Когда мы снова остаёмся в кабинете одни, я откидываюсь на спинку стула и на мгновение закрываю глаза. Не могу решить, считать ли отсрочку шоу, как выразился Траян, хорошим или плохим знаком.

Возможно, он и правда не уложился в сроки. Это говорит в пользу моей версии об одиночке.

Теперь, когда мы нашли мужчину, занявшего на последнем голосовании второе место — того самого соседа с собакой, которая гадит в палисадниках, — мы знаем: Траян заранее захватывает двух лидеров. Может быть, в этот раз именно на этом этапе что-то пошло не так. По крайней мере, это даёт надежду. Возможно, скоро он допустит ошибку, которая выведет нас на его след.

А может, он просто хочет ещё больше нагнетать напряжение и увеличивать число пользователей.

— Земля вызывает Бухгольца.

Я открываю глаза и встречаю вопросительный взгляд Нины. Только теперь понимаю, что едва не заснул.

— Что? Прости, задумался. — Я выпрямляюсь и стараюсь выглядеть совершенно бодрым.

— Я говорила, что голодна, — объясняет Нина и встаёт. — Если не ошибаюсь, ты сегодня тоже ничего не ел. Не знаю, как ты, а мне сейчас необходимо что-нибудь съесть, иначе я просто свалюсь.

Будто она нажала кнопку, я внезапно тоже ощущаю мучительный голод. Смотрю на монитор. Текст постоянно сменяющихся сообщений на главной странице форума расплывается перед глазами. Щурюсь, ненадолго прижимаю к векам большой и указательный пальцы. Помогает.

В который уже раз перечитываю описание победительницы. Оно настолько общее, что у нас нет ни малейшего шанса хотя бы сузить круг возможных жертв. Компьютер Фогта ещё не исследован до конца, поэтому и здесь мы не продвинулись.

Можно сойти с ума, однако сейчас нам действительно остаётся лишь принимать звонки встревоженных людей и надеяться на серьёзную зацепку. Или — в менее благоприятном случае — на сообщение о пропаже, подходящее под описание.

То есть впереди дежурство у телефона, и час без нас, пожалуй, обойдутся.

Я киваю.

— Да, поесть — хорошая идея. Совсем рядом есть отличный итальянский ресторан. Подойдёт?

— Сейчас подойдёт почти всё, что наполнит мне желудок.

Прежде чем покинуть управление, я сообщаю коллегам, куда мы идём, и, вероятно совершенно излишне, велю немедленно позвонить, если появятся новости.

Уже двадцать минут одиннадцатого, улицы совершенно пусты, когда мы садимся за столик у окна. Нам везёт: кухня ещё работает. Я выбираю говяжье филе на гриле. Нина заказывает пиццу с сыром, ветчиной и рукколой. Оба берём по большому яблочному шорле. Я с удовольствием выпил бы бокал бароло, но вино, скорее всего, утомило бы меня ещё сильнее.

— У тебя когда-нибудь бывало такое? — неожиданно спрашивает Нина, поставив стакан.

— Что именно? Такой форум? Упаси бог.

— Нет, я о ситуации. Об объявленном заранее убийстве. Когда знаешь: через несколько часов человека убьют. — Она делает паузу, слишком короткую, чтобы я успел ответить, и добавляет: — И ничего не можешь с этим сделать.

Я задумываюсь, хотя ответ очевиден.

— Нет, слава богу, ещё не доводилось.

— Ясно… А почему ты вообще стал полицейским?

Главный вопрос, на который существует несколько ответов, и ни один не будет ложью. Я выбираю самый точный.

— Наверное, из-за двух причин. В школе, примерно в седьмом-восьмом классе, меня часто били. Тогда я был довольно маленьким для своего возраста и потому стал лёгкой добычей для тех, кто любил издеваться над другими, но боялся связываться с большинством одноклассников, поскольку в глубине души был трусом.

