Дело №4: о старом кредиторе

Письмо от матери Горана вскрыли прямо на смятой постели, при свете ночника. Он развернул лист бумаги нарочито медленно, будто оттягивал момент, после которого назад дороги уже не будет, и прочитал:

— Бесценный мой любимый мальчик, если ты читаешь это письмо вместе со своей женой, значит, у меня осталось меньше времени, чем я рассчитывала.

— Обнадёживающее начало, — пробормотал Ныч, и его глаза вспыхнули тревожным жёлтым светом, но почти сразу уступили глубокому карему оттенку.

Горан продолжил читать про себя, едва шевеля губами, а затем, поймав нетерпеливый взгляд Анастасии, всё же решился прочитать и всё письмо вслух:

— Печать, которая скрепляет договор между нашими родами, держится не только на бумаге. Она держится на тайне. Теперь, когда Книга Судеб открыла вам правду, печать начала слабеть. Кредитор, чьё имя не принято произносить вслух, чувствует эту слабость, как заправская ищейка.

— Кредитор, — откликнулась Анастасия, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок.

— Похоже на то, — Горан не отрывался от письма, и чем дальше он читал, тем его голос становился глуше.

— Родной мой, я не прошу вас притворяться. Прошу лишь выбрать. Либо вы укрепите союз и ваш брак станет настоящим, будто и не было этих трёх лет. Либо разрушьте его немедленно и демонстративно, прежде чем кредитор решит, что старый долг снова можно взыскать. Этот господин чувствует нерешительность так же безошибочно, как акула чувствует кровь. Выбирайте быстро. Время, увы, никогда не было его врагом, оно всегда на его стороне.

Анастасия долго смотрела на письмо в руках мужа, будто оно одно могло объяснить, чего именно от неё ждут. Смелости признаться в собственных чувствах или, наоборот, смелости их разорвать?

— Твоя мать никогда прежде не писала в таком тоне, — сказала она после продолжительного молчания. — Без единого упрёка, без намёков на моё недостойное поведение и происхождение. Только тревога.

— Она умеет проявлять сочувствие, когда дело действительно того стоит, — тихо ответил Горан.

— Значит, всё серьёзно, — Анастасия пальцем коснулась края письма, не решаясь взять его в руки, будто чернила могли обжечь её. — Настолько серьёзно, что даже твоя мать решила предупредить непутёвую невестку, которую явно недолюбливала всё это время.

— Не невестку, — поправил Горан. — Жену. Мама никогда не называла тебя иначе. Просто редко произносила это вслух так, чтобы ты услышала.

Конечно, не слышала, свекровь предпочитала с ней вовсе не разговаривать. Но спорить с ним об истинном впечатлении, которое Анастасия производила на мать мужа, не хотелось.

— Кто вообще этот кредитор? — спросила Анастасия. — Если речь идёт о моей собственной судьбе, мне кажется, я заслуживаю знать имя.

— Сказать его имя, значит частично призвать его внимание, — глаза Горана на мгновение стали зелёными. Вернулся Змей необычно серьёзный для себя самого. — Так, по крайней мере, гласит семейное предание. Мы называем его просто «кредитор».

— Замечательно, — Анастасия потёрла переносицу тем самым жестом, что за три года их вовсе ненормального брака переняла у мужа. — Получается у меня есть враг, чьё имя я не могу узнать. Это раз. Чувства к тебе, которые я не признавала три года. Это два. И печать на договоре, которая вот-вот треснет. Это три. И тогда что? Что я буду должна этому кредитору?

— Мы разберёмся, — Горан сложил письмо и отложил его на прикроватный столик. — Как разбирались всегда. Что там за чувства ко мне?

— Не сейчас. Мне нужен хоть один спокойный вечер.

— В семье Горынских такие вечера, — глаза мужа снова сменили цвет. И Ныч лениво зевнул, — боюсь, вымирающий вид.

* * *

Утро в агентстве «Последний шанс» началось с телефонного звонка. Задолго до официального открытия, но Забава, по обыкновению прибежавшая пораньше, чтобы разобрать вчерашние бумаги в тишине, уже сидела за своим столом и потому сняла трубку со второго гудка. Голос на другом конце провода дрожал, будто его обладательница недавно плакала.

— Мне нужна помощь, — выпалил заплаканный женский сопрано, едва Забава успела представиться. — Это срочно. Меня зовут Варвара Туманова, и я унаследовала не только бабушкин дом, но и её долги. Помогите мне, пожалуйста.

