Настоящая причина, по которой я не поехала с Даниэлем к хакерам, — вовсе не рассуждения пользователей форума. Они всё равно ходят по кругу. Каждый изливает потрясение или ярость, и только немногие выбирают провокацию: Вот это было круто, жаль, самого взрыва не показали.

Теперь уже стало известно и точное место убийства Сандры Ульбрехт. Некоторые съездили туда, сфотографировали полицейское оцепление и выкладывают снимки в Сеть.

Я замечаю всё это краем глаза и понимаю: никуда оно не ведёт. Перед компьютером меня удерживает только любопытство — ответит Траян на моё сообщение или нет.

Пока не ответил. Нет нового списка, нет объявления о задержке, вообще никаких признаков жизни.

И никакой реакции на личное сообщение.

Мне так хочется поверить, что его надолго вывело из строя. Может быть, во время взрыва гранаты он ещё находился поблизости и получил ранение. Или попал в обычную автомобильную аварию. Или решил отступить, потому что не рассчитывает остаться безнаказанным в четвёртый раз.

Но я в это не верю: в последнем сообщении он писал о следующем раунде…

Звонит телефон. Я снимаю трубку, не отрывая взгляда от экрана.

— Саломон.

— Здравствуйте, госпожа Саломон, Мензель, полицейское управление Гамбург-Юг. В Айссендорфском лесу нашли мёртвую собаку. Вероятно, ту, которую вы разыскивали в связи с убийствами Morituri.

Мне требуется мгновение, чтобы сообразить.

— Собаку Густава Барански? Бигля?

— Да, бигль. Сука. Уже в плохом состоянии.

С сочувствием думаю о почтовом служащем на пенсии и со злостью — о придирчивом соседе, чей палисадник теперь, как он и хотел, останется нетронутым.

— Как её убили?

— Забили, вероятно камнем. Кости черепа вдавлены.

Я прошу Мензеля передать труп криминалистам и только кладу трубку, когда в кабинет входят двое сотрудников ЦРУ. Снова без стука.

— Где Даниэль? — спрашивает Пейн. — Через два часа прилетает один из наших лучших компьютерных специалистов. Нам нужен Даниэль, чтобы всё для него подготовить.

— Он выехал. Опрашивает свидетелей. — Со вздохом отодвигаю стул. — Я займусь этим.

Остаток дня провожу в отделе киберпреступности с Андрессеном и Гербером, сверяя всё, что нам уже известно наверняка. Нужно создать приглашённому специалисту идеальные условия.

— Он умеет не больше нас, — снова и снова ворчит Андрессен, явно раздражённый.

Когда я возвращаюсь, Даниэль уже в кабинете. Не говорю, насколько измученно он выглядит, и не упоминаю серую полосу грязи на рукаве. Последнее, вероятно, окончательно его добило бы.

— Ну как?

Он качает головой.

— Не слишком плодотворно. Если Фогт был прав, некоторое время назад Траян выпустил в мир троянскую программу, которая причинила серьёзный ущерб. К сожалению, Йохансен не знал какую именно, иначе у нас появилась бы полезная зацепка.

— Списка всё ещё нет?

— Нет. Ничего.

Я вхожу на форум. Ни нового сообщения, ни публикации Траяна. Мне отчаянно хочется осмелиться порадоваться.

Вскоре после шести выключаю компьютер.

— На сегодня хватит, — говорю Даниэлю. — Голова болит. Я уже совсем не способна думать.

Он коротко и внимательно смотрит на меня и, по всей видимости, решает поверить.

— Хорошего вечера, Нина. Отдохни. До завтра.

Танцовщица не будет блондинкой — не повезло, но хотя бы сооружаю на затылке причёску, похожую на сценическую. Накладываю неброский макияж и использую больше духов, чем обычно за целую неделю.

Когда я захожу в Barley & Malt на узкой Дайхштрассе у Николайфлета, застроенной старинными бюргерскими домами, паб почти пуст. Похоже, после похищения Сандры Ульбрехт из бара гамбуржцам расхотелось выходить по вечерам. Заняты лишь три столика; за одним, прямо у лягушачье-зелёной стены с множеством картин, сидит высокий мужчина в кожаной куртке. В его бокале Guinness, а не Kilkenny, но я ведь тоже не блондинка.

