Я сижу на полу, подтянув колени. После нескольких попыток мне удалось повернуть и наклонить голову так, чтобы ткань мешка отстояла от носа на несколько сантиметров. Теперь можно более или менее свободно дышать, не выдувая себе в лицо уже использованный воздух.

С тех пор как разговор с Томом угас, мысли снова и снова возвращаются к одному и тому же. Нина, Траян… смерть. Я не впервые задумываюсь о том, что могу погибнуть. По дороге на опасные операции случалось размышлять, что может произойти. Но настолько конкретным это ещё никогда не было.

Как сейчас идёт голосование? И продолжается ли вообще? Я полностью потерял счёт времени, потому что не представляю, сколько пробыл без сознания.

Знают ли в управлении, что меня похитили? Скорее всего. Не увидев меня в кабинете, Нина наверняка попыталась связаться. Она быстро поняла бы, что означает моё исчезновение в связи с «правильным» чиновником из списка. Подняла бы всех, кого можно, действуя законными, а может, и не совсем законными средствами, но… что это даст? С чего им начинать поиски?

— Том?

Ответа нет, и я уже боюсь, что Траян увёл его, когда из соседнего помещения доносится приглушённое:

— Да?

— Есть предположение, который сейчас час?

— Нет, понятия не имею. Сколько идут эти голосования?

— Тридцать шесть часов. Значит, до вечера четверга, если Траян ничего не изменил.

— Тогда вечер четверга ещё не наступил. Иначе одного из нас, вероятно, уже не было бы здесь.

Он прав.

— Тебе страшно? Полицейским в таких ситуациях бывает страшно?

— Да.

— Мне тоже. Очень страшно. И я не понимаю. Зачем Траян это делает? Я никогда с ним не встречался и ничего ему не сделал. Почему он хочет убить одного из нас?

— На это я тоже не могу ответить, — признаюсь я.

— По сути, людей убивает даже не он. Их убивают эти извращённые типы у домашних компьютеров. Они решают, кому умереть, а кому жить. Анонимно и трусливо.

— Но убивают не они. Убивает он.

— Нет, они. Если бы никто не голосовал, победителя не было бы, и Траяну не пришлось бы никого убивать.

Я понимаю логику Тома, но он не довёл её до конца. Не создай Траян этот форум, не составь он список, никто не подвергся бы искушению проголосовать.

— Знаешь, чего я ещё не понимаю? — Голос Тома снова становится тише.

— Нет. Чего? И говори, пожалуйста, громче.

— Тебя.

— Меня?

Я поднимаю голову, и ткань сразу снова прилипает к носу.

— Что ты имеешь в виду?

— Если я правильно понимаю, Нина тебе нравится, да?

— Да, — без колебаний отвечаю я, хотя мог бы добавить несколько уточняющих слов. — Она моя напарница.

— Почему тогда ты позволил ей одной ходить на эти встречи? Ты ведь не мог знать, не окажется ли кто-нибудь из тех людей самим Траяном. Это было смертельно опасно. Я бы, наверное, сошёл с ума, если бы знал заранее и вынужден был бездействовать дома.

Я понятия не имею, о чём он говорит.

— На какие встречи?

— С пользователями форума. Чтобы что-нибудь из них вытянуть.

Нина тайно встречалась с пользователями Morituri? Значит, даже после того, как я обнаружил скрытую переписку с Траяном, она продолжала мне лгать?

— Эй… Ты об этом ничего не знал, да? Не верю. Она действительно тебе не сказала? Что у вас, полицейских, вообще за партнёрство такое?

Сейчас я задаю себе тот же вопрос. И ответа не нахожу.

— Похоже, Нина в принципе не слишком ценит честность и доверие, верно?

Даже сквозь глушащую стену я слышу горечь в голосе Тома. И не могу его за неё винить.

— Думаю, она просто использует любую возможность продвинуть расследование. Именно это и делает её хорошим полицейским.

— Да, оправдание можно найти чему угодно.

Верно. Только через долгое время, пока разум предлагает разные правдоподобные объяснения её самовольным действиям, я замечаю, что Том снова замолчал.

— Где и когда вы с Ниной познакомились?

Он отвечает не сразу.

— В баре. — Том коротко, горько смеётся. — Классика. Мы оба были одни. Наверное, ей хотелось того же, чего и мне. Во всяком случае, так я думал тем вечером и ночью. Но вскоре выяснилось, что её желание ограничивается человеком, которому можно позвонить, когда ей удобно. А когда нет — игнорировать или просто выставлять за дверь.

Я обдумываю его слова и понимаю, что поведение Нины действительно допускает такой вывод. Если не знать её и обстоятельств лучше.

Теперь смеюсь я. Без тени веселья. Что я пытаюсь себе внушить? Что знаю Нину Саломон достаточно хорошо, чтобы судить о ней вернее мужчины, с которым она проводила самые интимные часы?

И всё же… не может моё знание людей настолько меня подвести. И какое теперь значение имеет, скрывала ли она встречи? Мы сможем обсудить это, если я выберусь отсюда. Если меня, например, найдут усыплённым где-нибудь возле Эльбы.

Но это будет означать, что Том…

Скрип из соседнего помещения заставляет меня вздрогнуть. Несколько мгновений тихо, потом я слышу стон и звуки, будто кто-то дёргает ногами и бьёт пятками по полу.

— Том? — кричу я, но вместо ответа раздаётся приглушённый вопль и грохот. Через несколько секунд — волочащийся звук, затем скрип двери и глухой удар.

Тяжело дыша, я поднимаюсь и прижимаюсь к стене, за которой должен находиться Том.

— Что происходит? — зову я.

Но знаю, что ответа не будет, потому что понимаю, что только что случилось. Траян снова усыпил Тома и выволок из комнаты.

Значит, сейчас, вероятно, немного больше девяти вечера четверга. Голосование окончено. Итог известен. Победитель определён.

Но главный вопрос, от которого колени дрожат так сильно, что я снова опускаюсь на пол, звучит иначе: тащит ли Траян Тома к видеокамере, которая через некоторое время начнёт прямую трансляцию в интернет?

Или оставляет его где-нибудь снаружи?

А потом возвращается.

Ко мне.