Каждый раз, когда один или несколько из них снова принимались меня колотить, я просил о помощи, умолял, но остальные предпочитали стоять рядом и смотреть, как мне достаётся. Радовались, что сами не оказались на моём месте. Тогда я твёрдо решил стать полицейским, чтобы помогать именно тем, кому никто больше не помогает, потому что все только отворачиваются.

Я замечаю, как Нина вздрагивает. Всего на мгновение, но её лицо становится ещё серьёзнее. Мрачнее.

Что-то в моём рассказе задело у неё больное место. Я жду, вопросительно смотрю на неё, но она не продолжает эту тему.

— Это я понимаю. — Её голос тоже звучит более хрипло, чем две минуты назад. — А вторая причина?

Мне хочется, чтобы она решилась рассказать, отчего вздрогнула. И всё же я знаю: не расскажет. Во всяком случае, сейчас.

— Мой отец. Он хотел, чтобы я возглавил его фирму, а когда эта идея меня не воодушевила, попытался надавить. И только укрепил меня в решении.

Нина кивает.

— Да, это я тоже прекрасно понимаю. На давление реагирую примерно так же.

Я улыбаюсь.

— Кто бы мог подумать. Мы всё-таки нашли нечто общее.

Не успев подумать, через мгновение добавляю:

— Может, и в моей школьной истории есть что-то знакомое? Мне только что показалось…

— Prego, signore.

Рядом появляется Сальваторе с двумя тарелками и выжидающе смотрит на меня. Я отодвигаю салфетку и отклоняюсь, чтобы он мог поставить блюдо.

— Ужасное дело сейчас, правда, signor commissario?

— Да, ужасное, — коротко отвечаю я.

Он театрально кивает.

— Я свою маленькую figlia… свою девочку больше одну из дома не выпускаю. Вы уже что-нибудь знаете?

— К сожалению, говорить об этом нельзя, Сальваторе.

Его взгляд становится заговорщическим.

— О да, конечно, понимаю. Buon appetito.

Когда он удаляется, Нина тоже желает мне приятного аппетита и начинает есть. Я понимаю намёк и не возвращаюсь к теме, которую едва не поднял.

Я уже накалываю на вилку последний кусок мяса, когда в кармане брюк вибрирует телефон.

— Арендт. Где вы?

— У Сальваторе. Мы весь день…

— Поступило заявление о пропаже. Молодая женщина, подходящая под описание на форуме.

Нина обеспокоенно наблюдает за мной, пока я напряжённо жду продолжения.

— Если это действительно она и Траян держит её у себя, здесь сейчас начнётся ад.

— Да, конечно, я понимаю. Мы…

— Ничего вы не понимаете, — снова перебивает она. — Пропавшую зовут Сандра Ульбрехт.

Кулак, ударивший в только что наполненный желудок, беспощаден.

— Та самая Сандра Ульбрехт? — бессмысленно переспрашиваю я: разумеется, Арендт имеет в виду единственную широко известную Сандру Ульбрехт.

— Да.

— Мы сейчас будем. — Я отключаюсь, чувствуя, как внутри разливается глухое оцепенение.

— Что случилось?

Моему сознанию требуется мгновение, чтобы понять вопрос Нины.

— Заявление о пропаже. — Жизненные силы разом возвращаются. Я встаю. — Пойдём, нужно ехать.

На ходу кричу Сальваторе, что расплачусь позже, и выхожу из ресторана. Нина следует по пятам и догоняет меня, когда я быстро направляюсь к машине. В руке у неё кусок пиццы, сыр с которого угрожающе сползает на футболку. Я невольно морщусь.

— Уже известно что-нибудь ещё? — допытывается она.

— Это Сандра Ульбрехт. Ей девятнадцать или двадцать. Дочь Ханса-Петера Ульбрехта.

Мы добираемся до машины и садимся.

— Ханс-Петер Ульбрехт, — повторяет Нина, пристёгиваясь. Пальцы она вытерла о брюки. — Знакомое имя.

— Ещё бы. — Я вывожу машину с парковочного места и быстро трогаюсь. — Гамбургский магнат недвижимости. Немецкий Дональд Трамп. Безумно богат и безумно влиятелен. Если Траян действительно схватил его дочь… Даже думать не хочу.