— Приходите к десяти, мы обязательно вам поможем, — заверила Забава с неподдельной уверенностью, которая давалась ей всё легче с каждым новым делом.

За пять минут до открытия Варвара Туманова была уже у двери агентства «Последний шанс». У неё был жуткий затравленный взгляд человека, который последние сутки провёл, читая и перечитывая одно и то же пугающее письмо в надежде, что подобный ритуал изменит его содержание.

— Показывайте, — Анастасия Горынская пригласила девушку в свой кабинет и кивнула на конверт в руках клиентки.

Варвара протянула ей письмо. Пожелтевшая бумага с витиеватой подписью, разобрать которую не удалось бы при всём желании, будто нарочно буквы расплывались перед глазами, стоило вглядеться в них пристальнее.

«Ваша Бабушка, Полынина Аграфена Степановна, ещё до вашего рождения стала моим должником. Долг не в деньгах, а в вещи, ей не принадлежащей по праву, но доставшейся Аграфене Степановне по наследству. Отдайте мне его добровольно, и вопрос будет закрыт раз и навсегда. Смею напомнить, что промедление обойдётся значительно дороже».

Анастасия почувствовала, как внутри всё сжалось и заледенело, так холодела её брошь на лацкане пиджака в моменты, когда её муж тревожился за неё.

— Что за вещь? — спросила она, стараясь ничем не выдать свой страх перед клиенткой.

— Не знаю, — Варвара беспомощно развела руками. — Бабушка умерла полгода назад, дом она завещала мне. Там старая мебель, посуда, один хлам. Я понятия не имею, что из этого может быть таким ценным, чтобы из-за этого писали подобные письма с угрозами. И не пришли, и не позвонили, а именно вот так подбросили под дверь.

— Почему вы решили обратиться именно к нам? — уточнила Забава, делая пометки в блокноте.

— Моя соседка с пятого этажа посоветовала, — Варвара слабо улыбнулась. — Сказала, вы профессионалы. С призраками, ведьмами, вот этим всем разбираетесь. В семейных отношениях, правда. Но, тут ведь тоже семейные.

— Разбираемся, — подтвердила Анастасия, стараясь не выдать голосом собственную тревогу. — Оставьте письмо для экспертизы и расскажите про вашу бабушку. Какой она была?

— Скрытной, — Варвара задумалась, — Всю жизнь жила одна, гостей не любила, друзей не имела. О прошлом не вспоминала, да я и сама, к стыду своему, её много и не спрашивала. Помню, в детстве нашла у неё старую шкатулку на чердаке и спросила, что там, а бабушка так рассердилась, что я неделю боялась к ней подходить. Вот так и перестала спрашивать.

— А где сейчас эта шкатулка?

— В доме, наверное, — Варвара неуверенно пожала плечами. — Я ещё не разбирала вещи после похорон. Тяжело там находиться. Бабушка заменила мне и маму, и отца.

— Понимаю, — Анастасия сделала пометку в блокноте. — Но нужно отправиться в дом, постараться найти ту шкатулку, изучить содержимое. Вдруг вы найдёте что-то похожее на украшение или старинную монету. Что-то необычное.

— Там всё необычное. Как в музеи.

— Тогда хотя бы найдите шкатулку. Вы помните, как она выглядела?

— А если это опасно? — в голосе Варвары звучал неподдельный страх.

— Найдите её только и ничего не трогайте. Сразу звоните. Теперь вы не одна в этом деле, Варвара. У вас есть мы.

Варвара, немного успокоившаяся этим простым заверением, кивнула прощаясь и покинула кабинет.

— Вы думаете о том же, о чём и я? — тихо спросила Забава, когда дверь за клиенткой закрылась, а сама она прошла мимо офисного окна к автобусной остановке.

— Боюсь, что да, — Анастасия положила перед собой два документа: письмо к Варваре от неизвестного и копию из архивной записи о долге Вещих перед Горынскими. — Подпись была одна и та же. Тот же нажим и острота линий, тот же нарочито неразборчивый росчерк.

— Это значит, кредитор вашей семьи и кредитор бабушки Варвары один и тот же человек? Или не человек? — нахмурилась Забава.

— Похоже на то, — Анастасия чувствовала, как сходятся воедино слишком многие нити её непростой судьбы: письмо свекрови, требование к новой клиентке, собственные чувства, взбудоражившие нечто, дремавшее веками в архивах. — И, судя по всему, активизировался этот кредитор далеко не случайно.

