Надо сохранять спокойствие. Включить разум и сосредоточиться на том, чтобы не поддаться панике. Прежде всего — подавить картины, которые снова и снова норовят возникнуть в голове. Истекающий кровью адвокат, утонувший врач. Разорванные части тела молодой женщины. Все они победили в голосованиях, в которых теперь лидировал я. Всё во мне противится этой мысли.

Интересно, что случилось с Томом. Когда я в последний раз видел результаты, он шёл вторым — после чиновника. После меня.

Я вспоминаю мужчину с собакой, которая гадила в чужих палисадниках. Он тоже набрал второе количество голосов. Похоже, Траян захватывает двух лидеров ещё до окончания голосования. Это логично: если похищать победителя только после подведения итогов, возникнут проблемы со временем. Правда, почему с адвокатом и Сандрой Ульбрехт он поступил иначе, я не знаю.

Но сейчас это мне не поможет. Прочь картины, прочь мысли. Нужно выяснить как можно больше о месте, куда меня привёз этот человек. Пока я не знаю, чем это пригодится, но навредить точно не может, и я должен хоть что-то делать. Нельзя просто сесть в грязь и ждать. Всё ещё с мешком на голове я вслепую делаю первый осторожный шаг от стены, слышу хруст под подошвой и представляю, чем может быть покрыт пол. Обломки, пыль, наверняка ещё и помёт каких-нибудь животных. Возбудители болезней, притаившиеся повсюду. Мышиные, крысиные…

Я останавливаюсь, борясь с поднимающимся отвращением. В ушах вдруг звучит истеричный голос матери, объясняющей, как легко подхватить страшную болезнь, если не следить за безупречной чистотой. В следующую секунду я спрашиваю себя, не окончательно ли сошёл с ума, раз в таком положении думаю о грязи, бактериях. И о матери.

Итак, дальше. Шаг номер два. Я считаю. Три, четыре, пять…

На двенадцатом упираюсь в противоположную стену — на этот раз носком ботинка. Двенадцать осторожных коротких шагов. Примерно семь-восемь метров.

Хорошо, теперь в другую сторону. Поворачиваюсь, пока плечо не касается стены, и двигаюсь шаг за шагом, не отрывая руки от поверхности. Конец достигаю быстро — через несколько шагов. Значит, разворот, спиной к этой стене и вперёд. Раз, два…

Звук заставляет меня замереть. Жалобный скрип, напоминающий старые дверные петли, но… он странно глухой, словно в ушах у меня затычки.

— Пожалуйста, отпустите меня.

Голос — несомненно мужской — тоже будто пробивается сквозь шерстяное одеяло, но мой пульс мгновенно учащается. Кажется, я знаю, кого услышал. Снова стонут петли, затем раздаётся глухой удар, и всё стихает.

Я стою оцепенев, слегка поворачиваю голову и напряжённо вслушиваюсь в темноту, надеясь уловить ещё что-нибудь. Ничего.

Если слух меня не обманул, звуки доносились из соседнего помещения. Значит, стена между нами либо тонкая как бумага, либо в ней есть отверстие.

— Эй? — негромко зову я. — Вы меня слышите?

Проходит несколько секунд, прежде чем приходит ответ.

— Да… кто вы? И где вы?

Слова едва различимы.

— Меня зовут Даниэль Бухгольц. Я полицейский. Вы Том? Пожалуйста, говорите громче.

Ответ снова задерживается.

— Да, это я. Откуда вы знаете?

— Я коллега Нины. Нины Саломон. Как вы себя чувствуете?

На этот раз кажется, что он вообще не собирается отвечать.

— Том?

— Да. Это… странный вопрос. Меня похитили. Но почему вы…

Пауза.

— Боже мой, чиновник. Вы тот чиновник, который идёт по трупам, верно?

— Боюсь, что да, — подтверждаю я, стараясь не замечать тяжести в желудке.

— Чёрт. Если даже полицейский не защищён от этого безумца… Нина пыталась меня предупредить.

— Я знаю.

