Дело №3: об упыре-неплательщике
Утро перед визитом в Навь выдалось до отвращения обычным, что само по себе тревожило Анастасию сильнее любых зловещих примет.
Горан стоял в дверях спальни, наблюдая, как жена в третий раз перекладывала содержимое сумки. Анастасия будто не вещи собирала, а искала ответ на вопрос, что вообще требуется взять с собой к Велесу. Вот как одеться на работу или в театр она знает, как собраться на отдых или в горный поход, тоже представляет. Но что может понадобиться в Нави? Холодно там или жарко?
— Возьми воду, — предложил Горан.
— В Нави нет воды?
— Есть, — честно признался он. — Но пить её не стоит.
Глаза мужа на мгновение сменили цвет с карего на жёлтый, будто кто-то щёлкнул невидимым переключателем.
— Возьми ещё бутерброд, — посоветовал Ныч. — Мало ли, сколько там ждать придётся. Боги любят затягивать разговоры, проверено на собственном опыте общения с матушкой.
— Твоя матушка не бог, — машинально поправила Анастасия.
— Достаточно похожа по манере вести переговоры, — глаза мужа снова сменили цвет, на этот раз на зелёный с золотыми крапинками. — А если серьёзно, я бы на твоём месте больше переживал не о бутербродах, а о том, что Велес вообще может попросить взамен. У богов специфическое чувство юмора насчёт цены вопроса.
— Спасибо, что напомнил, — Анастасия отставила сумку в сторону, знаменуя окончание сборов. — Мне определённо не хватало ещё одного повода понервничать перед завтраком.
Глаза мужа потемнели обратно до карих, это вернулся Горан, самый рассудительный из троих.
— Я серьёзно волнуюсь, — сказал он тихо. — Не из суеверия. Просто ты идёшь одна туда, куда я даже теоретически не смог бы последовать, если что-то пойдёт не так. Так и буду ждать тебя на Калиновом мосту.
— Жди лучше дома. Всё будет хорошо, — Анастасия закинула сумку на плечо с уверенностью, которой не чувствовала и наполовину. — Я всего лишь иду в библиотеку. Пусть и божественную.
— Ты идёшь в библиотеку бога, который славится тем, что превращает простой вопрос в квест длиною в жизнь, — напомнил Горан. — Просто будь осторожна. И постарайся вернуться до темноты. Хотя бы ради моего спокойствия.
Анастасия на секунду замерла у порога, глядя на мужа, вернее, на все три его выражения разом, слоящиеся друг за другом в одних и тех же тёмных глазах, и неожиданно для себя шагнула ближе, коротко коснувшись губами его щеки.
— Вернусь, — пообещала она. — С ответами или без, но вернусь.
В агентстве «Последний шанс» же царило особое деловое оживление, какое всегда возникает, когда начальница отсутствует, а подчинённым внезапно достаётся полная свобода действий вместе с полной же ответственностью.
— Значит, дело твоё, моё, наше общее, — Забава расхаживала перед столом с воодушевлением полководца перед решающей битвой. —Кодекс , ты со мной?
Ворон, восседавший на привычном месте на полке, коротко каркнул.
— Кар-нечно, — отозвался он наконец. — Кар-боту сделаю. Кар-тинку.
— Какую картинку?
— Кар-хивную, — туманно пояснилКодекс , явно намекая на что-то, о чём предпочитал умолчать, и вновь уткнулся клювом в страницы.
Забава только фыркнула, привыкшая к манере ворона говорить загадками, когда тема касалась его личных дел, и отправилась встречать клиента.
Клиент был необычный, ведьмочка сама его нашла. Упырь-неплательщик с огромным долгом перед налоговой службой. Сначала он ругался и бросал трубки, но вчера вечером неожиданно перезвонил Забаве сам и уведомил о том, что заинтересован в услугах агентства, если, конечно, «Последний шанс» действительно делает свою работу, а не наживается на несчастных созданиях.
Клиент оказался ростом чуть выше среднего, бледный настолько, что Забаве показалось, что он весь был обсыпан мукой, а взгляд его выдавал усталость, копившуюся десятилетиями, а то и столетиями.
— Кузьма Ильич Клыков, — представился упырь, усаживаясь в кресло для посетителей. — Мне нужен адвокат. Срочно. Вы что-то такое мне говорили по телефону.
— Слушаю вас внимательно, — Забава уже держала наготове чистый бланк, стараясь выглядеть максимально профессионально, хоть внутри и подрагивала от осознания, что впервые ведёт приём клиента совершенно самостоятельно.
— Меня хотят описать, — с мрачной обречённостью сообщил Кузьма Ильич, будто речь шла как минимум о конце света. — В смысле, имущество. Склеп фамильный, если точнее. Налоговая инспекция утверждает, что я задолжал.
— Сколько?
— За сто двадцать лет, — Кузьма Ильич вздохнул. — Я, видите ли, умер довольно давно и, признаться, совершенно упустил из виду, что налоговое законодательство распространяется и на посмертное существование. Мне казалось логичным, что раз я больше не получаю дохода, то и от налогов избавлен.
— А инспекция считает иначе?
— Инспекция считает, что раз склеп находится на территории города и формально является объектом недвижимости, налог на него должен платиться независимо от того, жив собственник или нет, — Кузьма Ильич обречённо развёл руками. — Абсурд, я понимаю.
Забава сделала пометку в блокноте, старательно копируя действия Анастасии Олеговны. Ведьмочка надеялась, что выходит убедительно.
— А инспектор, который занимается вашим делом, он сам приходил к вам?
— Приходил. Поэтому то, я и здесь. — Кузьма Ильич поморщился при одном воспоминании. — Крайне неприятный тип. Домовой, судя по повадкам, хотя внешне похож скорее на бухгалтера на пенсии, который отчаянно скучает по прежней работе. Говорит со мной так, будто я лично оскорбил всю налоговую систему одним фактом собственной смерти.
— Хорошо, — Забава захлопнула блокнот. — Мы разберёмся. Оставьте контакты инспектора, я свяжусь с ним для переговоров.
— Правда возьметесь? — в голосе клиента прозвучала робкая надежда, до этого явно похороненная под слоем привычного отчаяния.
— Возьмёмся, — заверила Забава с уверенностью, которая, признаться честно, взялась скорее из желания не подвести Анастасию Олеговну, чем из настоящего профессионального опыта. — Это целиком и полностью наш профиль. Всё будет хорошо.
