После ухода Даниэля мне почти полчаса не удаётся сосредоточиться ни на чём другом.

Его мать.

Я не впервые несправедлива к человеку, но никогда ещё не чувствовала себя настолько неловко. Я едва знаю этого мужчину и при первой же возможности швыряю ему в лицо догадку, словно установленный факт. Словно имею право.

Он наверняка считает меня невменяемой.

Просто ему не повезло попасть под огонь. Я с той же яростью набросилась бы на любого, кто дал хоть малейший повод. Мне нужен был выход, чтобы уменьшить невыносимое давление внутри.

Я нерешительно беру телефон. Можно позвонить. Вероятно, он не ответит, и тогда я оставлю извинения на голосовой почте. Не придётся смотреть в глаза и ждать ответа.

Очень удобно. Очень трусливо.

Нет. Дождусь первой спокойной минуты и поговорю лично. В следующий раз прикушу язык, а сейчас наконец сосредоточусь на работе.

Всё это время я смотрела на экран, почти не замечая тем форума. Теперь начинаю читать осознанно, и прежнее отвращение тут же поднимается новой волной.

«Мой голос девочке! Не посмеешь, Траян!»

Комментарии появляются каждую секунду. Бессмыслица смешивается со здравым смыслом, ненависть — с паникой, жажда сенсаций — с отвращением.

«Кто убивает кошек, лучшего не заслуживает. Неважно, сколько ему лет».

«Это ребёнок. РЕБЁНОК!!! Вы что, не поняли?»

«Может, эта проклятая полиция наконец проснётся!»

«У меня тоже одиннадцатилетняя дочь. Сейчас заберу её из школы и больше не выпущу из виду».

«Ох, хочу знать, что Траян для неё придумал!»

Я распахиваю окно, впуская прохладный воздух. Не помогает. Тошнота остаётся, но больше блевать нечем. Я часть той проклятой полиции, которая должна наконец проснуться.

Которая обязана проснуться.

С неохотой закрываю тему и возвращаюсь на главную страницу, к голосованию. Ничего хорошего там быть не может, но я надеюсь хотя бы не увидеть худший вариант.

Напрасно. Полоса девочки — тридцать семь процентов; за ней женщина, которой всегда везёт, — тридцать.

Я сосредоточиваюсь на дыхании, чтобы не сделать чего-нибудь необдуманного. Тридцать семь процентов — уже заметный отрыв, хотя голосование едва началось. Надежда на естественный человеческий инстинкт защищать детей оказалась наивной.

И как недавно сказал Даниэль? Траян играет честно. Если выиграет девочка, девочка умрёт. Она уже у него? Или он сейчас собирается её похитить? Большинство одиннадцатилетних находятся в школе — там безопасно? А позже, по дороге домой…

Я больше не могу сидеть за компьютером. У двери едва не сталкиваюсь с Кристофом. Он смотрит огорчённо.

— Какое безумие, — тихо говорит он.

— Да.

— Моей дочери десять, она обожает кошек, но сегодня не сделает на улице ни шага одна.

— Правильно.

Я улыбаюсь, чувствую новый приступ тошноты, но позволяю Кристофу сжать мою руку.

— Ужасное начало для тебя, Нина. Мне правда жаль.

— Не стоит.

Я ещё раз дружелюбно киваю и быстро иду дальше. Врываюсь в первую туалетную кабинку, но скрученный желудок выдаёт лишь немного мутной жидкости.

После этого становится легче. Наклоняюсь над раковиной, плескаю на лицо холодную воду. Собственное отражение даже вырывает из меня нечто похожее на смех: мертвенная бледность, потрескавшиеся губы, следы туши до самых скул.

Смех тут же умирает, когда вспоминается другое похожее лицо — только ещё сильнее искажённое.

Бумажным полотенцем стираю тушь и растираю кожу, пока не появляется хоть какой-то цвет. Мысль, мелькнувшая при взгляде на полосы голосования, возвращается — ясная и соблазнительная.

Если мы и дальше будем идти только по проторённым следственным тропам, дело не раскроем. Во всяком случае, не успеем вовремя. Нужен новый путь. Лучше всего — прямо к Траяну.

Пока возвращаюсь в кабинет, уже составляю фразы. Хорошо, что Даниэля нет.

Тщательно закрываю дверь, сажусь за компьютер. Результат почти не изменился: 36,7 процента за девочку.

Ссылка «Номинации» находится под названием Morituri. Нажимаю. Открывается форма. Нужно только заполнить.

Имя пользователя: Leyla

Имя желаемого кандидата: Нина Саломон

Домашний адрес: Гамбург, Берингштрассе, 68

Профессия: сотрудница полиции

Причина выдвижения:

Здесь я впервые останавливаюсь. В городе я недавно, и Траян легко это установит. Как можно было так задеть человека, чтобы он уже желал моей смерти?

Наверное… всё зависит от человека. Я очень тщательно выбираю слова.

Причина выдвижения: беззастенчиво злоупотребляет положением полицейской. Она заигрывала с моим хорошим другом, а когда он просто захотел её поцеловать, пригрозила заявлением о принуждении. Сказала, что ему всё равно никто не поверит, а если он будет упорствовать, она с удовольствием угостит его слезоточивым газом и заявит, будто защищалась. Она не только полицейская, но и женщина, поэтому у него вообще нет шансов.

Я стояла рядом и всё слышала, но ей было всё равно. Сказала, что мне тоже никто не поверит, однако мы можем попробовать. Потом совсем разозлилась и начала мучить моего друга — давала ему лёгкие пощёчины, чтобы он ответил и она получила повод по-настоящему с ним расправиться.

