Я забилась в пассажирское кресло и упорно смотрю в боковое окно, но всё равно чувствую на себе взгляд Даниэля.

Первые десять минут проходят в молчании. Я уже начинаю расслабляться, когда он прочищает горло.

— Всё ещё злишься? — небрежно спрашивает он.

— Не особенно.

— У тебя будут проблемы, если такие срывы станут повторяться. Фогт жаловаться не будет, но следующий или тот, кто будет после него, скорее всего, пожалуется.

Глаза жжёт: прошлая ночь была слишком короткой. Зато прекрасной — в объятиях Тома.

— Теперь у меня есть ты, — отвечаю, не глядя на Даниэля. — Образец хороших манер и надзиратель, который немедленно оттащит меня, если я подойду к кому-нибудь слишком близко.

Слышно как он вздыхает.

— Ты постоянно настроена на драку.

Я закрываю глаза.

— Нет. Не постоянно.

Звучит так, будто я уступаю, хотя совершенно этого не хочу. Лучше бы Даниэль осыпал меня упрёками, а я отбивала их один за другим, пока не устала бы и боль внутри не утихла.

— Не постоянно, — тихо повторяет он. — У меня тоже такое ощущение. Именно поэтому мне хотелось бы узнать…

К счастью, он не заканчивает фразу, а я скорее откушу себе язык, чем попрошу продолжить. Когда вскоре мы останавливаемся на светофоре, я прошу заехать к ближайшей аптеке. Нужно пополнить запас аспирина.

* * *

На моём столе появилась новая стопка бумаг. Утренние звонки, чужие страхи и догадки. Я без всякого желания отодвигаю листы, включаю компьютер и захожу на Morituri.

Я не ожидала перемен, но положение изменилось. Теперь лидирует не сосед с собакой, а врач. Тот, кто сваливает собственные ошибки на коллег и наживается на частных пациентах.

Отличная новость. Я разворачиваю монитор, чтобы Даниэль тоже видел экран.

— Уже заметил?

Он наклоняется ко мне.

— Врач вышел вперёд?

— Именно. И с довольно большим отрывом.

Теперь я всё-таки разбираю стопку, сортируя сообщения по кандидатам. Папка «сосед/псина» намного толще остальных; врачей и неверных жён примерно поровну. Поджигателей-ксенофобов, похоже, немного.

— Один ищет повторяющиеся имена в протоколах звонков, другой просматривает гамбургские процессы о врачебных ошибках за последние годы? — предлагаю я.

Даниэль улыбается.

— Отличный подход.

Через полминуты его стопка тоже лежит передо мной, а он уже роется в интернет-архиве гамбургского судебного портала.

Впервые с тех пор, как это дело обрушилось на нас, мне кажется, что мы продвигаемся: три имени повторяются в поступивших сообщениях по нескольку раз.

Первый — доктор Готфрид Пассов, пластический хирург. Раньше работал в университетской клинике Эппендорфа, теперь владеет небольшой частной клиникой у Аусенальстера.

На втором месте доктор Бенедикт Валент, хирург-ортопед больницы Святой Марии, который вдобавок ведёт частную практику.

Третий даже профессор: Роман Михаэль Эшер, руководитель отделения гастроэнтерологии гамбургской западной клиники «Асклепиос».

Я нахожу в интернете адреса и фотографии, всё распечатываю и кладу перед Даниэлем.

— Посмотри, пожалуйста. Есть совпадения?

Пока он листает бумаги и читает, я проверяю голосование на Morituri. Врач увеличил отрыв; маловероятно, что за оставшиеся часы что-нибудь изменится.

— Пассов, — задумчиво произносит Даниэль. — Да, он был одним из обвиняемых на процессе по делу о врачебной ошибке. Разорвавшиеся силиконовые импланты: пациенткам обещали лучший продукт на рынке, а на самом деле использовали дешёвую азиатскую подделку. — Он прокручивает страницу вниз. — Это было четыре года назад. Тогда Пассов заодно являлся совладельцем другой частной клиники. Его оправдали, потому что никто не смог доказать, что он знал, что именно имплантирует. Всю ответственность переложили на администрацию.

Я листаю протоколы звонков.

— В остальных отношениях он тоже, похоже, редкостное сокровище. Тиранит сотрудников. Только здесь трое бывших работников утверждают, что уволились из-за его невыносимого стиля руководства.

