Первым, кого я встречаю во вторник утром в управлении, оказывается Хельмут Фогельбуш. Выглядит так, словно работал всю ночь. Глаза красные, кожа бледная — как почти у всех сотрудников специальной комиссии.

Он протягивает сложенную газету.

— Посмотри. Фоторобот спутника Ульбрехт на первой полосе. Надеюсь, поможет.

Я беру газету, разглядываю чёрно-белое изображение и думаю: как возможно снимать целые фильмы с созданными на компьютере персонажами, неотличимыми от людей, а полицейская программа выдаёт портреты, будто мы разыскиваем человекоподобного пришельца?

— По нему это может быть каждый третий прохожий. Получим сотни сообщений о мужчинах, которые хоть чем-нибудь похожи.

Фогельбуш пожимает плечами и проходит мимо — живое воплощение разочарования, тёмной пеленой накрывшего весь отдел.

Когда вхожу, Нина поднимает взгляд от монитора.

— Доброе утро. — Она смотрит на газету. — Первые звонки уже поступили. Наш человек живёт то ли в Вунсторфе под Ганновером, то ли в Хайльбронне, то ли на Майорке — и так далее.

— Хорошо, опрос на острове беру на себя. Закажешь билет?

Её губы складываются во что-то похожее на усмешку, затем она снова поворачивается к экрану.

— На форуме ад. После смерти Сандры Ульбрехт встречный ветер против Траяна становится всё сильнее. Но сформировалась и группа, почувствовавшая вкус крови: они не могут дождаться нового списка. Мерзость. А Траян молчит.

Я опускаюсь на стул и чувствую себя глубоким стариком.

— Может, после истории с Фогтом стал осторожнее. Если Фогт действительно знал его личность, Траян должен предполагать, что тот рассказал кому-то ещё.

— Возможно. Тогда он будет искать в базе форума переписки. Если такой разговор существует, второй участник в большой опасности. Траян не позволит человеку с этим знанием свободно разгуливать.

Именно это только что пришло мне в голову.

— А мы сидим и ничего не можем сделать. Тошно. — Снова смотрю на газету. — Я займусь этим самозваным журналистом с Blitzreporter.de. Пусть объяснит, почему решил опросить именно Йохансена — того, кому Фогт якобы рассказал о своей находке. Я этому типу ни на грош не доверяю.

Нина смотрит поверх монитора, и мы явно думаем об одном.

— Если Траян видел интервью…

— …ему придётся решить, сколько может знать Йохансен, — заканчиваю я и беру телефон.

Арендт отвечает после второго гудка.

— Доброе утро. Нам нужна охрана для Пауля Йохансена.

— Утро недоброе. — Арендт звучит так, будто у неё похмелье, хотя это маловероятно: она почти не пьёт. — Зачем охрана?

Я коротко объясняю. Она обещает распорядиться. Нина подвигает через стол листок.

— Номер Шрётера.

Одобрительно киваю.

— Спасибо.

— Никакого труда, он на сайте. Кстати, наш фоторобот там тоже на первой странице. Подпись: «Это извращённый убийца с гранатой».

— Очень кстати.

Я набираю мобильный номер. Шрётер отвечает не сразу; по голосу ясно, что я его разбудил.

— Главный комиссар Бухгольц, Земельное управление уголовной полиции Гамбурга, доброе утро. Хочу с вами поговорить и прошу… — Смотрю на часы: почти половина девятого. — …быть у нас в управлении в десять.

— Что? Но я…

— Скажите внизу, что назначена встреча со мной. Вас проводят.

— Минуточку, так нельзя. Это уже произвол. У меня есть дела.

— Да. И самое важное — в десять со мной. Если в пять минут одиннадцатого вас здесь не будет, я велю разыскать и привезти. До встречи.

Я кладу трубку и замечаю взгляд Нины.

— Что?

— Плохой полицейский.

— Терпеть его не могу.

До десяти мы просматриваем протоколы звонков и сами разговариваем с некоторыми свидетелями. Ни одно из поступивших сообщений о спутнике Сандры Ульбрехт не выглядит перспективным.

