Вторая мастерская, куда я звоню, оказывается той самой.

— Да, машина Даниэля Бухгольца стоит у нас. Он хотел забрать её вчера вечером, но не приехал. Наверное, уже не успел.

Теперь сомнений не остаётся. Я вылетаю из кабинета, бегу по коридору к Арендт и распахиваю дверь, не постучав.

Арендт говорит по телефону и раздражённо поднимает взгляд.

— Даниэль, — с трудом выговариваю я. — Он тот чиновник из списка Траяна. И он пропал.

Она торопливо извиняется перед собеседником и кладёт трубку.

— Бухгольц исчез?

— Да. Я хочу поехать к нему. Можете отправить туда криминалистов?

Она кивает.

— Отправлю. И возьмите с собой Фогельбуша.

Он был бы не первым моим выбором, но сейчас мне не до споров. И не до назойливых вопросов, которыми Фогельбуш засыпает меня по дороге. Тем более не до замечаний о моей манере вождения. Не проходит и пяти минут, как я впервые на него срываюсь; после этого он обиженно замолкает.

До квартиры Даниэля уже недалеко. Я представляю, как мы долго звоним, а потом он открывает — сонный, в халате. Цепляюсь за эту картину и пытаюсь силой превратить её в реальность, какой бы бессмысленной ни была такая попытка.

Но я не знаю, как выдержу иной вариант: Траян похитил не только Тома, но и Даниэля, чтобы отомстить мне за самовыдвижение. Два человека из моего окружения лидируют в голосовании; никто не убедит меня, что это случайность.

Свободных мест на улице нет, зато служебную машину я замечаю сразу — значит, вчера Даниэль вернулся домой. Останавливаюсь вторым рядом, выскакиваю и начинаю непрерывно звонить.

Он не открывает. Через минуту я нажимаю все кнопки подряд, и вскоре входная дверь отпирается.

Я бегу вверх по лестнице, не проверяя, следует ли Фогельбуш за мной, звоню в дверь Даниэля, колочу по ней и пытаюсь расслышать что-нибудь внутри. Тишина.

— Открой, проклятье! — ору я на дверь, словно это может что-то изменить, исправить действительность.

Фогельбуш поднимается ко мне по последним ступеням.

— Его нет? — спрашивает он, и за одну эту глупую фразу мне хочется столкнуть его обратно вниз.

Где-то этажом выше открывается дверь.

— Что здесь происходит?

Я показываю наверх.

— Лучше опроси соседей. Я сейчас немного…

— Не справляешься. Да, заметно.

И он поднимается ещё на пролёт.

Криминалисты приезжают через три минуты. Я отхожу от двери: сначала они проверяют её на следы взлома, потом вскрывают.

Чтобы не войти следом, мне требуются последние силы. В голове возникают картины брызг крови в спальне, следов борьбы, разгромившей безупречную гостиную. Мёртвого тела…

Нет. Тогда игра уже закончилась бы, а она не закончилась — это написал сам Траян. Откинься на спинку. Наслаждайся финалом. Тогда я ещё думала, что речь идёт только о Томе.

— Никого, — говорит один из криминалистов. — И не похоже, чтобы на Бухгольца напали здесь.

Через открытую дверь я вижу, как они снимают отпечатки, и невольно улыбаюсь, представляя лицо Даниэля при виде белого порошка на мебели. Одновременно на глаза наворачиваются слёзы.

Я не знаю, кто сейчас впереди в голосовании, вероятно, по-прежнему чиновник. Но неважно, он это или Том, неважно, кому в конце придётся умереть, — виновата буду я. Всё из-за моей самодеятельности, из-за попытки перехитрить Траяна.

Мне следовало бы во всём признаться Арендт.

Но не сейчас: она немедленно отстранит меня, и тогда я окажусь в ещё более беспомощном положении, чем теперь.

Я сажусь на верхнюю ступень и закрываю лицо руками.

— …ничего не заметили вчера вечером? — слышу я вопрос Фогельбуша.

Должно быть, он уже звонит в следующую квартиру. Ответа я не разбираю, но по тону понимаю: ничего. Как всегда — никто ничего не видел и не слышал, никому ничто не показалось странным.

Траян знает, что делает. Траян, бывший легионер. Как называл его Блэкджек, он же Йенс Фогт? Зверем. Огромной тварью.

Потому что знал, насколько тот бесчеловечен? Или намекал на внешность? В мужчине на записи с камеры не было ничего необычного. Ничего звериного.

Фогельбуш возвращается примерно через двадцать минут и останавливается рядом.

— Сейчас люди дома только в трёх квартирах, и никто из них ничего необычного не заметил. Одна женщина видела, как Даниэль вчера вечером припарковался и вошёл в дом. Было около половины восьмого, и он был один.

— Хорошо.

Я с трудом поднимаюсь — кажется, вместо крови по телу течёт жидкий свинец.

— Поехали обратно. Потом пришлём кого-нибудь опросить остальных жильцов.

Фогельбуш только кивает; наверняка видит, в каком я состоянии. Я не возражаю, когда он садится за руль. Так можно просто закрыть глаза, прислониться к боковому стеклу и думать, думать, думать. Ходить по кругу, не приходя ни к чему, кроме всё более чёрного отчаяния.

Когда мы подъезжаем к управлению, я даже не жду, пока Фогельбуш припаркуется, — выскакиваю и бегу в здание, потом вверх по лестнице так быстро, что начинаю задыхаться.

Лишь разочарование при виде пустого места в кабинете даёт понять: где-то внутри я надеялась, что Даниэль тем временем появился. Я всё ещё пытаюсь отдышаться, когда входит Арендт.