В управлении розыск уже идёт полным ходом. Все понимают, о ком речь и какую лавину обрушит на нас её отец, если мы не найдём девушку как можно скорее. Арендт встречает нас в коридоре; я редко видел её настолько напряжённой.

— Что известно?

— Главное: вечером подруга позвонила домой Ульбрехтам, потому что они договорились встретиться, а Сандра не пришла. Поначалу этому не придали особого значения: молодая дама, похоже, вообще не отличается надёжностью. Только когда подруга рассказала об описании на Morituri, мать запаниковала и сразу сообщила отцу Сандры. Он позвонил сюда. За остальными подробностями обращайтесь к коллегам, я сама ничего не успеваю, потому что Ульбрехт звонит каждые пять минут. Беснуется, что мы до сих пор не нашли его дочь. Спустя целый час.

Довольно быстро мы получаем общее представление о текущих мерах. Все свободные сотрудники выехали на места, проверяют пабы, рестораны и бары, где обычно бывает Сандра Ульбрехт, показывают фотографии и расспрашивают посетителей. Другие связываются с её друзьями и знакомыми — лично или по телефону.

Словом, сейчас делается всё возможное.

Значит, мы можем продолжать попытки подобраться к Траяну.

Пока Нина сразу усаживается за компьютер, я спрашиваю Марка, насколько далеко айтишники продвинулись с компьютером Фогта. Узнаю, что коллегам удалось взломать пароль запуска, но они застряли на шифровании отдельных папок и файлов.

Смотрю на часы. Половина двенадцатого.

— Хорошо, тогда тащите сюда Гербера. Может, ему повезёт больше. Всё-таки Фогт был его приятелем-хакером.

По телефону отправляю за Гербером двух полицейских и советую им не возвращаться без него. Когда молодой человек наконец появляется в коридоре между двумя сотрудниками в форме, уже немного за половину первого. Я благодарю коллег и отвожу Гербера в отдел киберпреступности.

Андрессен, как выясняется, дома, и я не удерживаюсь от горького замечания, что, видимо, выбрал не тот отдел. Вернувшись в кабинет, слышу от Нины, что она пока не нашла ничего способного нам помочь. Вообще складывается ощущение, будто ни одна наша мера не продвигает нас ни на шаг. Ни в поисках Траяна, ни в розыске исчезнувшей Сандры Ульбрехт.

Мы по очереди пытаемся хотя бы ненадолго закрыть глаза, положив ноги на стол, но оба обнаруживаем, что уснуть невозможно.

Когда рассветает, Нина предлагает выйти подышать свежим воздухом, и я соглашаюсь.

Низкая утренняя температура и лёгкий ветер заставляют меня зябко передёрнуться, но возвращают бодрость. Мы идём вдоль многополосной Сиднейштрассе к небольшому скверу, затем направляемся в сторону Городского парка. И здесь та же картина, что на улицах: всё словно вымерло. И всё же среди зелени становится легче.

В семь двадцать я звоню в институт судебной медицины и спрашиваю, приехал ли доктор Дивальд. Мне везёт вдвойне: он на месте и как раз приступает к вскрытию Фогта. Я сообщаю Арендт, и мы с Ниной немедленно едем туда.

Через полтора часа мы знаем: Йенса Фогта почти наверняка убил профессионал. По словам Дивальда, причиной смерти стал удар, нанесённый сзади точно в сердце очень узким обоюдоострым клинком длиной примерно пятнадцать-двадцать сантиметров.

Когда мы снова садимся в машину, Нина спрашивает:

— Откуда Траян знает, как убить человека настолько точно?

— Мы даже не знаем, действительно ли это сделал он.

— Я уверена. — В её голосе звучит упрямство. — И мы его поймаем.

Я думаю о Сандре Ульбрехт и обо всём, что ждёт нас, если мы не сумеем быстро остановить этого безумца. И больше всего на свете хочу, чтобы Нина оказалась права.