— Но я не хотел её слушать, слишком злился. Почему она знала, что художник из списка — это я, но не знала, что вы… то есть…

— Этого я вам тоже не скажу.

Когда Том снова говорит, голос звучит иначе. Ближе. Похоже, он подошёл к стене, разделяющей наши помещения.

— Один из нас умрёт, верно?

Да, похоже на то, — хочется ответить мне, пока я ощупью двигаюсь вдоль стены туда, откуда слышен его голос. Но можешь не волноваться: всё указывает на то, что умру я.

— До этого ещё далеко, — говорю вместо этого. — Всё управление бросит силы на наши поиски. Там много опытных полицейских.

— Те же самые, что до сих пор занимались этим делом?

Мне хочется оборвать Тома и сказать, чтобы он оставил свои глупые провокационные вопросы. Что он понятия не имеет, насколько невероятно трудно это расследование, но… в конце концов я его понимаю.

— Вы знаете, где мы? — доносится его приглушённый голос. — На мне мешок, я ничего не вижу.

— Нет, к сожалению, я в таком же положении.

— Но почему мы оба здесь? Не понимаю. Вы же шли… То есть чиновник шёл первым.

— Думаю, Траян заранее захватывает двух лидеров, чтобы быстро действовать, когда станет известен результат.

— Вы хотите сказать — чтобы быстро убить одного из нас.

Я глубоко вдыхаю и сосредоточиваюсь на голосе.

— До этого ещё далеко.

Некоторое время мы оба молчим. Я сползаю по стене на пол там, где стою. Мелькнувшую мысль о поверхности, на которую сажусь, удаётся подавить.

— Она хотела ме… щит…

Том говорит так тихо, что я не разбираю.

— Что? Говорите громче.

— Она хотела меня защитить, — повторяет он. — Нина. Предлагала охрану, а я отказался. Из уязвлённого самолюбия и потому, что был уверен: она лишь пытается успокоить совесть после того, как так мерзко со мной обошлась.

— Да, я знаю.

— Вы, похоже, многое знаете. И то, каким смешным я себя выставлял, постоянно звонил и волновался, когда она не отвечала?

— Нет, — отвечаю я, и на этот раз лгать не приходится. — До появления списка я даже не знал о вашем существовании. Это её личная жизнь, со мной она её не обсуждает. Думаю, вы недооцениваете Нину. Когда появился список, она действительно очень за вас испугалась.

— Ну да, конечно. Но потому, что она полицейская, а не потому, что я ей нужен как мужчина. Хотя неважно, вы правы. Нина несколько раз предупреждала меня, и да, звучало так, будто она действительно волнуется.

— Есть хоть какое-нибудь представление, где нас могут держать? — спрашиваю я скорее для смены темы, чем в надежде на полезный ответ.

— Нет. Совсем никакого.

— Где и как Траян вас похитил? Сразу после встречи в интернет-кафе? И зачем вы вообще с ним встречались?

Том отвечает не сразу. Видимо, удивлён, что нам известно о встрече.

— Да, сразу после неё. Он представился человеком, заинтересованным в моих картинах, и сказал, что хочет обсудить выставку.

— А потом?

— Ушёл раньше меня: я заказал ещё кофе. Когда я вернулся домой, он уже был там. Подкрался сзади и усыпил. Не знаю, сколько пробыл без сознания, но очнулся на какой-то тележке. Потом он стащил меня с неё и затащил в эту комнату. Больше ничего не знаю. А у вас?

— Примерно то же самое.

Я думаю о татуировке Траяна. Иностранный легион. Эти люди — превосходно подготовленные бойцы элитных подразделений. Неудивительно, что ни у одной жертвы не было против него шансов. И что до сих пор нам не удавалось выйти на его след.

Но теперь у нас есть фотография. Вместе с приметной татуировкой она, возможно, быстро приведёт специальную группу к нему. Будем надеяться, очень быстро.

Я не знаю, который час, но знаю, что прежние голосования длились по тридцать шесть часов. Это недолго.

А я лидировал с большим отрывом.