Мы ушли, но ведь так нельзя, правда? Такая не должна работать в полиции! От неё нужно избавиться, иначе она ещё многим навредит.

Я перечитываю текст трижды, не понимая, попала ли в нужный тон или перестаралась. Хотелось бы спросить чьё-нибудь мнение. Например, Даниэля. Но по нескольким причинам это исключено.

Закрываю глаза и нажимаю «Отправить». На экране возникает: «Спасибо за вашу номинацию».

Остаётся ждать, заинтересует ли история Траяна настолько, чтобы он включил меня в следующий список. Тогда у нас будет настоящий шанс его поймать. Все шансы.

С ощущением, что наконец сделала шаг в правильном направлении, возвращаюсь к форуму. Пиа приносит стопку протоколов звонков и кладёт на стол.

— Уже рассортированы. В основном напуганные родители, но есть две победительницы лотереи и несколько вечных попрошаек.

Её взгляд постоянно скользит к месту Даниэля. Кажется, она рада, что его нет.

— Спасибо.

Просматриваю первые листы. Одна мать сообщает, что кошка знакомых действительно утонула в их бассейне, но её дочь даже не подходила к животному, потому что страдает аллергией на кошачью шерсть. И всё равно требует охрану.

Её требуют почти все. Некоторые объявляют, что уедут из Гамбурга на несколько дней.

— Ты видела, что творится в СМИ?

Я качаю головой.

— Этого я сейчас не вынесу.

— Разумно. На твоём месте…

За её спиной открывается дверь. Входит Даниэль, не поздоровавшись. Он выглядит измотанным, вешает пиджак на спинку и дарит Пиа короткую обязательную улыбку.

Она отворачивается.

— Мне пора. До встречи.

Дверь за ней захлопывается чуть громче необходимого.

Даниэль запускает компьютер. Тишину нарушает только гул оживающего диска.

— Хочешь кофе? — Голос у меня хриплый.

— Нет, спасибо.

— Твоей матери лучше?

Он не отвечает, только быстро смотрит и снова поворачивается к экрану.

— Послушай, я понимаю, что поступила неправильно. — Подобные объяснения никогда не давались мне легко, но этого не избежать. — Я искренне прошу прощения. Да, на меня давило дело, однако это не оправдание. Я жалею о сказанном, а о тоне — вдвойне. Меня совершенно не касается, с кем, когда и почему ты разговариваешь.

Он снова смотрит, на этот раз дольше.

— Это ты поняла правильно.

Раздаётся тихий, но узнаваемый сигнал. В моём ящике Morituri новое сообщение. Подождёт ещё несколько минут.

— Дело действительно действует на меня сильнее, чем должно, — продолжаю я. — Но я справлюсь. Отныне буду вести себя профессионально, можешь на это рассчитывать.

Фразы выходят удивительно легко, а вина из-за самономинации лишь слегка шевелится.

В глазах Даниэля мелькает веселье — вероятно, он не ожидал услышать от меня слово «профессионально». Но отвечает серьёзно.

— Теперь мы работаем вместе, Нина. Моё личное дело — моё, как ты справедливо сказала; разумеется, то же относится к твоему. Но некоторые вещи нам при случае следует обсудить, если не хотим постоянно сталкиваться лбами.

Я догадываюсь, что он имеет в виду, и всё же киваю.

— Да. При случае.

Звонок его телефона преждевременно заканчивает разговор: прокурор. Я открываю новое письмо.

Оно от Траяна. Приходится сдерживаться, чтобы не выдать удовлетворение. У нас контакт.

«Привет, Лейла. Ты прислала довольно интересное предложение. Внести сотрудницу полиции в список, конечно, очень заманчиво».

Я ненадолго задумываюсь.

«Заманчиво, но, наверное, слишком рискованно?»

Он ждал ответа: новый текст появляется сразу.

«Посмотрим. Ты знаешь, в каком подразделении работает эта Нина Саломон?»

Могу ли я это знать, исходя из придуманной истории?

«Нет, извини. Но она точно полицейская — совала нам под нос удостоверение. И смотрела так, будто мы должны были упасть перед ней на колени».

Следующего сообщения приходится ждать почти пять минут.

«Она говорила, живёт одна или с кем-то?»

Лучше держаться правды.

«Сказала, что недавно переехала в Гамбург и живёт одна. Вроде есть какой-то мужчина, который за ней бегает, но ей до него нет дела. Так что мешать тебе он не должен».

Не уверена, что сформулировала разумно. Я не хочу направлять внимание Траяна на Тома, но и не должна создавать впечатление слишком трудной цели. Его вопросы явно имеют смысл: он заранее проверяет, годится ли Нина Саломон в добычу.

«Знаешь, как зовут этого мужчину?» — немедленно спрашивает он.

«Нет, извини, понятия не имею. Мне было всё равно».

Траян присылает три смайлика. Невероятно — будто мы обсуждаем погоду.

«Ты действительно хочешь, чтобы она умерла?»

Мне не по себе от необходимости ответить «да».

«Она заслужила. Злобная высокомерная дрянь».

Снова три смайлика и строка:

«Посмотрим, что удастся сделать».

Я закрываю окно. Прежнее торжество осталось, но ослабло. До следующего списка всего два дня.

Одиннадцатилетняя по-прежнему лидирует, однако отрыв сократился. Я листаю сообщения и замечаю совершенно новый тон. Бесчисленные публикации повторяют одно: не дайте ребёнку погибнуть. Участвуйте, даже если обычно никогда не голосовали; сейчас выберите кого угодно другого. Того, кто способен защищаться. Попытайтесь спасти девочку.

Число голосов, сначала гораздо меньшее, чем в предыдущем туре, вновь стремительно растёт.

Уверена, Траян в восторге.