Стоило Кузьме Ильичу уйти, оставив на столе визитку инспектора и печальный запах старого склепа, с книжного шкафа слетелКодекс , и тут же превратился в человека.
— Обычно тебя за уши не вытащишь из перьев, — удивилась Забава.
— Дело серьёзное, — он старательно избегал её взгляда, устраиваясь за соседним столом с раскрытой книгой.
— Логично, — согласилась Забава, впрочем, с лёгкой понимающей улыбкой, которую тактично оставила при себе. — Тогда давай изучать этого домового-инспектора вместе. Раз уж мы теперь ведём дело самостоятельно, надо соответствовать.
— Соответствовать чему?
— Уровню Анастасии Олеговны, — Забава пододвинула к нему стопку старых прецедентов по спорам с домовыми.
Кодекс пролистал несколько страниц, задумчиво хмурясь.
— Тут есть похожий случай, — объявил он. — Спор между домовым и упырём по поводу неуплаты налога на нежилое помещение. Разрешился неожиданно, через официальную процедуру взыскания, проведённую с соблюдением полного посмертного этикета. Судя по всему, домовые особенно щепетильны насчёт формальностей. Если дать им повод для торжественной процедуры, а не сухого штрафа, они становятся сговорчивее.
— То есть нашему инспектору просто скучно? — Забава прищурилась, обдумывая находку.
— Возможно, —Кодекс пожал плечами, впервые за разговор коротко взглянув на ведьмочку, прежде чем снова уткнуться в книгу. — Иногда за самым занудным делом прячется что-то куда более простое.
Забава улыбнулась тому, с какой неожиданной уверенностью прозвучала эта фраза в устах обычно застенчивого юноши. А затем потянулась за телефоном, чтобы назначить встречу с инспектором, пока идея была ещё свежа.
Инспектор, представившийся исключительно по фамилии — Запечников, без имени и отчества, явился в контору спустя час, минута в минуту, с портфелем, плотно набитым бумагами, видимо скопленными за все сто двадцать лет неуплаты одного-единственного склепа.
— Дело покойного Клыкова, — начал он сухо, даже не поздоровавшись. — Задолженность подтверждена документально. Штрафные санкции начислены по всем правилам. Не вижу предмета для переговоров.
— А если предложить рассрочку? — осторожно предложила Забава.
— Рассрочка не предусмотрена регламентом для случаев такой давности, — отрезал Запечкин, не поднимая взгляда от собственных бумаг. — У меня, знаете ли, тоже есть начальство, и оно не поощряет самодеятельность.
Кодекс , который до сих пор только слушал, вдруг подался вперёд с неожиданным для себя самого любопытством.
— А давно вы этим занимаетесь? — спросил он. — Взысканием, я имею в виду.
Запечкин поднял глаза, и во взгляде его мелькнуло удивление. Видимо, никто прежде не интересовался его личной историей вместо того, чтобы сразу переходить к спорам о сумме долга.
— Восемьдесят лет, — ответил он после небольшой паузы. — Восемьдесят лет исправно описываю чужое имущество, составляю протоколы и выслушиваю жалобы должников. И знаете, что самое обидное? За всё это время ни разу не было ни одного настоящего, красивого дела. Всё сухие цифры, сухие подписи, сухие возражения. Скука смертная.
Забава иКодекс переглянулись, безмолвно сходясь в одной и той же догадке.
— А если бы дело было не скучным? — осторожно уточнила Забава. — Если бы, скажем, взыскание долга провели с полным соблюдением старого загробного этикета, с церемонией, с настоящим протоколом торжественного оглашения?
Запечкин замер, явно застигнутый врасплох самой возможностью подобного предложения.
— Регламент такого не предусматривает, — возразил он, но уже куда менее уверенно, чем в начале разговора.
— Регламент и рассрочку не предусматривает, однако вы сами сказали, что у вас есть определённая свобода в форме проведения процедуры, — спокойно заметилКодекс . — Форма ведь не меняет сути взыскания. Просто делает его чуть менее унылым для всех участников.
Запечкин задумался, и по его сосредоточенному молчанию Забава впервые за весь разговор различила слабый проблеск настоящего интереса.
— Мне нужно подумать над формулировками, — проворчал он. — Но идея… не лишена смысла.
Тем временем Горан Горынский провёл остаток утра дома, измеряя шагами размер гостиной с тем упорством, которое обычно демонстрируют существа, не привыкшие к бездействию.
— Может, всё-таки стоило пойти следом, — пробормотал Горан, останавливаясь у окна.
— Она сказала, что сама справится, — напомнил Ныч, пытаясь усадить их общее тело на диван, чтобы прилечь, поспать и меньше нервничать. На худой конец можно было в приставку поиграть, но и для этого надо было для начала сесть. А тело опять встало.
— Формально ничто не мешало мне подождать снаружи, за пределами архива. На мосту, — Горан упрямо сжал челюсти.
— Формально многое мешало, — глаза сменили цвет на зелёный. Это вернулся Змей, всегда готовый напомнить очевидное. — Например, тот факт, что вход в личную библиотеку Велеса контролируется исключительно самим Велесом, и он бы попросту не пустил нас ближе порога. Ты бы просто провёл весь день, глядя на закрытую дверь и накручивая себя ещё сильнее, чем сейчас, вдыхая весь смрад Смородины.
— Спасибо за поддержку, — мрачно откликнулся Горан, и глаза снова потемнели, вернув привычный карий оттенок.
— Мы просто хотим, чтобы ты не изводил себя раньше времени, — мягче добавил Змей без присущего ему обычно ехидства. — Она справится. Она всегда справляется.
— Знаю, — Горан опустился в кресло, устало потирая переносицу. — но впервые за долгое время я не могу быть рядом, если что-то пойдёт не так. И это, признаться, значительно хуже, чем любая спячка или неудачный флирт с чужой ведьмой.
Ныч понимающе промолчал, что для обычно словоохотливой головы было почти актом высшего сочувствия. Он захватил плед с дивана, и уже почти был готов вольготно принять положение лёжа, как Горан рванул к окну.
— Знаешь, что самое неприятное во всей этой истории? — спросил Горан. — Не то, что она ушла одна. А то, что я даже не знаю, о чём именно волноваться. Велес может попросить что угодно. От простой услуги до чего-то, что изменит саму суть нашей с ней жизни. И я не могу ни предугадать это, ни как-то подготовиться.