В кабинет начальницы тихо без стука и в человеческом облике вошёлКодекс.

— Я слышал часть разговора, — признался он, даже не делая вид, что подслушивал не специально. — Если кредитор один на несколько родов, значит, он не мелкая нежить, и не похоже, что это одиночные сделки. А такие существа обычно упоминается в самых старых, самых охраняемых архивах, там, куда простому смертному вход и с веской то причиной будет непременно запрещён.

— Но ты же всё-всё можешь, — Забава уже потянулась за стопкой самых пыльных, самых заброшенных архивных папок, какие только могли найтись в агентстве.

— Смогу, — согласился Кодекс, в голосе звучала непривычная осторожность. — Но помните некоторые имена лучше не произносить вслух. Ещё неизвестно кто их услышит, и кто придёт.

Анастасия невольно поёжилась при словах ворона, вспоминая ночной разговор с мужем. Похоже, дело о наследстве бабушки Варвары окажется значительно сложнее обычного спора о долгах умершего родственника.

— Начну с самых старых записей, — решила Забава, уже направляясь к дальнему углу архива. — Если мы сами найдём кредитора, то и обращаться никуда не надо будет.

— Логично, —Кодекс последовал за ней. — Но должен предупредить, если найдём что-то по-настоящему серьёзное, то читать первым буду я.

— Само собой, — подозрительно легко согласилась Забава.

* * *

Дома у Горынских тем временем разворачивалась собственная маленькая драма, куда более приземлённая, но не менее взрывоопасная по накалу страстей, чем старые долги.

— Может, хватит дуться, — Горан сидел за кухонным столом с чашкой утреннего кофе и обращался к самому себе, а точнее, к той части, что предпочитала сегодня отмалчиваться в зеленоглазом обличье куда дольше обычного.

Змей с видом оскорблённого достоинства демонстративно разглядывал содержимое чашки.

— На гуще что ли гадаешь? — не выдержав гнетущего молчания спросил Горан.

— Он злится, потому что наша Забава выбрала птичку-синичку, а не его, — охотно пояснил Ныч, — Хотя, видит Правь, никто, кроме него самого, не рассматривал подобный вариант развития событий всерьёз.

Глаза Горынского вспыхнули ядовито-зелёным.

— Я не дуюсь, — буркнул Змей. — Я вижу нелепую иронию в том, что меня, буквально олицетворение обаяния, харизмы и мужественности, отвергли ради ворона, который только каркал до недавнего времени.

— Может ты его ревнуешь? Он же твой птиц. Только вот с тобой он предпочитал каркать, а с ней разговаривать, — сладко потянулся Ныч.

— Ой, да иди ты, — отмахнулся Змей и чуть чашку не разбил.

— Тебя не отвергли, — терпеливо возразил Горан. — Тебя и не выбирали никогда в качестве варианта, потому что ты, вообще-то, женат. На моей…То есть на нашей жене. Уже три года. Для Забавы это весомый аргумент. Ты, мы… несвободны.

— Формальность, — отмахнулся Змей.

— Значительная формальность, между прочим, — заметил желтоглазый Ныч.

Змей замолчал, уязвлённый этим наблюдением куда сильнее, чем готов был признать, а Горан, наблюдая за собственным внутренним разладом со стороны, невольно подумал, о том, что возможно, настоящая причина раздражения его самой легкомысленной содуши вовсе не в ведьмочке Забаве и не в исполнительном и верномКодексе , а в чём-то куда более уязвимом, о чём Змей пока не готов говорить вслух.

— Знаешь, — сказал Горан, обращаясь к Змею, — если тебе нужно, чтобы выбирали тебя, то может, начать стоит с самого себя. С того, чтобы разобраться, чего же ты хочешь на самом деле, а не изображать покорителя дамских сердец, лишь бы не чувствовать собственную пустоту.

Глаза на мгновение вспыхнули зелёным ярче обычного, и тут же погасли, вернувшись к прежнему ядовитому оттенку с вкраплением золотых искр.

— Может, ты и прав, — проворчал Змей.

Такого признания ни Горан, ни Ныч от него давно уже не ожидали услышать.

— Я не привык подобное признавать, но, может, ты и прав, Гор.

Ныч удовлетворённо кивнул, словно присутствовал при историческом событии, и тут же потянулся за бутербродом с бужениной, чтобы отметить вкусной едой такой волнительный момент.