О докторе Бенедикте Валенте сообщали в основном бывшие пациенты.

— Пятеро пишут, что им пришлось повторно оперироваться в других местах. — Я передаю Даниэлю соответствующие протоколы. — В твоей базе о нём что-нибудь есть?

Он вводит имя в строку поиска.

— Нет. Или подожди… да, однажды упоминается. Но только как свидетель. Оперировал не он, а молодой врач, незадолго до этого закончивший обучение. И, судя по всему, неудачно провёл операцию на тазобедренном суставе. Пациент умер. — Даниэль читает дальше и качает головой. — Молодой хирург заявил, что оперировал под наблюдением Валента и следовал его указаниям. Анестезиолог и операционные медсёстры показали, что Валент присутствовал лишь в самом начале, а затем его куда-то вызвали.

— И чем закончился процесс?

— Молодого врача признали виновным в тяжёлых ошибках до и во время операции, совершённых из-за переоценки собственных возможностей. Шесть месяцев условно и штраф семь тысяч евро.

— Это единственное упоминание?

Даниэль кивает.

— Больше фамилия Валента нигде в архиве не встречается.

Значит, множество недовольных пациентов, но ни одного процесса о врачебной ошибке. Всё равно подходит.

— А Эшер?

— По нему ни одной записи. Ничего. — Даниэль встаёт и берёт пиджак. — Предлагаю начать с Пассова. Согласна?

* * *

Бегуны, попадающиеся навстречу у Аусенальстера, болезненно напоминают: в ближайшее время я к ним не присоединюсь. Дело поглощает всё — каждую крупицу энергии, которую удаётся наскрести.

Но свежий воздух всё равно полезен. Вода, люди вокруг, движение. Даниэль идёт метрах в десяти впереди, затем оборачивается и нетерпеливо машет мне.

— Побыстрее, пожалуйста. Мы почти пришли.

Перед нами белоснежный четырёхэтажный старый дом с лепниной, фронтонами над окнами и мраморной лестницей, ведущей к входу. На лаконичной прозрачной табличке возле звонка написано: «Центр эстетической медицины Пассова».

Даниэль звонит, и меньше чем через пять секунд замок гудит. За стойкой сидит женщина, явно уже не раз знакомившаяся со скальпелем доктора Пассова. Безупречный носик, красиво наполненные губы, ни единой морщинки.

Я наблюдаю, как Даниэль достаёт удостоверение, но ожидаемой обворожительной улыбки покорителя сердец не появляется.

— Даниэль Бухгольц, уголовная полиция. Это моя коллега Нина Саломон. Нам необходимо срочно поговорить с доктором Пассовом.

Лицо администраторши не меняется. Вероятно, физически не способно.

— Доктор Пассов сейчас беседует с пациентом. Если вы подождёте несколько минут…

Теперь Даниэль улыбается, но вовсе не обаятельно.

— Я сказал «срочно» и именно это имел в виду.

Женщина медлит. Хотя на её лице по-прежнему не двигается ни один мускул, видно, что она боится побеспокоить начальника даже по требованию полиции. Должно быть, приятнейший человек.

Наконец она берёт трубку и нажимает двойку. На том конце отвечают спустя вечность.

— Доктор Пассов, здесь люди из уголовной полиции. Они говорят, это срочно.

Бухгольц мягко забирает у неё трубку и несколько секунд слушает резкий голос.

— Добрый день, доктор Пассов. Меня зовут Бухгольц. Думаю, после нашего разговора вам не придётся заново объяснять сотруднице, что вы понимаете под распоряжением. Но сейчас прошу выйти к нам. В ваших же интересах.

Он возвращает трубку на аппарат.

Мы ждём. Три минуты. Пять. Звонит дверь — пришла пациентка на приём, её отправляют в зал ожидания.

На этот раз я совершенно спокойна, зато замечаю, как растёт напряжение Даниэля. Пассов явно хочет продемонстрировать, кто здесь хозяин. Наконец в конце коридора открывается дверь, появляется высокий мужчина в белом халате.

— Прошу прощения, — говорит Пассов, приближаясь. — Сегодня я действительно очень занят. В чём дело?