— Значит, будем ждать и разбираться по факту, — глаза мазнули зелёным с золотом, коротко, будто Змей передумал вставлять очередную колкость. — Как, впрочем, обычно и происходит в этой семье.
Горан невесело усмехнулся этому наблюдению, слишком точному, чтобы с ним спорить.
Остаток дня прошёл в тягостном, тянущемся ожидании, которое всегда сопровождает моменты, когда сделать уже ничего нельзя, кроме как ждать и надеяться, что дорогой человек вернётся домой целым, невредимым и, если повезёт, не слишком обременённым новой божественной ценой за старые семейные тайны.
За окном припустил дождь, точно такой же, как моросил три года назад, в день их не самой обычной свадьбы, а где-то на границе миров Анастасия Горынская делала первый шаг в библиотеку. Шаг, способный перевернуть всё, что она считала правдой о собственном браке.
Библиотека Велеса начиналась там, где заканчивался обычный мир, без предупреждающей вывески, без порога. Не было ни стражей, ни избушки Яги, ни моста. Просто в какой-то момент дождь за спиной Анастасии сменился абсолютной тишиной, а под ногами вместо мокрого асфальта оказался пол, выложенный камнем светящийся собственным, неярким изумрудным светом.
Стеллажи с книгами уходили вверх и вширь настолько, что казались отдельным ландшафтом, а не мебелью, и Анастасия невольно замедлила шаг, любуясь книжным пейзажем, что предстал перед её глазами.
— Не стойте столбом, — раздался откуда-то сбоку низкий, спокойный голос. — Так легко забыть зачем вы вообще пришли сюда. Многие забывают.
Велес, если это, конечно, был он, оказался вовсе не тем пугающим существом, каким его рисовало воображение Анастасии, а скорее пожилым библиотекарем с усталыми глазами и растрёпанной бородой. Если приглядеться, можно было различить в седых волосах крошечные искорки, словно в них запуталась половина ночного неба.
— Анастасия Горынская, — представилась она, стараясь звучать увереннее, чем ощущала себя на самом деле. — Я по поводу…
— Книги Судеб, разумеется, — он махнул рукой, прерывая формальности. — Все приходят по её поводу. Иначе никто не добирается сюда добровольно. Присаживайтесь.
Кресло возникло из ниоткуда, ровно там, где Горынской было бы удобно сесть.
— Итак, — Велес опустился напротив, сложив руки на набалдашнике трости и перешёл сразу к делу. — Вам нужен доступ к разделу о вашем собственном браке. Это возможно. Вопрос лишь в цене.
— Я готова заплатить, — произнесла Анастасия твёрже, чем чувствовала. — Назовите сумму.
— Деньги меня не интересуют, — Велес слегка поморщился, будто сама идея показалась ему оскорбительной. — Мне нужна услуга. Причём такая, для которой вы подходите значительно лучше, чем большинство моих обычных посетителей.
— Какая услуга?
— Видите ли, — он вздохнул с той тяжестью, что копится веками, — у нас с Макошью давний спор. Настолько давний, что мы оба, по правде говоря, забыли его первоначальную суть. Помним только взаимную обиду, а детали давно стёрлись за тысячелетиями. Спорить дальше бессмысленно. Мы слишком предвзяты друг к другу, слишком могущественны, чтобы найти компромисс самостоятельно.
— И вам нужен третейский судья, — Анастасия начала понимать, к чему клонит бог.
— Именно, — Велес удовлетворённо кивнул. — Кто-то беспристрастный. Разбирающийся в человеческих законах, а не в божественных амбициях. Кто-то, привыкший находить компромисс там, где обе стороны уверены в собственной правоте. Вы, помнится, неплохо справились с делом призрака и его бывшей жены. Слухи в определённых кругах расходятся быстро.
— Вы хотите, чтобы я рассудила спор двух богов, — уточнила она, всё ещё пытаясь осознать абсурдность собственных слов.
— Именно, — невозмутимо подтвердил Велес. — Взамен получите доступ к Книге. Справедливый обмен, я считаю.
— А если я откажусь?
— Тогда уйдёте без ответа, — он пожал плечами. — Никто вас не заставляет. Но раз уж вы прошли весь этот путь ради истины о собственном браке, сомневаюсь, что развернётесь так близко от желаемой цели.
Он был прав, и, кажется, оба это прекрасно понимали.
— Хорошо, — Анастасия расправила плечи, принимая неизбежное. — Когда назначена встреча с Макошью?
— Прямо сейчас, — Велес поднялся, легонько стукнув тростью о пол, и где-то в глубине библиотеки раздался нарастающий гул, будто где-то там открывалась огромная дверь. — Богиня пунктуальна до неприличия. Идёмте, не будем заставлять её ждать. Это единственное, чего она не прощает даже мне.
— Вы были уверены, что я соглашусь?
Но Велес предпочёл оставить её вопрос без ответа.
Пока Анастасия Горынская шла на встречу, способную определить исход тысячелетнего спора, в мире явном разворачивалась куда более приземлённая, но не менее напряжённая драма.
— Мой руководитель отклонил идею с церемонией, — сообщил Запечкин на следующее утро, явившись в «Последний шанс» с видом человека, вынужденного сообщить дурные вести. — Сказал, регламент есть регламент, а фантазии в вопросах взыскания задолженности недопустимы.
Забава иКодекс переглянулись.
— Совсем никакой возможности? — уточнила Забава.
— Разве что, — Запечкин замялся, впервые за всё знакомство проявив нечто похожее на нерешительность, — разве что оформить это как отдельный прецедент. Не изменение регламента, а исключительный случай, требующий особого решения ввиду уникальных обстоятельств дела. Тогда формально правила не нарушаются, просто применяется… альтернативная процедура.
— А вы готовы такое оформить? — с надеждой спросилКодекс .
Запечкин долго молчал, разглядывая собственные аккуратно начищенные ботинки. И в этом молчании Забава впервые различила не занудного бюрократа, а человека, которому очень хочется наконец сделать что-то по-настоящему запоминающееся за все свои долгие годы службы.
— Готов, — решился он. — Но мне понадобится ваша помощь с формулировками. Сам я умею составлять протоколы о неуплате, а не… церемониальные регламенты.
— С формулировками мы поможем, — заверила Забава, уже листая в уме подходящие юридические обороты. —Кодекс прекрасно разбирается в старописьменных текстах, а я неплохо чувствую, где нужен пафос, а где достаточно простого достоинства.
