День тянулся бесконечно, и теперь, закрыв за собой дверь кабинета Арендт, я чувствую себя настолько выжатым, что хочется просто прислониться где-нибудь спиной к стене и сползти по ней на пол. А потом так и остаться сидеть. Ничего не делать, ни о чём не думать. Не разговаривать. Побыть в тишине.

Мне нужно домой, подальше от управления, может быть, поспать несколько часов, хотя сомневаюсь, что это так уж легко удастся. Но прежде всего мне хочется хотя бы ненадолго перестать говорить о расследовании. Отвлечься.

«Ягуар». Неужели безумие — в такой ситуации вспоминать о машине? Пока мы более или менее беспомощно наблюдаем, как людей убивают за то, что им слишком повезло или они работают чиновниками. Или потому, что какой-то художник по вечерам поджидает полицейскую у двери, не подозревая, что она придаёт их отношениям куда меньше значения, чем он?

Нет. По дороге к нашему кабинету я качаю головой, и встречная молодая коллега окидывает меня вопросительным взглядом.

Это не безумие. Скорее нечто вроде самозащиты. Возможность отвлечься и хотя бы ненадолго дать передышку разуму.

Я даже не вхожу в кабинет — лишь заглядываю и сообщаю Нине, что собираюсь делать. Думаю, что следовало бы хотя бы спросить, не хочет ли она снова переночевать у меня на диване, но, к моему облегчению, она отмахивается. Я прощаюсь и через несколько минут покидаю управление. Можно было попросить Нину отвезти меня в мастерскую, а потом забрать служебную машину. Но сейчас мне были бы в тягость даже разговоры по дороге. Я хочу — нет, мне необходимо — хоть немного побыть одному. Прямо сейчас. Подальше от этого дела и от всех, кто с ним связан. Без вопросов, без ответов и без моей новой напарницы.

Поэтому сейчас я поеду домой на служебной машине, оставлю её там и вызову такси до мастерской. Ключ, как всегда, будет лежать на протекторе правой задней шины. Я сяду за руль и просто поеду куда глаза глядят. Опущу боковые стёкла, чтобы наслаждаться сочным звуком двухсот семидесяти лошадиных сил, ощущать через деревянный руль вибрацию двигателя и кузова и на какое-то время слиться с машиной — это трудно описать словами. Если мне вообще удастся хоть немного отрешиться от происходящего, то только так.

Когда я закрываю за собой дверь квартиры, глухая подавленность уже немного отступила перед предвкушением поездки.

По дороге на кухню я достаю из кармана пиджака смартфон, открываю контакты и нахожу номер мастерской. Может быть, там ещё кто-нибудь есть. Но прежде чем нажать зелёную кнопку вызова, открываю холодильник и достаю из дверцы бутылку воды. В горле пересохло — неудивительно, с середины дня я ничего не пил. Открыв навесной шкафчик, чтобы взять стакан, я будто бы слышу шум в соседней комнате. Несколько секунд стою неподвижно и напряжённо прислушиваюсь, но больше ничего не слышно. Усталость, говорю я себе. Уже мерещится всякое.

В тот миг, когда я тянусь к стакану, перед лицом возникает тень, и почти одновременно что-то прижимают к моим рту и носу. Я чувствую резкий сладковатый запах, пытаюсь обернуться, но меня удерживают железной хваткой. Прежде чем мне удаётся сформулировать хоть одну ясную мысль, свет гаснет.

Тепло. Вокруг рта и носа. Странное. Накатывает волнами через каждые несколько секунд. Одновременно лицо неприятно трёт, а голову разрывает от боли. Я открываю глаза, но вокруг по-прежнему темно. Хочу поднять руку, однако не могу ею пошевелить. Затем возвращается память, а вместе с ней — понимание. На меня напали на собственной кухне. Меня усыпили, вероятно, хлороформом. Во всяком случае, на это указывает грохот под сводом черепа.

Мне что-то натянули на голову, руки связаны за спиной. Я пытаюсь ослабить путы, но сразу сдаюсь: при каждом движении жёсткий тонкий материал — скорее всего, пластиковые стяжки — болезненно впивается глубже в запястья.

Я лежу на боку на полу — это ясно. Но где? И главное: зачем?

— Эй, — выдавливаю я. — Здесь кто-нибудь есть?

Голос не отдаётся эхом от голых стен, звучит как обычно. Даже не особенно неуверенно и не ломко. Ответа нет.

Я втягиваю носом воздух, стараясь уловить запах, который подсказал бы, где я нахожусь, однако чувствую только ткань прямо перед лицом.

Немного поворачиваюсь, пока связанные руки не касаются пола. Он гладкий и кажется чистым. Твёрдый, но совсем не похож на голый бетон. Пальцы нащупывают шов. Дерево? Возможно, паркет. Чуть дальше средний палец касается чего-то мягкого: одной… нет, множества нитей или… Это бахрома. Я у себя дома. В прихожей. Бахрома принадлежит берберскому ковру, который лежит там, — отец привёз его из одной из поездок.

Приближаются шаги. Из гостиной.

— Послушайте, — начинаю я снова, стараясь придать голосу спокойствие и твёрдость. — Я не знаю, чего вы от меня хотите или что ищете, но, если скажете, возможно, я смогу помочь.