Увидев меня, он встаёт. Я целую его по разу в обе щёки.

— Лейла, — представляюсь и ослепительно улыбаюсь.

— Я McQuentin. На самом деле Марсель. Рад, что ты пришла.

Он красив. Спортивный. Совсем не похож на человека, проводящего дни на интернет-форумах. В голове на миг всплывают разные описания последнего спутника Ульбрехт, но сходства недостаточно. Над правым виском Марселя дугой тянется шрам, который свидетели обязательно упомянули бы.

— Я до сих пор не могу прийти в себя. — Он смотрит на бокал. — Этот негодяй действительно взорвал женщину. Представь, если бы победила одиннадцатилетняя девочка. Он поступил бы с ней так же?

Я тоже не раз задавала себе этот вопрос.

— Не знаю. Вероятно.

Когда приносят моё пиво, мы чокаемся. Он задумчиво разглядывает меня.

— Так что не так с твоим компьютером?

Я неопределённо пожимаю плечами.

— Всё чаще зависает и выключается. Понятия не имею почему.

Марсель мгновенно оказывается в своей стихии. Перечисляет множество причин, всё глубже погружается в детали, а я киваю и стараюсь сохранять впечатлённое выражение.

— Ничего себе, — наконец говорю я, кладя ладонь ему на предплечье. — Ты действительно разбираешься. Поразительно.

Он сияет, потом скромно отмахивается.

— Это часть моей работы. Делаю рекламную графику и, когда есть время, сам программирую.

Когда хочу убрать руку, он удерживает её.

— Ты очень красивая, знаешь? Где сейчас танцуешь? Я бы с удовольствием посмотрел.

Я готова к вопросу.

— Сейчас нигде. Перерыв из-за травмы. Голеностоп. До этого работала в Бремене. Тогда ещё была блондинкой.

Он улыбается.

— А когда перекрасилась?

— Всего три дня назад.

Светская беседа полезна: она усыпляет бдительность. Следующие полчаса я не меняю тему и внимательно слушаю его рассказы о работе.

— Ты никогда не думал, — вставляю наконец, — раз сам компьютерный специалист, попробовать выйти на след Траяна?

Он смеётся.

— О нет. Это слишком крупная задача для меня.

— Жаль. — Я переплетаю пальцы с его пальцами. — Знаешь, после такой страшной смерти Сандры Ульбрехт мне очень хочется хоть чем-нибудь помочь поймать Траяна. И я подумала, может быть, мы вместе…

Я позволяю фразе раствориться.

Он долго и подробно объясняет, почему это невозможно. Я ни разу не возражаю. Судя по всему, он действительно знает своё дело и умеет рассказывать — остроумно, с самоиронией. С каждой минутой нравится мне всё больше.

Через некоторое время он пересаживается рядом и проводит ладонью по моим волосам.

— Хочу увидеть, как тебе с распущенными.

Я улыбаюсь.

— Тогда распусти.

Прежде чем вынуть шпильки, он одним пальцем обводит контуры моего лица. От него приятно пахнет.

— Красиво, — тихо говорит он.

К несчастью, я думаю так же. И ловлю себя на размышлении, насколько здесь можно совместить приятное с полезным. Это определённо не Траян: тот не оставил бы бумажник на столе, отправляясь в туалет. Быстрый взгляд на документы и банковские карты подтверждает: мужчину зовут Марсель Ротлофф. На водительском удостоверении его более молодая версия, ещё без шрама.

Когда он возвращается, я мягко касаюсь отметины.

— Бой на мечах?

Он притягивает меня к себе.

— Авария на мотоцикле.

Его поцелуй одновременно нежный и требовательный, в нём можно было бы раствориться. Но как ни велико искушение, я только что решила ему не поддаваться.

Не нужны новые осложнения. От Тома и без того будет нелегко вовремя избавиться. Но этого мужчину жаль упускать.

Я прислоняюсь к плечу Марселя, наслаждаюсь ладонью в волосах.

— Знаешь, — задумчиво говорю я, — ты рассказывал о странных разговорах в чате с Blackjack11. Сегодня я видела интервью, где друг убитого хакера утверждает, что тот, возможно, знал личность Траяна. — Поднимаю взгляд на Марселя. — Если погибший и Blackjack11 один человек, из вашего чата можно сделать интересные выводы.