— Назначим дату, — Запечкин впервые за всю встречу позволил себе нечто похожее на слабую улыбку и протянул рукуКодексу . — Полагаю, чем скорее, тем лучше, а то я слишком долго ждал возможности провести хоть одно по-настоящему красивое дело.
— Договорились, —Кодекс ответил на рукопожатие.
— Тогда, — Забава воодушевлённо потёрла руки, оглядывая кабинет так, будто уже видела перед собой торжественную церемонию во всех подробностях, — это будет грандиозно.
Прежде чем предстать перед Макошью и Велесом в качестве третейского судьи, Горынской дали ровно сутки на подготовку. Срок, который сама Богиня Судьбы сочла достаточным, а сама Анастасия про себя назвала откровенно издевательским.
— Материалы дела — вот здесь, — Велес махнул рукой, и перед Анастасией возникла целая стена архивных полок, отделённая от общего зала, будто бог специально выделил под их с Макошью бесконечную ссору отдельное крыло библиотеки. — Изучайте. Я буду неподалёку, если понадобится уточнение.
Материалов оказалось катастрофически много. Летописи, свитки, отдельные разрозненные записи очевидцев событий настолько древних, что сами понятия «правый» и «виноватый» в них успели несколько раз поменяться местами. Анастасия честно углубилась в чтение, делая пометки в блокноте, привычно раскладывая аргументы обеих сторон на понятные юридические категории: претензия, встречная претензия, доказательная база, эмоциональная составляющая, которую боги, судя по всему, ценили ничуть не меньше людей.
Спустя несколько часов, когда глаза уже начали слипаться от неразборчивого навьего письма, её внимание зацепила одна деталь, не относящаяся напрямую к спору Велеса и Макоши, но зато удивительно знакомая по фамилии.
«Горынские» и «Вещие».
Анастасия замерла, глядя на страницу, где среди перечня старых родовых договоров мелькнуло имя, до боли похожее на собственную девичью фамилию ту, что она носила до замужества
— Простите, — окликнула она проходившего мимо Велеса, не в силах сдержать любопытства, — а можно взглянуть на этот раздел? Он не по вашему делу, но здесь упоминается фамилия, показавшаяся мне знакомой.
Велес подошёл и бросил короткий взгляд на страницу.
— Это старый родовой договор, — сказал он после паузы. — Между семьёй Горынских и одним человеческим родом, задолжавшим им ещё во времена, когда Трёхголовые змеи вели дела напрямую с людьми, минуя посредников вроде судов и адвокатов.
— Каким родом? — у Анастасии разом пересохло в горле.
— Судя по записи, — Велес прищурился, разбирая выцветшие строки, — род назывался…Вещие. Не самая распространённая фамилия, но древняя от Вещего Олега.
Анастасия молчала долго, настолько долго, что Велес слегка приподнял бровь в немом вопросе.
— Олеговна, — произнесла она наконец. — Моё отчество. Я не знала своего отца, но его так звали. Может ли так случиться?
— Совпадение? — без особой уверенности предположил Велес, явно понимая, что вопрос звучит скорее, как попытка вежливо отступить от неудобной темы, чем как настоящее сомнение.
— Дайте мне почитать эту запись целиком, — попросила Анастасия тихо, чувствуя, как изумрудные камни слегка уходят из-под ног.
Велес молча протянул Горынской увесистый том в потрёпанном кожаном переплёте, и следующие полчаса Анастасия провела, погрузившись в чтение. Так сосредоточенно она обычно изучала особенно каверзные судебные прецеденты. Вот только на этот раз материалом дела оказалась её собственная жизнь, разложенная по архивным полкам задолго до её рождения.
Называть сыновей Олегами в роду Вещих было давней традицией. Вот только мать Анастасии ничего такого ей не рассказывала. Прапрадед Анастасии, разумеется, Олег Олегович, проигрался в пух и в прах. Род чуть не разорился, влез в крупные долги, и задолжал кредиторам не деньгами и имуществом, а самой судьбой. Защитой от куда более опасного кредитора, чьё имя в записях благоразумно не упоминалось, будто даже спустя века о нём предпочитали умалчивать из осторожности. Клан Горынских выступил поручителем, разобрался с угрозой, судя по скупым формулировкам архивариуса, разобрался жёстко и решительно, а взамен потребовал не золота, а обещания на будущее, когда придёт срок, семьи свяжут себя более прочными узами, чем простая бумажная договорённость.
Срок пришёл, судя по всему, ровно три года назад, на том самом званом ужине, где мать Горана произнесла заклинание, которое Анастасия все эти годы считала грубым принуждением, лишившим её собственной воли.
Заклинание оказалось вовсе не принуждением к чувству, а страховкой на случай, если Анастасия, узнав о старом долге, откажется от уже сложившегося решения из чистого упрямства или уязвлённой гордости, лишь бы не чувствовать себя разменной монетой в чужой сделке. Свекровь, судя по пометкам архивариуса, действовала не из желания причинить боль, а из страха, что невестка, ценящая свою свободу выбора превыше всего, разрушит уже сложившиеся отношения ради принципа, узнав об истинных мотивах свадьбы.
«Она защищала не долг, — с трудом осознала Анастасия, вчитываясь в строки архивных записей. — Она защищала уже случившуюся любовь от моей же собственной гордости».
Мысль эта одновременно приносила облегчение и рождала новый, куда более сложный вопрос: если чувства были настоящими ещё до всякого заклинания, то что мешало Анастасии самой признать это, вместо того чтобы прятать три года контракт в нижнем ящике стола, будто он был единственным доказательством её несвободы?
Анастасия закрыла свиток и долго сидела неподвижно, глядя в бесконечную высоту стеллажей.
Велес, не спешивший уходить, устроился в соседнем кресле, возникшем из ниоткуда с той же обыденностью, что и прежнее.
— Тяжело узнавать подобное, — заметил он без особого сочувствия в голосе, скорее с констатацией факта, свойственной существу, повидавшему миллионы подобных откровений за свою бесконечную жизнь. — Люди почему-то всегда представляют, что правда обязана быть простой
— Три года, — Анастасия покачала головой. — Три года я считала себя жертвой чужого расчёта. А оказывается, меня просто… защищали. Причём защищали от меня самой, от моей же гордости.
— Гордость — качество полезное, но крайне переоценённое в вопросах любви, — Велес слегка усмехнулся в бороду. — Я, знаете ли, наблюдал достаточно смертных браков, чтобы вывести закономерность. Люди редко разрушают отношения из-за отсутствия чувств. Куда чаще из-за нежелания признать, что чувства уже есть.
