Даниэль не отстаёт, поэтому я десять минут обзваниваю людей и в конце получаю имя и адрес. Жертву изнасилования двухлетней давности зовут Денизе Вильберс; она живёт с семьёй неподалёку от Гамбурга, в Барсбюттеле.

— Мы едем к ним, — объявляет Бухгольц.

— То есть вы едете. А я сейчас вернусь в управление и постараюсь заняться чем-нибудь полезным…

Он хватает меня за руку.

— Госпожа Саломон, повторю ещё раз, совершенно спокойно: мы едем. Пока Денизе Вильберс — единственный человек, которого можно опросить лично. Она больше чем сетевое имя; между ней и жертвой есть связь. Неужели всё это от вас ускользнуло?

Он серьёзно собирается учить меня работе по учебнику? Я высвобождаю руку.

— Желаете действовать по шаблону — пожалуйста. Но достаточно, чтобы один из нас тратил время впустую, правда? Пока мы здесь стоим, обсуждение на форуме продолжается, каждую минуту появляются десятки новых сообщений. Среди них может быть решающая зацепка…

— Там достаточно людей, которые читают сообщения, — перебивает он. По голосу слышно: в его вежливости вот-вот появятся первые трещины. Отлично. — Отдел киберпреступности, коллега Мюллер, вероятно, и Фогельбуш. Вы там… — он явно ищет подходящее слово, — не нужны.

— Киберпреступность по уши занята попытками убрать сайт из сети и не справляется, — возражаю я. — Мюллер работает, да, но одному ему не охватить всё, и кроме того…

Я не заканчиваю. «Кроме того, я хочу первой найти зацепку» — это выставило бы меня не в лучшем свете.

Я набираю воздух и улыбаюсь настолько дружелюбно, насколько способна.

— Доберусь на метро и автобусе и через полчаса буду за своим столом. До встречи.

— Госпожа Саломон.

Я уже двинулась прочь, но тон заставляет остановиться. Вежливость кончилась — вот и хорошо. Может быть, теперь мы наконец заговорим как нормальные люди.

— Госпожа Саломон, вы едете со мной. Возможно, раньше вы меня неправильно поняли: это было не предложение и тем более не просьба, а распоряжение. Я ваш начальник. Полагаю, вы это понимаете.

Несколько секунд я молча смотрю на него, затем звонко свожу каблуки и преувеличенно резко отдаю честь.

— Есть. Сэр.

Провокация от него отскакивает. Даже не следует фразы вроде «Только вас мне не хватало». Он просто идёт к машине и садится за руль. Мне остаётся бежать следом. Едва я открываю пассажирскую дверь, он заводит двигатель.

Мы едем молча, и это куда неприятнее, чем если бы продолжили слегка огрызаться. Пока это единственное, чего мне не хватает из бременской жизни. Ульф, с которым я там работала, был устроен так же, как я: громкий, прямой, никогда не державший язык за зубами. Мы могли орать друг на друга, говорить самые ужасные вещи, а через три минуты снова тянуть одну лямку, будто ничего не случилось.

С Бухгольцем — «я ваш начальник» — об этом можно забыть.

Вильберсы живут в четырёхкомнатной квартире, знававшей лучшие времена. Коренастый мужчина в очках, открывший дверь, — Манфред Вильберс, отец Денизе. Он смотрит растерянно. Когда мы объясняем причину визита, приглашает войти.

Истёртые ковры. Три бетонно-серых дивана, расставленных буквой П. Разноцветные подушки безуспешно пытаются привнести в гостиную радость и жизнь.

— Не знаю, станет ли Денизе с вами говорить, — говорит Вильберс, ставя перед каждым стакан воды. — Она очень боится незнакомых людей.

Я прекрасно её понимаю. Коллега, который назвал мне имя по телефону, заодно кратко пересказал дело. Мужчина не только удерживал Денизе двое суток и за это время изнасиловал примерно восемь или девять раз. Он несколько раз погружал её голову в ведро с водой, избивал собачьим поводком, мочился на неё, а в конце сломал нос.

Олаф Реш погиб в ноябре прошлого года в дорожной аварии — пьяным. Но до этого благодаря мастерству доктора Михаэля Корнмайера был признан невиновным. Суд постановил, что половой акт совершался по обоюдному согласию; да, несколько грубо, но именно этого якобы хотела девушка. Которой тогда было шестнадцать.

Теперь ей восемнадцать, и она прячется за длинными каштановыми волосами и лишними сорока с лишним килограммами. В гостиную входит нерешительно.

Следом появляется высокий светловолосый мужчина лет двадцати. Он держит ладонь у неё на плече, словно не хочет, чтобы она хоть на секунду забывала: он рядом.

— Денизе, Анри, к нам пришли из полиции, — устало объясняет Вильберс.

Девушка почти не поднимает глаз, зато брат мгновенно занимает оборонительную позицию. По тому, как выпрямляется рядом Бухгольц, я чувствую: он тоже заметил.

Он представляет нас, проговаривает весь обязательный приветственно-разъяснительный текст, который никому не интересен, а затем сообщает, что Михаэль Корнмайер мёртв. Убит.

Я внимательно наблюдаю за всеми тремя. Отец искренне поражён — слышит об этом впервые. Сначала открывает рот, будто хочет что-то сказать, затем лишь улыбается, глядя на носки своих туфель.

Дочь не двигается, но она выглядит настолько заторможенной, что это неудивительно.

А вот сын уже знал. Он пытается изобразить удивление, широко раскрыв рот и глаза, но перебарщивает. Слишком много. Я цепляюсь за него взглядом.

