Я не спускаюсь на лифте до подземной парковки, а, подчиняясь какому-то чувству, выхожу на первом этаже. Двое сотрудников у пропускного пункта серьёзно кивают мне. Они знают, что произошло. В эту ночь об этом знает каждый, кто находится в управлении. Все видели трансляцию.

Выйдя из здания, я сразу замечаю Нину. Она сидит на невысокой стене в нескольких метрах от входа, крепко обхватив себя руками, опустив голову и подавшись вперёд. Я останавливаюсь перед ней и подавляю желание поднять её и обнять. Скорее всего, она меня ударит. Кажется, теперь я знаю её достаточно хорошо.

— Нина.

Собственный голос звучит и ощущается чужим, словно голосовые связки покрыты песком.

— Мне нужно ехать туда. Ты со мной?

Я жду — настолько терпеливо, насколько способен. Спустя целую вечность отворачиваюсь. Сделав несколько шагов, слышу позади шум и оглядываюсь. Она идёт следом.

По лестнице спускаемся на подземную парковку, молча, один за другим, ступень за ступенью. Садимся в машину и едем.

— Я хочу его убить, — внезапно говорит Нина, когда мы останавливаемся на светофоре. В этот час улицы почти пусты.

Я чувствую её взгляд и поворачиваюсь.

— Я полицейская, но хочу убить эту тварь. Ты можешь меня понять?

Я киваю и снова смотрю вперёд, на красный сигнал.

— Да.

И действительно могу.

— А ещё хочу блевануть перед каждым из тех мерзавцев, которые сидели дома у мониторов.

То, как она произносит слова… словно выплёвывает их. Я не думал, что эта женщина способна настолько эмоционально вовлечься в дело.

Загорается зелёный, но на перекрёстке мы одни. Прежде чем тронуться, я снова смотрю на неё. Она не замечает взгляда и глядит прямо перед собой. Только скулы выступают особенно резко.

Место обнаружения находится примерно в двух километрах от участка, где Эльбшаусзе переходит в Докенхуденерштрассе.

Последние сто метров до берега приходится идти пешком.

Несколько водолазов только что сняли безвольное тело с цепи и вытащили на сушу.

Конечно, это бессмыслица, но мне кажется, что на лице Валента всё ещё осталась мука, которую он пережил, когда вода рывками вытесняла из лёгких воздух, а вместе с ним — жизнь из тела.

Примерно через четверть часа, задав обычные вопросы врачу и криминалистам, мы отправляемся обратно.

— Домой? — спрашиваю я, запуская двигатель.

Она кивает.

— Да, пожалуйста.

Когда я останавливаюсь перед её домом, Нина поворачивается ко мне.

— Мы его поймаем. И я от всего сердца надеюсь, что через него доберёмся до всех мерзавцев с форума.

Не попрощавшись, она выходит и захлопывает дверь.

Дома я падаю на кровать, уверенный, что ещё долго не усну. Но уже следующая мысль будто оборачивается ватой, и я проваливаюсь в сон.

* * *

Наутро я приезжаю раньше Нины. На столе лежат свежие газеты. Раздвигаю их и читаю почти одинаковые заголовки.

БЕЗУМНЫЙ ИНТЕРНЕТ-УБИЙЦА НАНОСИТ НОВЫЙ УДАР

ПОЛИЦИЯ ГАМБУРГА БЕССИЛЬНА

ПУБЛИЧНОЕ УБИЙСТВО

СОТНИ ТЫСЯЧ ЛЮДЕЙ СМОТРЯТ, КАК УМИРАЕТ ЧЕЛОВЕК

ПОЛИЦИЯ СОВЕРШЕННО НЕ СПРАВЛЯЕТСЯ!

— Бухгольц?

Арендт толкает приоткрытую дверь и останавливается на пороге.

— А, вы уже знакомитесь с нашей почтой поклонников. Отлично, значит, подготовлены. В десять пресс-конференция. Вы, Андрессен, наш пресс-секретарь, Майерхофер и я. Готовьтесь: журналисты настроены на драку.

Она разворачивается и исчезает. Из коридора доносится «доброе утро», затем в двери появляется Нина. Выглядит такой же усталой, какой я себя чувствую.

— Доброе.

Голос хрипит, словно это первое слово, произнесённое ею за день.

Она небрежно роняет рюкзак, опускается в кресло и прикладывает ладонь ко лбу.

— Ты тоже не спал?

— Э-э… нет, я так вымотался, что отключился сразу.

Неужели странное чувство, вспыхнувшее внутри, — угрызения совести? Потому что я крепко спал, пока моя напарница ворочалась в постели и, вероятно, без конца думала о деле? Чепуха. К тому же после неполных трёх часов сна я тоже совершенно разбит.

— Завидую, — отзывается она и выпрямляется. — Ладно, что у нас?

— В десять пресс-конференция с Арендт, прокурором, Андрессеном и мной.

Я бросаю ей газеты. Нина пробегает заголовки, кивает и включает монитор.

— Этого следовало ожидать. Пресс-конференция пройдёт в том же тоне.

Она попадает в точку.

Без нескольких минут десять я сажусь на свободное место с табличкой моего имени между Арендт и Андрессеном. Посмотрев на лица ожидающих журналистов, начинаю понимать, что нас ждёт.

Зал полон. Даже за последним рядом люди стоят плечом к плечу. Прямо перед двумя столами, за которыми мы сидим, выстроилась батарея камер на штативах. Представлены и несколько телеканалов.

Арендт открывает конференцию кратким и общим изложением событий. Когда она разрешает задавать вопросы, все разом начинают кричать. Лишь после того, как мы некоторое время неподвижно и молча смотрим на них, шум постепенно стихает. Почти все руки взмывают вверх. Арендт жестом даёт слово молодой женщине во втором ряду.