— Звучит безнадёжно.
— Вам стоит поговорить с мужем начистоту. — невозмутимо отозвался бог. — Не потому, что, я настаиваю. Мне, признаться, совершенно всё равно, как вы устроите личную жизнь, а потому что дальнейшее молчание с вашей стороны будет попросту нечестным по отношению к вашему супругу, который, судя по всему, три года терпеливо ждал, пока вы соберётесь с духом.
Его слова больно кольнули и затаились, где-то глубоко в подсознании, обещая вернуться с новой силой в самый неподходящий момент, как это обычно и бывает с настоящей правдой.
— Мне пора готовиться к завтрашнему заседанию, — сказала Горынская, поднимаясь с кресла. — Спасибо. За откровенность я имею в виду. Не самую приятную, но, кажется, необходимую.
— Не благодарите, — Велес махнул рукой. — Я всего лишь библиотекарь человеческих душ. Информация — моя работа, а не доброта.
Впрочем, по едва заметной тени сочувствия, промелькнувшей в его глазах, Анастасия готова была поспорить, что дело всё же не только в работе. Но кто спорит с богами? Только дураки.
Анастасия вновь направилась к бесконечным стеллажам, чувствуя, как внутри неё одновременно уживаются облегчение и новая, ещё более пугающая тревога. Теперь, когда причина брака перестала быть простым принуждением, у неё не осталось привычного оправдания собственному трёхлетнему молчанию. Придётся, наконец, разбираться не с чужой ложью, а с собственной нерешительностью, а это, как выяснилось, было куда страшнее любого родового долга.
— Значит, церемония должна включать оглашение долга, ритуальное признание вины и символическую передачу компенсации, — Забава сверялась со списком, составленным совместно сКодексом накануне вечером. —Кодекс , ты нашёл текст традиционного посмертного извинения?
— Нашёл, — он протянул ей ветхий листок, исписанный убористым почерком. — Правда, часть формулировок звучит откровенно старомодно. «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона». Кузьма Ильич может решить, что мы издеваемся.
— А может, ему как раз понравится, — Забава пробежала глазами текст, довольно улыбаясь. — Судя по тому, как он держится, он вообще-то из тех людей, кто ценит красивые жесты куда больше сухой практичности. Не забывай, он умер сто с лишним лет назад, тогда так и разговаривали.
— Он не настолько стар, как ты думаешь, — возразилКодекс , придвигая к себе следующий свиток. — Но предлагаю добавить свечи. В старых церемониях взыскания долга непременно зажигали свечу в знак того, что долг «просветлён», то есть официально закрыт и больше не тяготит ни одну из сторон.
— Классная идея, — просияла Забава. — Ты же знаешь, я обожаю свечи. И вообще любые красивые ритуалы с живым огнём.
— Как-как? Кровавые? — Кодекс ехидно посмотрел на ведьмочку.
— Красивые, — поправила Забава, а потом поняла, что он всё услышал с первого раза нормально, и вороньей глухоты в природе не существует. — Ты издеваешься.
— Не мог не пошутить, — тихо ответил он, и прозвучало это настолько тепло, что Забава оторвалась от списка и взглянула наКодекса внимательнее.
— Ты последние два дня какой-то другой, — заметила она осторожно. — В смысле, чаще человек, чем ворон.
— Дело требует, —Кодекс тут же уткнулся взглядом в свитки, привычно пряча смущение в работе.
— Дело требовало и в прошлый раз, когда мы искали упоминание Книги Судеб, — напомнила Забава. — Но тогда ты через час уже снова каркал с полки.
Кодекс не ответил сразу, тщательно разглаживая складку на очередном свитке, будто это занятие требовало исключительной концентрации.
— Может, мне просто нравится проводить с тобой больше времени, — признался он наконец, не поднимая глаз. — И чай был вкусный.
Забава почувствовала, как её щёки предательски теплеют, но не спешила отводить взгляд.
— А мне, между прочим, нравится и вороний вид тоже, — сказала она тихо. — Просто в человеческом ты, знаешь ли… значительно легче обнять, когда хочется тебя… поблагодарить за хорошую идею.
Прежде чемКодекс успел ответить на слова Забавы, дверь распахнулась, впуская внутрь Запечкина, явно взбудораженного больше обычного.
— Мой руководитель одобрил формат церемонии! — объявил он с порога. — При условии, что процедура будет соответствовать всем историческим канонам. Я принёс список требований.
— Отлично, — Забава торопливо отступила на шаг отКодекса , хотя между ними и не произошло ничего компрометирующего, кроме нескольких неловко повисших в воздухе слов.
— Тогда у вас есть ровно два дня на подготовку идеальной церемонии.
Известие о предстоящей церемонии Кузьма Ильич воспринял со смесью недоумения и робкой радости.
— Церемония? — переспросил он, когда Забава позвонила ему с подробностями. — В смысле, настоящая, со свечами и всем прочим, а не просто штраф с извинениями через порог?
— Именно, — подтвердила Забава. — С оглашением, ритуальным признанием и символической передачей компенсации по всем канонам старого посмертного этикета.
На другом конце провода повисла долгая пауза, во время которой Забава уже начала опасаться, что клиент решил, что над ним издеваются.
— Знаете, — произнёс он наконец, и голос его дрогнул, — за сто двадцать лет никто, ни единого разу, не отнёсся к моему делу так, будто оно того заслуживает. Все просто хотели поскорее отделаться от скучного покойника. А вы… вы предлагаете церемонию.
— Вы заслуживаете достойного разбирательства не меньше, чем живой человек, — тепло заметила Забава. — Смерть не отменяет права на уважение.
— Спасибо, — просто ответил Кузьма Ильич, и в этом коротком слове прозвучало больше искренней благодарности, чем во всех предыдущих судебных победах агентства вместе взятых.
Положив трубку, Забава повернулась кКодексу , всё ещё разбиравшему старинные записи за соседним столом.
— Знаешь, что самое трогательное во всей этой истории? — спросила она. — Клыков не столько злится на налоговую, сколько тоскует по тому, чтобы хоть кто-нибудь отнёсся к нему серьёзно. Даже покойники, оказывается, хотят внимания не меньше живых.
— Как и все мы, в сущности, — тихо заметилКодекс .
Вечером, когда за окном сгустились сумерки, Забава иКодекс решили отрепетировать порядок предстоящей церемонии, чтобы наутро ничего не пошло вкривь и вкось.