— Вы, случайно, не слышали об этом раньше? — дружелюбно спрашиваю я.

Он решительно качает головой.

— Нет. Для меня это совершенно новая информация.

— Удивительно, — отвечаю я. — В новостях уже подробно рассказывали.

На мгновение он теряет дар речи. Почти наверняка узнал непосредственно с форума. Даже если не он предложил убить Корнмайера, Анри Вильберс видел обсуждение — готова спорить. Скорее всего, видел и фотографию мертвеца. Много крови в лучах восходящего солнца.

— Мы редко включаем телевизор, — бормочет отец. Он не заметил реакции сына; всё скудное внимание сосредоточено на дочери.

— Вам знаком интернет-форум под названием «Morituri»? — спрашивает Бухгольц.

Взгляд девушки остаётся пустым, а у брата начинает метаться. Наверное, он думает, сможем ли мы проследить его действия вопреки анонимности даркнета. Было бы преступлением не воспользоваться этой секундой неуверенности.

— Вы писали там, верно, господин Вильберс? — Я говорю так, будто это уже установлено. — Интересная платформа. Расскажете о ней?

Анри несколько секунд колеблется, затем качает головой.

— Я вообще не понимаю, о чём вы.

В этот момент Денизе поднимает голову. Она не смотрит ни на кого из нас; взгляд останавливается на стаканах с водой.

— Я рада, что он умер, — говорит она. Голос одновременно сильный и ломкий. Словно им редко пользуются.

Отец неловко шевелит рукой, будто хочет погладить Денизе, но не решается подойти.

— Я могу это понять, — говорю я и чувствую движение Бухгольца рядом. Ему не нравится моё понимание состояния Денизе. Его проблема: мог не брать меня с собой.

— Каким был Корнмайер на процессе? — вступает он. — Сильно на вас давил?

— Он был мерзкой свиньёй, — отвечает вместо неё Анри. — Всё так вывернул, что в конце получилось, будто Денизе сама соблазнила его подонка-клиента.

Теперь взгляд Денизе достигает меня. Она смотрит, но на лице невозможно прочесть ни одного чувства.

— Словно всё происходило снова, — произносит она. — И снова, и снова. Перед людьми, которые потом решили, что ничего особенного не случилось.

Мои пальцы впиваются в истончённую обивку дивана. Я понимаю, о чём она. И представляю, как Корнмайер это делал.

— Давайте всё-таки вернёмся к форуму, — предлагаю я. — Мы почти уверены, что он связан с убийством.

— Мы ничего не знаем ни об убийстве, ни о форуме, — резко говорит брат.

Мне всегда было трудно спокойно смотреть, как лгут в лицо.

— Знаете что? Вам лучше сотрудничать. Когда мы спросили родных погибшего, были ли у Корнмайера враги, они сразу вспомнили вашего отца. И больше никого.

Я поворачиваюсь к Манфреду Вильберсу.

— Вы так часто стояли у двери Корнмайера и угрожали, что он добился судебного запрета на контакты, верно?

Денизе встаёт и выходит из гостиной — очевидно, ей становится слишком тяжело. Брат хочет последовать, но Бухгольц удерживает его решительным жестом.

— Да. Это было, когда я ещё боролся, — отвечает Вильберс. — Я давно перестал. Теперь лишь стараюсь помочь Денизе. — Он улыбается сыну. — Мы оба стараемся.

Да, и Анри, возможно, выбрал для этого необычный путь. Сидеть спокойно я больше не могу. Поднимаюсь и сосредоточиваюсь на брате.

— Раньше мне показалось, что название форума вам знакомо. Morituri.

Он качает головой.

— Никогда не слышал.

— Совершенно уверены? Хм. Тогда можем вместе пройти в вашу комнату и взглянуть на компьютер. Мне всё равно нужно погуглить хорошую пиццерию в Оттензене — убьём двух зайцев.

Я направляюсь к нему. Он поднимается с дивана, не зная, как лучше преградить дорогу.

— Саломон! — Не громко, но резко. Как будто Бухгольц подзывает непослушную собаку.

— Да? Обещаю: если у господина Вильберса открыты сайты для взрослых, полностью их проигнорирую. Меня интересует только то, что вообще-то должно интересовать и вас.

Я уже стою перед Вильберсом, который не уступает дорогу.

— Госпожа Саломон, мы закончили.

При нынешних фактах ни один прокурор не разрешит обыск. Не тогда, когда существует ещё тридцать или сорок человек, которых Корнмайер за карьеру мог сделать врагами. А они существуют, без сомнения. Как у любого адвоката.

На плечо ложится рука. Я резко оборачиваюсь. Бухгольц смотрит не угрожающе, но предупреждающе.

— Мы уходим. Господин Вильберс, при случае мы к вам вернёмся. Будьте добры связаться с нами, если всё же вспомните что-нибудь полезное.

Он вручает отцу визитку и направляет меня к выходу.

До сих пор я неплохо держала злость под контролем. И ту, что вызвана ложью брата, и ту, что поднялась из-за судьбы девушки. Только теперь, когда мы выходим из квартиры, она снова накрывает меня со знакомой силой.

Я стискиваю зубы и бегу вниз, перепрыгивая через ступеньку.

Я рада, что он умер.

О да, Денизе. С твоей точки зрения я прекрасно понимаю. Но этот человек заставил его жрать осколки. Любящий братец рассказал?

Пока Бухгольц ещё двумя этажами выше, я нахожу перед домом мусорный контейнер, который можно пнуть.