За окном моросил дождь, будто небо взяло за непреложное правило сопровождать любое значимое событие в жизни рода Горынских вялой, но упорной моросью.

И где-то там, в агентстве «Последний шанс», Анастасия вместе с подопечными листала старые документы архива в поисках имени таинственного кредитора даже не подозревая, что у неё дома назревает нечто такое, что требует не меньшего внимания, чем древние долги.

* * *

Самый дальний стеллаж в архиве агентства хранил потрёпанные папки с пожелтевшими от времени завязками, фолианты, рассыпающиеся по страницам, и один толстенный гроссбух в кожаном переплёте, настолько тяжёлый, чтоКодекс едва удержал его двумя руками.

— «Долговой Реестр», ничего себе, — прочитал он вслух заглавие книги, сдувая с обложки облако пыли, заставившее Забаву чихнуть два раза подряд. — Будь здорова. Похоже на то, что нужно.

Гроссбух оказался перечнем сделок, заключённых на протяжении многих веков между смертными и бессмертными семьями, и одним и тем же неким кредитором, чьё имя в каждой записи намеренно заменялось на нейтральное сокращение. «К.» буква с точкой. Выходит даже могущественные архивариусы прошлого предпочитали лишний раз не рисковать с этим господином.

— Смотри, — Забава ткнула пальцем в одну из записей. — Род Голубевых, в тысяча восемьсот…тут не разобрать, долг закрыт передачей семейной реликвии. А вот ещё, фамилия Черных…только тут что-то связано со здоровьем главы рода.

— Я же говорил, что первым такое читаю я.

— Ну извини, вот наши есть, — Забава сунулаКодексу под нос нужную страницу.

— Горынские и Вещие, — произнёс ворон задумчиво. — Долг не закрыт до сих пор, компенсирован временным соглашением о браке.

— Выходит, все в этой огроменной книге задолжали одному и тому же лицу, — Забава пробегала глазами по записям. — И каждый раз этот К. требовал не деньги, а что-то личное. Вещь, здоровье, жизнь, ребёнка, судьбу.

— Коллекционер, — предположилКодекс. — Исходя из масштаба, он ведёт дела систематически, веками. И судя по частоте записей, — ворон пролистал ещё несколько страниц, — его сделки никогда полностью не прекращалась. Активность или усиливается, или затихает, но никогда не пропадает. Стабильность, однако.

— А сейчас, значит, усиливается снова, — Забава нахмурилась, глядя на дату последней записи, совсем свежую, внесенную пару недель назад.

— Похоже на то, —Кодекс положил гроссбух на стол с особой осторожностью, с которой обращаются с предметом, который способен разбудить нечто нежелательное одним лишь неаккуратным движением. — Нужно сообщить Анастасии Олеговне. Если кредитор Аграфены Степановны тот же, что и у Вещих, то дело Варвары куда серьёзнее и опаснее для нашей клиентки.

Забава пролистала ещё несколько страниц, явно не в силах остановиться. Любопытство ведьмочки пересилило осторожность.

— Смотри, — она указала на приписку на полях, оставленную мелким почерком. — «Требуется согласие отдать вещь добровольно».

— Это важно, —Кодекс подался вперёд, чтобы тоже увидеть пометку. — Значит, кредитор нуждается именно в добровольном согласии. Магия такой сделки работает только через осознанный выбор, а не через изъятие силой.

— Тогда у Варвары есть время, — с облегчением произнесла Забава. — Пока она сама не согласится отдать вещь, ничего не потеряно, и кредитор ничего ей не сделает.

— Пока она не согласится, — подтвердилКодекс с осторожностью человека, понимающего, что подобные существа редко довольствуются смиренным ожиданием. — Вопрос лишь в том, насколько изобретательным окажется господин К., пытаясь получить обходными путями это добровольное согласие.

Забава поёжилась, вспомнив вкрадчивый тон письма, где угроза убедительно пряталась за скользкой вежливостью.

— Тогда нужно предупредить Варвару, — заключила Забава и потянулась за телефоном. — И убедиться в том, что она не подпишет и не согласится ни на что, не проконсультировавшись прежде с нами.

* * *

Дома у Горынских копившееся всё утро напряжение между содушами одного мужчины, наконец прорвалось. И не постепенно, как не раз случалось, а резко, будто с кухонного крана слетела резьба, и водный поток обрушился на пол, рискуя затопить соседей.

