача, сухожилия и клочья кожи на оторванной руке молодой Сандры Ульбрехт.

Желудок сводит, в пищеводе возникает тянущее ощущение. Господи, нет. Только не рвота. Не в этот мешок. Я размажу содержимое желудка по лицу, вдохну его… От одной мысли позыв усиливается. Я сосредоточиваюсь изо всех сил, сопротивляюсь.

Наконец удаётся подавить тошноту. По крайней мере на время.

Шум заставляет испуганно вздрогнуть. Он не такой, как прежде в соседней комнате, но означает то же самое. Дверь открылась. Я слышу знакомый хруст под подошвами.

— Траян, пожалуйста, подождите, — поспешно выговариваю я, совершенно не представляя, что сказать.

Хруст действительно прекращается. Он остановился.

— Я не знаю, что вы собираетесь сделать, но… дайте мне возможность понять. С вами поступили несправедливо?

Ответа нет, однако шаги не возобновляются. Неужели Траян обдумывает ответ? Или просто стоит, наблюдает за мной и наслаждается?

— Что бы ни произошло, — продолжаю я, прежде чем он двинется дальше, — убийства ещё можно остановить. Если вы просто уйдёте, я не смогу за вами последовать. Вы спокойно скроетесь.

Ещё несколько секунд тишины, затем всё происходит быстро. Шаги, рывок за мешок перед лицом, тряпка, прижатая ко рту, отвратительный сладковатый запах, головокружение… Темнота.