— Значит, сначала оглашение долга, — Забава расхаживала по кабинету, держа список в руках. — Потом ты произносишь текст признания от лица инспекции, я держу свечу, а Кузьма Ильич отвечает ритуальной формулой.
— Формулу я уже выучил наизусть, —Кодекс старательно понизив голос до максимально торжественного тона, начал: — «Сим признаю тяготу содеянного и склоняю чело пред лицом закона»…
Он замолчал на середине фразы, явно смутившись собственной серьёзности, и Забава не удержалась от смеха.
— У тебя отлично получается, — заверила она, отсмеявшись. — Честно. Прямо настоящий церемониймейстер.
— Стараюсь соответствовать, — он позволил себе слабую улыбку, впервые за вечер не отводя взгляда. — Раз уж мы взялись делать всё как следует.
— Мы отлично справляемся вместе, — заметила Забава тише обычного, придвигаясь ближе, будто хотела поправить воротник его рубашки, хотя воротник, признаться, был в полном порядке. — Знаешь, мне нравится это. Работать с тобой. По-настоящему нравится.
— Мне тоже нравится, — тихо призналсяКодекс , но так и не решился на что-то большее в этот вечер.
— Может, приготовить что-нибудь к её возвращению? — предложил Ныч за ужином, вернее, тем, что заменяло ужин в доме, где хозяйка временно отсутствовала, а готовку взял на себя явно не самый одарённый в кулинарии из всех трёх голов. — Суп там, или что она любит.
— Суп готовлю я, — напомнил Горан со вздохом. — Ты в прошлый раз чуть не сжёг кастрюлю, пытаясь ускорить процесс дыханием.
— Один раз, — обиженно возразил Ныч. — И вообще это было исключительно из добрых побуждений.
— Добрые побуждения не спасли нашу лучшую кастрюлю, — Змей мелькнул зелёными глазами с явной насмешкой, прежде чем вновь уступить место более рассудительному собрату.
Горан всё же принялся за готовку. Методично и спокойно, насколько позволяла тревога. Пока в кастрюле закипал бульон, а за окном по-прежнему моросил бесконечный дождь, он то и дело поглядывал на часы, будто само движение стрелок могло как-то ускорить возвращение жены.
— Она справится, — тихо произнёс он, обращаясь скорее к себе самому, чем к содушам. — Как справлялась всегда.
— Справится, — согласился Ныч уже без обычной легкомысленности в голосе. — Но легче от этого ждать не становится, да?
Горан не ответил, продолжая помешивать суп. Но по нему и так было видно, что нет, легче не становится совсем.
Ужин прошёл в непривычной для дома тишине. Не было перепалок и шутливых замечаний Змея. И Ныч не засыпал над тарелкой с куском хлеба во рту. Каждый из троих, судя по всему, погрузился в собственные мысли, и лишь звон ложек о тарелку бился о крепкую стену общей тревоги.
— А если она вернётся другим человеком? — спросил вдруг Ныч, откладывая ложку. — В смысле, не физически другим, а… с другим пониманием всего. Вдруг то, что она узнает в Нави, изменит её отношение к нам? К тебе, я имею в виду.
Горан замер, подобного вопроса от самой легкомысленной из своих ипостасей он явно не ожидал.
— Тогда мы разберёмся с этим вместе, — твёрдо сказал он. — Какой бы ни оказалась правда.
— А если правда окажется такой, что разберутся без нас? — настойчиво уточнил Ныч, вдруг показав невероятную глубину чувств, которую обычно тщательно прятал за ленью и шутками про еду.
— Тогда, — Горан отложил ложку, тщательно подбирая слова, — я хотя бы буду знать, что честно старался.
Змей, до этого молчавший необычно долго, вспыхнул зелёными искрами в глазах, но не произнёс ни слова. Даже самая болтливая из голов понимала, что некоторые моменты требуют тишины куда больше, чем очередной остроты.
За окном дождь начал стихать, а где-то далеко, на границе миров, Анастасия уже готовилась к заседанию, способному навсегда изменить её понимание собственного брака, да и самой правды, которую она так долго и упрямо искала.
Зал, в котором предстояло рассудить спор Велеса и Макоши, оказался вовсе не залом в привычном понимании, а скорее пространством между пространствами. Не было стен, потолка и даже пола. Черноё ничего, от которого кружилась голова. И два трона, висевших в воздухе друг напротив друга на расстоянии, достаточном, чтобы обе стороны могли красноречиво игнорировать присутствие друг друга.
— Она забрала мой любимый посох тысячу лет назад, — с порога заявил Велес, стоило Анастасии войти. — Просто взяла и забрала, без единого объяснения.
— Он первым назвал меня занудой на пиру у Сварога, — немедленно парировала Макошь с трона напротив. — При всех богах. Я имела полное право на компенсацию.
— Компенсацию посохом⁈
— Компенсацию посохом, — невозмутимо подтвердила богиня. — Раз уж ты так «дорожил» нашими отношениями, логично было забрать вещь, которую ты ценил хотя бы наравне с собственным достоинством.
— Минуту, — Анастасия подняла руку, останавливая нарастающий поток взаимных претензий. — Правильно ли я понимаю, что причина тысячелетнего конфликта, это неудачная шутка на дружеском застолье и посох, отобранный в качестве принципиальной, но явно избыточной компенсации?
Божества переглянулись и замолчали. Похоже, только сейчас до обоих дошла вся абсурдность собственных формулировок, произнесённых вслух посторонним человеком.
— Возможно, — буркнул Велес.
— Не исключено, — с достоинством согласилась Макошь.
— Тогда предлагаю следующее решение, — Анастасия достала блокнот. — Велес приносит извинение за неудачную шутку. Макошь возвращает посох. Без символических условий, без дополнительных претензий. Обе стороны признают спор исчерпанным и договариваются впредь выяснять недопонимания сразу, а не копить обиду тысячелетиями.
— Звучит слишком просто, — с подозрением заметила Макошь.
— Большинство настоящих проблем решаются проще, чем кажется, — Анастасия позволила себе лёгкую улыбку. — Люди, и, судя по всему, боги тоже, просто предпочитают усложнять, потому что сложность даёт повод оставаться правым бесконечно долго.
Велес фыркнул, то ли одобрительно, то ли раздражённо, но, поднявшись с трона, коротко склонил голову.
— Приношу извинения, — произнёс он с тяжеловесной торжественностью, что свойственна существам, редко признающим собственную неправоту. — Шутка была неудачной.