Без двух минут десять мне сообщают, что Шрётер ждёт в вестибюле. Прошу молодого коллегу привести его. На миг возникает желание отправить гостя в комнату допросов, но это было бы чересчур и, вероятно, заставило бы его не произносить ни слова без адвоката.

— Я, кстати, нашла несколько любопытных мелочей о Шрётере, — говорит Нина.

— Он нарушал закон?

— Нет. Но некоторые факты могут оказаться ему неприятны.

Из коридора уже слышны приближающиеся шаги.

— Обязательно проверим.

Коллега стучит в открытую дверь и передаёт нам Шрётера.

— Доброе утро. Проходите, садитесь. — Я показываю на стул сбоку от своего стола.

Шрётер подчиняется. От телефонного возмущения не осталось следа, но улыбка кажется натянутой.

— Видимо, вы очень отчаялись, раз уже вызываете журналистов, полагая, что они знают больше полиции. Хотя, насколько помню, иногда так и бывает.

— Верно, с тем, что вы располагаете внутренней полицейской информацией, мы ещё разберёмся. Но сейчас главное другое. Почему вы решили интервьюировать Йохансена? Именно того человека, который утверждает, что Фогт рассказал ему кое-что о Траяне. Случайность?

Улыбка расширяется.

— Журналистское чутьё.

— Не рассказывайте ерунду. Журналистское чутьё. Вы вообще настоящий журналист?

— Нет, — отвечает Нина.

Шрётер удивлённо поворачивается к ней.

— Господин Шрётер ушёл из гимназии в семнадцать. Добровольно вступил в бундесвер и подписал контракт на четыре года. Его направили в парашютно-десантный батальон в Шварцвальде. Правда, большую часть времени он провёл делопроизводителем в канцелярии после того, как врач признал его непригодным к прыжкам и выдал так называемую справку о пяти килограммах. Из-за болей в спине. — Нина смотрит на Шрётера. — Как мне сказали, в подразделении десантников такое пользуется особой популярностью. Насмешки товарищей вам наверняка были обеспечены. — Не давая ответить, она снова читает с монитора. — После увольнения некоторое время продавал страховки, а три года назад создал сайт Blitzreporter.de.

Я киваю.

— Делопроизводитель в канцелярии. Настоящий боец.

Улыбка исчезает с его лица.

— Это было связано со здоровьем. И меня крайне удивляет, что вы копаетесь в моём прошлом.

— Удивляться разрешается. Скажите, этот сайт… Наверное, непросто его создать и запустить? Кто вам помог?

— Мне никто не нужен. Я сам умею.

— Вот как? Где научились?

Шрётер с преувеличенным вздохом закатывает глаза.

— Я уже принадлежу к поколению, для которого компьютер не волшебный ящик. Интересуешься — постепенно учишься. Раньше много играл.

— Играл? В карты?

Он смеётся и качает головой.

— Господи. В компьютерные игры.

— И там учат программировать сайты?

— Я уже сказал: компьютерами интересовался с детства.

— Ну да, — небрежно замечает Нина. — В канцелярии десантников у вас наверняка хватало времени, пока товарищи ползали по грязи и прыгали из самолётов.

— Я же сказал, это было по состоянию здоровья, — высоким голосом возражает Шрётер.

Похоже, мы нащупали больное место.

— Вернёмся к вопросу. Почему вы опросили именно Йохансена?

Шрётер смотрит на меня с жалостью.

— Это очевидно. Следовало поговорить с друзьями жертвы. Насколько я знаю от господина Йохансена, вы сделали то же самое.

— Верно. — Я наклоняюсь ближе. — Тогда ещё раз о пресс-конференции. Откуда вы знали о связанном мужчине в Лангенхорне?

Шрётер вздыхает.

— Мои источники — моё дело.

— Это был кто-то из полиции. Так?

Он злобно улыбается.