— В вашей жизни, — коротко отвечает Даниэль. — Хотите, чтобы мы её защитили?

* * *

Кабинет главного врача — собрание символов статуса. Дорогая мебель, дипломы на стене, рядом фотографии Пассова на собственной яхте.

Сам он сидит напротив и держит распечатку с описанием на форуме: «Бездарный врач, сваливающий собственные ошибки на коллег и наживающийся на частных пациентах».

С высокомерной улыбкой он возвращает лист через стол.

— Это ни в коем случае не может относиться ко мне.

— Множество людей думают иначе, — отвечает Даниэль. — С утра нам позвонили сотни человек. Ваше имя звучало на удивление часто.

Пассов рассматривает руки: длинные пальцы, ухоженные ногти.

— Знаете, я хорошо зарабатываю, это правда. Но логика должна подсказать вам, что именно поэтому я не бездарен и не совершаю ошибок, которые пришлось бы сваливать на других.

— Как вам повезло, — говорю я и достаю ещё один лист — фотографию Корнмайера в луже крови. — В предыдущем голосовании так называемым победителем стал адвокат. Вот его приз. На этот раз, по всей видимости, выберут врача, подходящего под только что прочитанное вами описание.

Я улыбаюсь ему со всей сердечностью, на какую способна.

— Хотите полицейскую охрану? Если нет, мы немедленно уйдём.

Фотография его пугает, хотя он умело это скрывает. Несколько раз покачав головой и повторив, что всё происходящее — безумие, Пассов соглашается.

Мы ждём сотрудников, которым предстоит его охранять, и возвращаемся к машине.

Больница Святой Марии ближе, чем клиника «Асклепиос», и Даниэль едет туда.

— Может, заранее позвонишь, чтобы Валент тоже не заставил нас ждать?

Хорошая мысль. Набираю номер больницы, попадаю на коммутатор и прошу соединить с доктором Бенедиктом Валентом из ортопедического отделения.

Музыка ожидания. Через полминуты снова отвечает телефонистка.

— Простите, доктор Валент не берёт трубку.

— Но он сегодня работает?

— Не знаю, спросите в секретариате отделения.

Она пытается перевести звонок, но там занято, а больница уже возникает перед нами.

Ортопедия находится в первом корпусе. На этот раз Даниэль не тратит время на любезности. Ещё в роскошной частной клинике Пассова мне показалось, что медицинское окружение причиняет ему дискомфорт. Теперь, когда мы идём по коридору к кабинету заведующего ортопедией, сомнений не остаётся.

Он стучит и, не дожидаясь ответа, сразу входит с удостоверением в руке.

— Даниэль Бухгольц, уголовная полиция.

Секретарь удивлённо поднимает глаза.

— Да… чем могу помочь?

— Я уже пыталась дозвониться, — подчёркнуто спокойно вмешиваюсь я. — К сожалению, вы были заняты. Нам необходимо срочно поговорить с доктором Валентом.

Женщина коротко смеётся.

— Нам тоже. На послеобеденное время у него была запланирована долгая операция, но после перерыва он так и не появился.

Вот дрянь. Мы с Даниэлем быстро переглядываемся. Только этого не хватало.

— Вы пытались связаться с ним после этого? — спрашивает он.

— Да, безуспешно. На мобильный не отвечает, каждый раз включается голосовая почта.

— А семья? — спрашиваю я. — Жена, спутница, родители? Кто-нибудь, кто может знать, не случилось ли с ним чего-нибудь?

Секретарь с сожалением качает головой.

— Три года назад он развёлся и с тех пор живёт один. Бывшая жена с детьми переехала в Люнебург. Я уже говорила с ней, она тоже ничего не знает.

Уверенность тяжёлым свинцом растекается по телу. Мне не нужно смотреть на Бухгольца: знаю, он пришёл к тем же выводам.

— Это нынешний адрес Валента? — Я протягиваю лист с собранными данными. — Может быть, у него есть другое жильё? Домик у моря или что-то подобное?

Она отвечает отрицательно, берёт наши визитки и обещает ещё раз расспросить сотрудников отделения, а если что-нибудь выяснит — немедленно позвонить.

Бухгольц уже почти вышел и впервые с момента нашего знакомства не придерживает передо мной дверь.

На этот раз мы не идём по коридору к выходу. Мы бежим.