— Извинения приняты, — Макошь взмахнула рукой, и откуда-то из воздуха материализовался потемневший от времени посох, немедленно перекочевавший обратно к законному владельцу.
Оба бога переглянулись с одинаковым выражением лёгкого недоумения, будто сами не могли поверить, что тысячелетний спор действительно разрешился за считаные минуты благодаря обычной человеческой прямоте.
— Что ж, — Велес повернулся к Анастасии, — уговор есть уговор. Идёмте, покажу вам Книгу.
Книга Судеб оказалась куда скромнее, чем думала Анастасия. Обычный на вид том в простом переплёте, без золочения и мистического сияния, лежащий на отдельном постаменте посреди небольшого зала.
— Раздел на букву «Г», — Велес отступил в сторону, предоставляя Горынской самой найти нужную страницу.
Руки предательски дрожали, пока Анастасия листала страницы, ища собственную фамилию среди сотен подобных записей. Все браки, все условия, все судьбы, аккуратно каталогизированные равнодушным пером вечности.
Нашла быстро, слишком быстро. Будто книга сама подсказала нужное место и открылась на искомой странице. Запись оказалась пугающе короткой. После стольких лет ожидания и стольких тревог по поводу возможной сложности условия.
«Брак Горынских — Вещих расторгается в момент, когда обе стороны, одновременно и без утайки, вслух признают перед друг другом истинное желание расстаться».
Анастасия перечитала строчку трижды, пытаясь найти скрытый смысл, дополнительное условие, магическую ловушку. Всё, что угодно, кроме той обезоруживающей простоты, что смотрела на неё с пожелтевшей страницы.
— Это всё? — спросила она, не веря собственным глазам.
— Всё, — подтвердил Велес. — Никаких ритуалов, никаких жертв, никакой магии. Просто честность, произнесённая вслух двумя людьми одновременно.
— Три года, — Анастасия опустилась на изумрудный пол, чувствуя, как он снова уходит из-под ног, на этот раз от совершенно иного откровения. — Три года я могла уйти в любой момент. Просто спросив его прямо. Просто сказав правду.
— Или, — заметил Велес, — три года вы оба прекрасно понимали, что стоит спросить прямо, и ответ окажется совсем не тем, которого вы якобы боялись.
Анастасия подняла на него взгляд, и слова застряли где-то в горле, потому что возразить было решительно нечем.
— Значит, всё это время, — медленно проговорила она, всё ещё пытаясь уложить в голове масштаб собственного самообмана, — контракт, свекровь, заклинание. Это всё было лишь удобным поводом не задавать один-единственный простой вопрос. Потому что спросить прямо означало бы услышать ответ, который пришлось бы принимать всерьёз, а не списывать на магию или чужую волю.
— Люди вообще мастера изобретать сложные препятствия там, где достаточно честности, — Велес пожал плечами. — Причём чем важнее ответ, тем изобретательнее препятствие.
Анастасия невольно усмехнулась горькой точности этого наблюдения, поднимаясь с пола и осторожно закрывая тяжёлые страницы Книги.
— Спасибо, — сказала она, — что не подсунули какое-нибудь невыполнимое условие. Было бы куда проще злиться на магию, чем признавать собственную трусость.
— Не за что, — Велес слегка склонил голову на прощание. — Хотя, признаться, куда чаще условия оказываются именно такими простыми, как ваше. Люди просто настолько боятся простоты, что придумывают сложность сами, лишь бы оправдать собственное бездействие хоть чем-то внешним.
Церемония взыскания долга Кузьмы Ильича прошла с таким размахом, что даже Запечкин, обычно сдержанный до занудства, к финалу не удержался от искренней, чуть подрагивающей улыбки.
Свечи, символическая передача компенсации, торжественное оглашение, всё прошло безупречно, а сам должник, произнося заученную формулу признания, дважды всхлипнул от переполнявших его чувств, чем окончательно растрогал присутствующую публику из домовых и случайно забредших на церемонию призраков.
— Дело закрыто, — объявил Запечкин, ставя последнюю печать на протокол. — И, признаться, это было лучшее взыскание за все восемьдесят лет моей карьеры.
Кузьма Ильич крепко пожал руку сначала Забаве, потомКодексу .
— Спасибо, — сказал он просто. — Не только за дело. За то, что отнеслись серьёзно.
Когда агентство опустело, а последние свечи догорели, Забава принялась убирать церемониальный реквизит, весело напевая что-то себе под нос от переполнявшей её гордости за успешно завершённое самостоятельное дело.
— Забава, — окликнул еёКодекс , и что-то в его голосе заставило её обернуться сразу же.
Он стоял посреди опустевшего кабинета в человеческом облике, хотя вечер давно перевалил за тот час, когда он обычно предпочитал возвращаться к перьям, и впервые за всё время их знакомства смотрел на неё без тени привычной застенчивости.
— Я хочу сказать это по-человечески, — произнёс он тихо, — а не карканьем с полки, хотя там легче спрятаться, если станет неловко.
— Говори, — Забава замерла с ворохом церемониальных свечей в руках, чувствуя, как сердце пропускает удар.
— Ты мне нравишься. Давно. И я стал даже придумывать поводы для лишнего превращения.
— Я знаю, — сказала она растроганно улыбаясь. — Но всё равно очень рада, что ты наконец сказал это вслух.
— Знаешь? — переспросил он.
— Забава не так глупа, какой кажется, — хмыкнула ведьмочка, откладывая свечи и делая шаг ближе. — Особенно когда дело касается того, кто мне действительно нравится.
Где-то на полке одиноко валялось забытое перо, выпавшее, судя по всему, ещё утром, когдаКодекс в очередной раз спешно менял облик. Забава подняла его, повертела в руках и с улыбкой отложила на свой стол, как напоминание о том, что даже самые застенчивые существа рано или поздно находят в себе смелость сказать главное вслух, пусть и на это уходят годы, а иногда и очень насыщенное, очень длинное дело о посмертных налогах.
Домой Анастасия вернулась поздно вечером с тяжёлой сумкой через плечо, и с ещё более тяжёлым грузом внутри, который никакая сумка вместить не могла.
Дверь открылась прежде, чем она успела достать ключи. Горан ждал у порога так, будто провёл там весь день. Хотя скорее всего, он просто безошибочно почувствовал её приближение задолго до звука шагов на лестнице.