— Даже среди ваших сотрудников многие считают, что вы не прославились в охоте на Траяна. Особенно молодые коллеги, маленькие винтики механизма. Они выпускают пар где угодно. Перед прессой. Или на форуме, обращаясь к самому Траяну. Не читали? — Он кладёт ладони на бёдра. — А теперь я уйду. У меня ещё встречи.

Он знает, что я не могу удерживать его против воли. И действительно больше ничего не скажет. Я звоню коллеге и прошу проводить его вниз.

— Какой мерзавец, — бормочет Нина, едва дверь закрывается.

Я не комментирую: она знает, что согласен.

— Я проверила, какие сотрудники сопровождали Густава Барански в больницу. Среди них был Тимо Райхерт. Готова поставить крупную сумму, что он и есть Timo776 — единственный полицейский, открыто назвавшийся на форуме, и приятель Шрётера. Может, встряхнём его, чтобы три клетки мозга вернулись на место?

— Когда снова появится время для таких вещей. Что нового на форуме?

Нина поворачивается к экрану и после нескольких щелчков качает головой.

— Ни списка, ни сообщения. Траян нагнетает.

— Может, списка больше не будет.

В этом больше желания, чем убеждения, но прежде он был так общителен, а теперь внезапно замолчал — такая возможность существует.

— Нет, он написал, что продолжит.

Я наклоняюсь, чтобы лучше видеть Нину.

— Что? Когда?

Она отвечает не сразу.

— Это… кажется, где-то на форуме.

— Разумеется, на форуме. Где же ещё? Почему ты не сказала? Когда это было?

— Вчера. Кажется.

— Кажется? Ты прочитала и ничего мне не сообщила?

Что-то не так — чувство кричит об этом. Я встаю, обхожу стол и прислоняюсь к краю её стола так, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Хочу увидеть, где ты это прочитала. Покажи.

Нина не тянется ни к мыши, ни к клавиатуре. На мгновение опускает взгляд, затем медленно наклоняется и двигает курсор.

— Сделай одолжение, не взрывайся, ладно? Я рассказала бы, как только всё стало бы серьёзно. Честно.

Через несколько щелчков она указывает подбородком на монитор.

Мне требуется время понять, что открыт её почтовый ящик Morituri и передо мной личные сообщения. От Траяна. Большинство тем начинается с Re:, значит, это ответы.

— Ты общалась с ним?

Она выдерживает взгляд, но ничего не объясняет. Тогда я беру мышь, открываю первое сообщение. Читаю. Следующее. Читаю — сначала удивлённо, затем потрясённо.

— Во имя всего святого, о чём ты думала?

Хочется кричать, схватить её за плечи и трясти, пока не поймёт, насколько безумно то, что делает. Насколько опасно. И насколько запрещено. Но не могу: вижу в её глазах чистое отчаяние из-за бездействия, к которому мы приговорены, и судорожный поиск хоть какого-нибудь пути к Траяну. Даже если этот путь не соответствует правилам. Даже если придётся подвергнуть опасности себя.

— Мы должны что-то делать, Даниэль. Я подумала, что он, возможно, не устоит перед возможностью включить в список полицейскую. Тогда и шансы, что пользователи выберут меня, довольно высоки.

— А потом? — Голос всё ещё звучит так же взволнованно, как я себя чувствую. — Когда ты собиралась сообщить? После того как победила бы в проклятом голосовании?

Я встаю и начинаю ходить.

— Нет, я…

— Ты ведь знаешь: скорее всего, он похищает жертв до окончательного результата. Нина… Это так… — Я не нахожу слов, отчего злюсь ещё сильнее. — Это совершенно недопустимо.

— У тебя есть идея лучше? — тихо спрашивает она.

Я смотрю на неё. В глазах светлые крапинки.

— Нет.

— У меня тоже. Поэтому… позволь продолжить, хорошо?

Ни в коем случае, — подсказывает разум, но тут же добавляет: менять что-либо всё равно поздно. Нина запустила процесс, который мы уже не остановим. Однако можем использовать его, если защитим её настолько хорошо, насколько возможно.

— Хорошо, — выдавливаю я вопреки всем голосам, в ужасе кричащим внутри.

Громче всех — голос здравого смысла.