— Бухгольца объявили в широкий розыск. У меня сейчас встреча с сенатором внутренних дел. Если появится что-то новое, рассчитываю, что вы сообщите мне.

При других обстоятельствах меня обрадовало бы, что в отсутствие Даниэля Арендт так естественно отводит мне его место. Теперь это лишь дополнительная тяжесть на плечах и новая пища для чувства вины.

Она ждёт ответа; я только киваю, не доверяя голосу.

На форуме ничего нового. Даниэль лидирует, и, думаю, так и останется. Пользователи, которым убийства ещё не окончательно надоели, довольны выбором.

Чиновник, который обычно идёт по трупам, для разнообразия сам может отправиться под нож, — замечает один из них и получает множество одобрительных откликов.

Для Лейлы новых сообщений нет. Ни от Марселя, ни от Траяна. Я кладу пальцы на клавиатуру; хочется написать Траяну, умолять прекратить, пощадить Даниэля, которому просто не повезло получить напарницу, не умеющую соблюдать правила.

Но это ничего не исправит. Наоборот, лишь доставит Траяну ещё больше удовольствия.

Я больше не могу сидеть за столом. В сущности, нигде не могу находиться, но двигаться лучше, чем сидеть неподвижно, поэтому выхожу из кабинета и сразу сталкиваюсь с Кристофом Яннингом.

— Нина, боже мой. Ты ужасно выглядишь.

Не дожидаясь ответа, он тянет меня за собой на кухню, закрывает дверь и усаживает на стул.

Хотя он стоит, а я сижу, он почти не возвышается надо мной.

— От Даниэля по-прежнему ни слуху ни духу, да?

Я молча качаю головой. Слёзы уже подступили к самому краю; стоит произнести хоть слово — и они потекут.

— Мы подняли всех, кого можно, — говорит Кристоф, наливая мне стакан воды. — Шансы найти его не так уж малы.

И я, и Кристоф знаем, что это неправда. Я беру стакан. Рука дрожит так сильно, что вода переливается через край. Первый же глоток попадает не в то горло, я кашляю, задыхаюсь, и одновременно вся моя выдержка рушится. Кристоф хлопает меня по спине и обнимает, как ребёнка. Позволяет плакать у него на плече, словно я ребёнок.

— Это моя вина, — всхлипываю я наконец чужим голосом.

— Уверен, что нет.

— Есть. Я спровоцировала Траяна. Теперь он мстит. Смерть Даниэля будет на моей совести.

Кристоф сжимает моё плечо так крепко, что почти больно.

— Я не знаю, о чём ты говоришь, но Даниэль не умер. И не думаю, что он позволит так просто себя убить.

— Но похитить себя он позволил. Вот так просто. И он…

Дверь распахивается; на пороге Фогельбуш.

— Так вот вы где! Слушайте, только что пришло сообщение. У Эльбы нашли мужчину, очень похожего на нашего фоторобота. И… у него эта татуировка. Граната в пламени.

Я вскакиваю и вытираю мокрое от слёз лицо рукавом.

— У Эльбы? Где? И что значит «нашли»?

— Ну… он едва жив. По всей видимости, на него напали четверо и чуть не забили до смерти. Убежали лишь после того, как прохожий позвонил в полицию.

Я протискиваюсь мимо Фогельбуша.

— В какой больнице?

— В университетской клинике Эппендорфа. Тебя…

Окончания фразы я не жду, потому что нет, он меня не повезёт. К выходу Кристоф уже догоняет меня с ключами в руке. Как выясняется, водить он умеет. Несмотря на плотное движение, до Эппендорфа добираемся меньше чем за четверть часа и останавливаемся прямо перед приёмным отделением.

То, что нас действительно допускают к мужчине, — заслуга дипломатического таланта Кристофа и того обстоятельства, что он хорошо знаком с одним из дежурных врачей. В синих халатах, масках и шапочках мы проходим за спины медиков, которые оказывают тяжелораненому помощь. Лицо распухло и почти неузнаваемо под кислородной маской, но татуировка на руке видна отчётливо, хотя поперёк неё проходит порез.

— Сломанное ребро пробило правое лёгкое, оно спалось, — тихо говорит вставший рядом ординатор, словно не хочет мешать коллегам. — По крайней мере, черепно-мозговой травмы нет, только сотрясение средней тяжести. Селезёнка ушиблена, вероятно, есть и травма почки.

Он слегка наклоняется ко мне.

— Это действительно Траян? Такое возможно?

Я смотрю на избитого мужчину на столе и не могу заставить себя ответить.

— Возможно, — произношу наконец и пытаюсь подавить зарождающуюся надежду. Пока рано. Может быть, ему просто не повезло оказаться бывшим легионером, немного похожим на своего товарища.

Но если передо мной действительно Траян… тогда всё кончено. Останется только найти Даниэля и Тома — и финала не будет.

Ульбрехт, думаю я. Его люди, должно быть, очень хороши: они нашли способ установить личность человека с фоторобота. Вероятно, при помощи больших денег и незаконных методов заставили одного из бывших легионеров на несколько минут забыть о кодексе чести. Мне надоела полиция. И вы мне тоже не нужны.

Я позволяю Кристофу вывести меня наружу, усадить в машину и отвезти в управление — после того как успешно отговариваю его везти меня домой.

В кабинете я сажусь за компьютер. Не свожу глаз с форума и молюсь, чтобы от Траяна больше не появилось сообщений. Чтобы голосование не завершилось. Чтобы не было объявления о следующем представлении.

Ничего этого действительно не происходит, зато незадолго до четырёх звонит доктор Дивальд.

Он проверил ДНК мужчины с берега Эльбы. Она совпала с ДНК из подвала.