— Ты вернулась, — сказал он тихо, и в этих двух словах прозвучало столько облегчения, что Анастасия невольно шагнула ближе, впервые за день позволяя себе просто прислониться к нему, не думая ни о какой Книге, ни о каких условиях.
— Вернулась, — подтвердила она в его плечо. — Целая, невредимая, и, кажется, немного другая, чем уходила.
— Расскажешь? — спросил он, не отстраняясь.
— Расскажу, — она наконец подняла на него взгляд. — Не сегодня. Сегодня я слишком устала, чтобы объяснить всё как следует.
Горан кивнул, не настаивая. Это качество Анастасия ценила в нём особенно сильно именно в такие моменты, когда любое давление могло сломать то хрупкое равновесие, что она сама с трудом удерживала внутри, он отступал и никогда не шёл напролом.
Тихий семейный ужин был прерван бешеным трелем звонка в дверь.
— Я по звонку чувствую, что это Забава, — голодная Горынская доедала вторую тарелку супа. — Надеюсь, что «Последний шанс» всё ещё существует.
— Надо больше доверять своим подопечным, особенно очаровательным ведьмам, — зеленоглазый муж, явно учуяв за дверью женщину, отправился ей открывать с нескрываемым воодушевлением.
«И вот всё его на ведьм тянет. Когда-нибудь получит порчу на все три головушки. А может уже?, — Анастасия никогда не задумывалась об этом ранее. — Если предположить, чтотриполярка мужа объяснялась генетически, то плохой контроль или же его полное отсутствие над своими сущностями могло быть и злонамеренным актом».
Забава, ворвалась в дом с сияющим лицом и той энергией, которую невозможно было спутать ни с чем иным, кроме искреннего человеческого счастья.
— У меня новости! — объявила она с порога, не дожидаясь приглашения к столу, и не обращая не малейшего внимания на обаятельного в такие моменты Змея. —Кодекс признался мне. По-настоящему, человеческими словами, без единого «кар».
— Наконец-то, — хмыкнул Ныч, глаза на мгновение вспыхнули жёлтым весельем. — Я вот уже устал ждать, пока эта птица соберётся с духом. Чего, Змеюка, съел? Кого-то птица обскакала?
— Мы за вас очень рады, — искренне произнесла Анастасия, обнимая юную ведьмочку, и не омрачая радость расспросами о состоянии агентства и кофеварки.
— Спасибо! — Забава плюхнулась на свободный стул. — Знаете, что самое смешное? Он два дня объяснял мне налоговое законодательство Нави с абсолютно каменным лицом, а признаться в чувствах смог только после того, как мы довели дело до победного конца. Видимо, ему нужен был повод собраться с духом.
— Иногда именно так и случается, — заметил Горан, коротко переглянувшись с Анастасией через стол. — Некоторым нужен повод. Другим — время.
Анастасия не ответила, но рука под столом всё же нашла ладонь мужа, на мгновение сжала, давая то молчаливое обещание, что разговор, который она откладывала весь вечер, обязательно состоится.
Поздно ночью, когда дом наконец затих, а Забава ушла домой, всё ещё что-то напевая себе под нос, Анастасия достала из сумки копию страницы из Книги Судеб и положила её на журнальный столик, туда же, где всё ещё лежал старый контракт с приписками свекрови.
— Знаешь, — сказала она наконец, глядя на копию страницы, — самое странное во всей этой истории даже не то, что я узнала. А то, насколько долго я боялась узнать это раньше.
— Иногда правда ждёт не потому, что прячется, — тихо заметил Горан, — а потому что человек сам не готов её услышать.
— Возможно, — Анастасия села с ним рядом и прислонилась головой к его плечу, впервые за долгий день позволяя себе расслабиться. — Но я готова. Просто не сегодня. Сегодня мне хочется просто посидеть так, ничего не объясняя и ничего не решая, хотя бы один вечер.
— Тогда посидим, — согласился Горан. Ныч деликатно сделал вид, что уснул, хотя одним глазом продолжал поглядывать на жену с явным умилением, а где-то в глубине общего сознания Змей, также молча, лелеял своё уязвлённое самолюбие, мол «какая-то ведьма-недоучка предпочла ему Змею Горынычу — ощипанную птицу. Ну может не ощипанную, но всё же птицу».
Завтра, пообещала себе Анастасия, закрывая глаза. Завтра она найдёт нужные слова и наконец задаст тот единственный простой вопрос, которого избегала три долгих года.
Уже засыпая на плече у мужа, Анастасия вспомнила о втором предмете, так и оставшемся лежать на дне сумки нетронутым весь вечер.
— Велес просил кое-что передать, — пробормотала она сонно. — Сказал, лично тебе. И что мне нельзя читать первой.
Она нехотя покинула постель и добралась до сумки, чтобы протянуть мужу небольшой, аккуратно сложенный конверт, на первый взгляд ничем не примечательный, если бы не печать, тускло блеснувшая в свете ночника, стоило Горану взять его в руки.
Муж замер.
— Это не печать Велеса, — сказал он тихо, и голос его прозвучал так, будто по комнате внезапно пронёсся холодный сквозняк, хотя окна оставались плотно закрыты.
— А чья? — Анастасия испуганно посмотрела на мужа. Сон как рукой сняло, и следа не осталось.
— Родовая, — Горан медленно перевернул конверт, разглядывая витиеватый узор оттиска, трёх переплетённых хвостов, тот самый герб, что уже однажды влетал к ним совиной почтой посреди ночи с приложением к контракту. — Это печать моей матери.
Глаза мужа коротко полыхнули зелёным с золотом. Змей вглядывался в узор с явной настороженностью, а затем глаза снова потемнели до карего.
— Велес просто согласился передать письмо, — Анастасия вспомнила слова бога о ещё одной услуге, оказанной кому-то помимо неё самой. — Значит, твоя мать знала, что я приду к нему. Знала заранее.
— Или устроила так, чтобы я узнал, — Горан не спешил вскрывать конверт, будто понимал, то, что лежит внутри, способно снова перевернуть всё, что они с таким трудом успели собрать и сохранить.
Горан поднял взгляд на Анастасию, и в его глазах на этот раз не мелькнуло ни зелёного, ни жёлтого, только ровная, тяжёлая тревога карего оттенка, общая сразу для всех троих.
— Что бы там ни было написано, — сказал он тихо, взвешивая конверт на ладони, будто пытался угадать содержимое по одному лишь весу бумаги, — боюсь, знакомство с этим письмом мы уже не сможем отложить до утра.