— Не знаю. — Он целует меня в лоб. — Сейчас Morituri совершенно меня не интересует. Сейчас меня интересует Лейла.

— Но этим ты мог бы заняться вместе с Лейлой. Помимо прочего, да? — Я теснее прижимаюсь. — Мне так хочется сделать что-нибудь реальное, чтобы остановить Траяна. Тогда я не чувствовала бы себя настолько беспомощной.

Он ещё немного медлит, потом уступает.

— Хорошо. Знаешь что? Поедем ко мне, я покажу переписку.

— Пришли её. — Я неохотно отстраняюсь. — Уезжать с мужчиной домой в первый вечер — не в моих правилах. Но я прочитаю, и когда увидимся в следующий раз… кто знает.

— Можно поехать к тебе. — Марсель говорит шутливо, но по лицу видно, как сильно он надеется на согласие.

— Это тоже не в моих правилах.

Не совсем правда — я снова вспоминаю Тома.

— Дай мне немного времени, ладно? Ты мне действительно нравишься, но всё развивается слишком быстро.

После этого он больше не пытается. Платит за нас обоих и предлагает отвезти домой. На мотоцикле.

— Пожалуй, нет, — с улыбкой отвечаю я, приподнимаюсь на носках и целую его шрам.

Через двадцать минут выясняется, что не брать Марселя с собой было прекрасным решением: у моей двери ждёт Том. Он закутан в толстую синюю куртку и явно замёрз. Весь его взгляд — сплошной упрёк.

Я ищу ключи в кармане.

— Давно стоишь?

— Почти час. — Он неловко обнимает. — Я звонил пять раз, но ты не отвечала, и ты…

Теперь он отстраняет меня.

— Не слишком ли много духов? И в такой короткой юбке я тебя ещё не видел. Где ты была? С кем?

Только этого не хватало.

— Я не обязана отчитываться, но была на работе.

Во взгляде появляется злоба.

— Любопытно. Я думал, ты полицейская. В таком виде никто бы не догадался.

— Том, я…

Почему-то испытываю вину. Я не просто поцеловала Марселя — мне понравилось. И не пошла с ним в постель вовсе не из-за чувств к Тому.

— У тебя было свидание, да? Признайся. — Он снова оглядывает меня с головы до ног. — И этот тип даже не проводил тебя домой?

— Том…

— Правильно сделал. Я бы, наверное, его ударил.

Мне не удаётся сдержать смех.

— Ударил? Перестань. Мы оба знаем, что ты не боец.

Теперь он выглядит глубоко задетым.

— Зато ты художник, — быстро добавляю я. — Поверь, мне это нравится гораздо больше. И чтобы успокоить тебя: свидания не было.

Беру его под руку и тяну в дом.

— Пойдём. Объясню.

Я и правда объясняю, насколько могу: якобы опрашивала свидетеля, друга последней жертвы, и надеялась, что он будет откровеннее, если встреча меньше похожа на допрос и больше — на свидание. Том явно не одобряет, но кивает.

— Ты очень много для меня значишь, знаешь? — бормочет он.

Будь я честной и справедливой, следовало бы сейчас сказать, что взаимности нет. Но не хватает духу. Не сейчас.

Когда он обнимает, я отступаю.

— Я безумно устала. Можешь остаться, но сегодня между нами ничего не будет. Хорошо?

Ему и это не нравится, однако недостаточно, чтобы уйти. Из сумки через плечо он достаёт кусок плотной бумаги, не больше десяти на десять сантиметров.

— Тебе.

На рисунке моё спящее лицо. Рот полуоткрыт, прядь лежит на шее, словно ожерелье.

— Спасибо, — говорю я и вижу: Том ждал не только этого. Или не таких слов.

Пока он в ванной, проверяю с ноутбука, появилось ли что-нибудь на Morituri. Новый список. Хоть что-то. Но всё осталось прежним.

В постели Том демонстративно поворачивается ко мне спиной. Он хочет, чтобы я заметила, насколько он задет и несчастен, и достигает цели. Я начинаю гладить его — лишь потому, что не хочу быть причиной его боли. Веду пальцем по линиям татуировки и думаю, что за мужчина выбирает цветочные узоры на спине.

Когда Том шевелится, собираясь повернуться, я убираю руку и выключаю свет.

— Спокойной ночи.