Ответа нет. Неужели кто-то узнал, что в квартире хранится несколько ценных произведений искусства? Но даже если так… Зачем грабителю усыплять меня и натягивать на голову мешок? Значит, всё было подготовлено заранее.

И в следующую секунду я понимаю почему: форум, Morituri. Возможно, мы подобрались к Траяну так близко, что теперь он нападает на нас напрямую.

С другой стороны, устранение отдельных полицейских ему ничем не поможет. Разве что…

Список. «Правильный» чиновник, который идёт по трупам. Нет, этого просто не может быть.

И всё же внезапно я с абсолютной ясностью понимаю, почему лежу здесь. И кто меня связал.

— Траян, — произношу я вслух и слышу, что голос уже не спокоен и деловит, а сдавлен. — Вы ведь Траян, верно? А я тот самый чиновник из списка. Так?

Снова никакого ответа. Может быть, я всё-таки один? Траян вышел? Тогда это шанс привлечь внимание.

Я открываю рот и зову — нет, кричу — на помощь. Две, от силы три секунды, а затем к виску прижимается что-то твёрдое. Похоже на ствол оружия.

— Заткнись.

Слова вылетают почти лаем. Голос искажён так, что я никогда не смог бы его узнать.

— Пожалуйста, — говорю я и в ту же секунду признаюсь себе, что мне страшно. Потому что знаю, что Траян делал со своими жертвами. — Давайте поговорим.

Словно с Траяном можно договориться.

— Ведь вы хотите чего-то добиться этой акцией. Возможно, мы найдём другой…

Я чувствую движение прямо рядом с собой: чья-то рука возится с мешком, натянутым мне на голову. Нижний край тянут вперёд, и голова слегка поворачивается следом. Кажется, Траян хочет его снять. Тогда я увижу его — это плохо. Очень плохо. Если узнаю, как он выглядит, мне конец.

Я хочу резко отвернуть голову, но край ткани уже скользит через рот, через нос… Внезапно снова появляется сладковатый запах. Снова давление на рот и нос. Снова темнота.

На этот раз голова болит так сильно, что, возвращаясь из черноты, я издаю громкий стон. Оглушительный стук в ритме сердца. Такой мощный, будто вот-вот сорвёт свод черепа. Сорвёт… От этой мысли меня резко мутит. Перед глазами снова возникает разгромленный подвал. И то, что осталось от Сандры Ульбрехт.

Теперь, значит, я. Как ни странно, мысли начинают крутиться вокруг вопроса, кто мог выдвинуть мою кандидатуру. Кто-нибудь из коллег? Нина — чтобы подбросить вторую приманку? Чепуха, до такого она не дошла бы. К тому же совершенно неважно, почему я здесь. Гораздо важнее понять где. Что я уже не в своей квартире, стало ясно с первого вдоха. Здесь заметно холоднее, и даже сквозь ткань мешка пахнет затхлостью и старой плесневой сыростью.

Пол тоже совершенно другой. Похоже, каменный, покрытый слоем пыли, мелких камней и грязи. Именно этого мне и не хватало. Ненавижу пыль и грязь.

— Траян? Вы здесь?

Неужели я и правда рассчитывал на ответ?

Немного поворачиваюсь и пытаюсь подняться. После множества попыток мне действительно удаётся встать на колени. Правда, для этого приходится упереться лбом в крошащийся каменный пол, и от лба по всей голове прокатывается обжигающая боль, вышибающая слёзы.

Несмотря на это, я некоторое время остаюсь в таком положении, собираюсь с силами, сосредотачиваюсь, а потом отталкиваюсь головой от пола. Мышцы живота адски болят, когда я рывком пытаюсь выпрямить туловище. Но у меня получается, хотя сдержать громкий стон не удаётся. Если Траян находится в комнате, ему наверняка весело. И, вероятно, сейчас он толкнёт меня обратно на пол.

Я тяжело дышу, пока наконец не оказываюсь на ногах. Кажется, меня качает, но я не уверен.

Делаю осторожный шаг. Под подошвами хрустят камешки и грязь. Ещё шаг. И ещё.

Через шесть или семь шагов я ударяюсь лицом о стену. Поворачиваюсь и провожу кончиками пальцев по шероховатой поверхности. Она не только шершавая, но и неровная. Здесь слегка углубляется, потом идёт узкая глубокая полоска. Шов. Это неоштукатуренный песчаник, я почти уверен. Отсюда и запах холодной сырости. Вероятно, старый подвал.

Снова поворачиваюсь и прислоняюсь к неровной стене.

— Траян, поговорите со мной. Я ведь всё равно в вашей власти.

Как и прежде — никакого ответа.

Ладно, тогда придётся иначе выяснить, находится ли он здесь. Я открываю рот, глубоко набираю воздух и издаю протяжный крик. Ожидая реакции, втягиваю голову в плечи, готовясь к удару. Или к тому, что к голове снова прижмут ствол. Ничего не происходит.

Либо Траяна действительно нет в этой комнате, либо он не видит причин мешать мне кричать. В любом случае одно кажется несомненным: где бы я ни находился, шуметь можно сколько угодно. Меня никто не услышит.