— Сандра Майснер, «Гамбургская актуальная ежедневная газета». — Она встаёт. — В понедельник утром было найдено тело Михаэля Корнмайера. Теперь известно, что убийство было инициировано интернет-форумом Morituri. Сегодня четверг, и появилась вторая жертва. Снова победитель форума. Что полиция сделала за три дня, чтобы отключить эту платформу и выйти на её создателя?

— Всё, что в её силах, — спокойно и деловито отвечает Арендт. — Однако оператор страницы, по-видимому, использует технологию, которая до сих пор не позволила нам добраться ни до него, ни до сайта. Подробнее расскажет начальник отдела киберпреступности.

Андрессен принимает слово и около трёх минут объясняет, щедро пересыпая речь специальными терминами. Я не смог бы превратить такую информацию в газетную статью. Впрочем, это и не моя работа.

Когда он заканчивает, руки снова мгновенно взлетают, но Сандра Майснер не садится.

— Всё это звучало очень технически, но я спрашивала о другом: как получилось, что огромный и невероятно дорогой полицейский аппарат Гамбурга даже через три дня по-прежнему совершенно ничего не знает? Или у вас всё-таки есть подозреваемый?

— Вы понимаете, — вмешивается Майерхофер, — что в интересах расследования мы не можем раскрывать подробности. Но заверяю вас: делается всё возможное. Нам помогает Федеральное ведомство уголовной полиции, и будут привлечены дополнительные специалисты.

— Ну, теперь жители Гамбурга точно смогут спать спокойно, — раздаётся мужской голос из середины зала.

Никто не реагирует.

Следуют новые вопросы, почти все сводятся к одному: почему мы не продвинулись дальше. Несколько иностранных журналистов говорят по-английски.

Через полчаса тон становится всё наглее, и Арендт объявляет, что примет последний вопрос. Руки снова взлетают. В первом ряду без разрешения вскакивает тощий мужчина.

— Штеффен Шрётер, Blitzreporter.de. Господин Бухгольц, вы заместитель руководителя специальной группы «Morituri» и отвечаете за работу на местах. Верно?

Шрётер бросает взгляд на смартфон и прячет его в карман. Я киваю.

— Да.

Ещё до того как он снова откроет рот, я понимаю: у него что-то припасено. Что-то, что мне не понравится.

— Какую связь вы видите между убийством прошлой ночью и мужчиной, найденным сегодня утром в Лангенхорне? Без сознания, со связанными собачьим поводком руками?

По залу проходит гул. Мысли несутся вскачь. Я сразу понимаю, куда клонит этот тип, самодовольно ухмыляющийся мне.

Связан собачьим поводком. Второе место в голосовании занял мужчина, позволявший собаке гадить в палисадниках соседей. Но я ничего не знаю о найденном человеке. По лицам Арендт и Андрессена вижу то же недоумение.

Я наклоняюсь вперёд.

— Простите, мне ничего об этом не известно. — Гул усиливается. — И я хотел бы узнать, откуда вам известно об этой предполагаемой находке.

— Возможно, вам лучше задуматься, почему вы о ней не знаете. Хотя при полном отсутствии связи между полицейскими подразделениями неудивительно, что до сих пор вы не продвинулись ни на шаг. Спасибо за ответ, даже если сказать по существу вам было нечего.

Он садится.

Мне отчаянно хочется вскочить и сбить с его лица мерзкую ухмылку. Как только Арендт объявляет конференцию закрытой, я выхожу.

Мало того что форумный мерзавец водит нас за нос, теперь ещё какие-то случайные газетчики сообщают нам сведения, которых нет у нас самих. Если сказанное им действительно правда…

— Журналист прав, — говорит Арендт рядом и опускает смартфон. — Мужчину нашли час назад. Он был связан собачьим поводком. Собака пока не обнаружена.

Мимо проходит пресс-секретарь Франц Коллербах. Я останавливаю его.

— Кто задал последний вопрос?

Коллербах пожимает плечами.

— Я его тоже не знаю. Сегодня впервые пришёл. Владеет этим интернет-изданием, Blitzreporter.de. Бульварное дно.

— И такой человек располагает внутренней информацией, которой не знаем даже мы?

Не дожидаясь ответа, я протискиваюсь мимо Арендт и возвращаюсь в постепенно пустеющий зал. Мне везёт: замечаю Шрётера у самого выхода. Быстро догоняю и кладу ладонь ему на плечо.

— Ещё минуту.

Он поворачивается. Рот улыбается, глаза — нет.

— Откуда вы узнали о мужчине с собачьим поводком?

Улыбка вновь превращается в наглую ухмылку.

— Господин Бухгольц, ну что вы. Добросовестный журналист не раскрывает источников.

— Это мог сообщить только человек, случайно присутствовавший при обнаружении.

Он театрально поднимает плечи, так что тощая шея почти исчезает.

— Возможно. А какая ещё есть версия?

Кто-то из наших, — проносится у меня в голове, пока Шрётер подмигивает и уходит.

Я ещё несколько секунд смотрю ему вслед, затем в ярости покидаю зал. По дороге в кабинет достаю телефон и отключаю авиарежим. Едва появляется интернет, на экране возникает сообщение Нины.

Десять минут назад по анонимному сообщению в Лангенхорне найден мужчина без сознания. Руки связаны собачьим поводком. Я уже в университетской клинике, иду к нему.

Под сообщением время: 10:07. Сразу после начала пресс-конференции. Я опускаю аппарат и смотрю в пол.

Шрётер тоже получил сведения во время конференции. И передал их ему полицейский.