— Хватит так демонстративно страдать, — не выдержал Горан, когда Змей в пятый раз за час громко вздохнул. — У нас есть настоящая проблема, да и ведьма, имела полное право выбрать кого угодно.

— Это не про ведьму, — огрызнулся Змей. — Я думаю о том, что меня вечно рассматривают как приложение к тебе. Горан прекрасный! Горан надёжный! Ах, какой Горан! Горан, Горан, Горан! Тьфу. Ты тот, ради кого принцессы бросают драконов и находят смысл вообще выходить замуж. А я что? Забавная деталька характера, лишний довесок, мелкая проблема, потому что даже крупную проблему создать не способен.

— Это скорее плюс, — встрял желтоглазый Ныч, но его глаза тут же стали зелёными.

— Я гожусь разве что на легкомысленный флирт с очередной клиенткой или соседкой по дому.

— Никто так никогда не говорил, — мягче возразил Ныч, впрочем, растерявшись от неожиданной прямоты обычно куда менее откровенного Змея.

— А и не нужно говорить, — горько отозвался страдалец. — Достаточно посмотреть. Анастасия вышла замуж не за меня, вышла за него. Забава выбрала не меня, а ворона. Все вокруг выбирают кого угодно, а не самую яркую, весёлую и прекрасную часть этого треклятого организма.

Горан замолчал, он явно не ожидал подобной глубины за привычным легкомыслием Змея.

— Ты серьёзно думаешь, что тебя выбирают меньше? — тихо поинтересовался Ныч, жуя новый бутерброд, теперь уже с рыбой.

— Я знаю это, — отрезал Змей. — Три головы, одно тело, но выбирают почему-то всегда либо Горана за рассудительность, либо тебя за душевность. А меня терпят. Я как неизбежное зло к остальным двоим.

— Это неправда, — Ныч подал голос настойчивее обычного. — Анастасия смеётся над твоими шутками чаще, чем над моими. Горан вообще не умеет шутить. Она специально спрашивает твоего мнения, когда ей нужно выбрать платье или одеться на важную встречу. Когда ей хочется легкости она тоже рада проводить с тобой время. Просто ты сам никогда не даёшь себе шанса быть кем-то иным, кроме несерьезного ловеласа, потому что боишься, что без этой маски тебя действительно окажется не за что любить.

Змей замер, задетый этим наблюдением Ныча куда сильнее, чем готов был показать, а зелёные искры в глазах на мгновение потускнели, превратившись в болотно-серые.

— Может, и боюсь, — признался он наконец, — Легче быть забавным неизбежным злом, чем оказаться никем, если однажды забавы не хватит.

Горан подошёл ближе, насколько вообще можно приблизиться к самому себе, и в словах его послышалось то редкое тепло, что обычно предназначалось одной лишь Анастасии.

— Ты не приложение и не зло, — твёрдо сказал он. — Ты наша часть, которую я слишком долго недооценивал, потому что сам привык считать, что только рассудительность и порядочность, то единственное хорошее, что имеет цену. То, за что она нас…меня любит. Прости меня…Простите оба.

Змей долго молчал, обдумывая услышанное, а затем произнёс с лёгкой, но уже настоящей, не наигранной улыбкой:

— Растрогал, честное слово.

Ныч закатил глаза и театрально фыркнул, мол никаких прощений, тому кто не ценит все свои части в равных долях, а Горан позволил себе слабую, но всё же улыбку, первую за это напряжённое утро.

— Знаешь, — добавил Горан, — начнём с малого. В следующий раз, когда ты почувствуешь, что тебя недооценивают, скажи об этом прямо.

— Договорились, — кивнул Змей с явным облегчением, будто с плеч свалилась тяжесть, копившаяся значительно дольше одного-единственного утра.

— И раз уж мы затронули тему честности, — Ныч подхватил примирительный тон беседы с лёгкостью, которая давалась ему лучше, чем остальным, — может, если кто-то из нас троих чувствует себя не на своём месте, то говорим сразу. Не копим обиду неделями, пока она не взорвётся вот так посреди кухни. А то и люди могут пострадать. И Настенька.

— Согласен, — кивнул Горан. И в одном слове прозвучало что-то очень близко похожее на облегчение. Редкое свойство для существа, привыкшего держать эмоции при себе ради общего спокойствия всей семьи.

* * *

Дом Аграфены Степановны встретил гостей вязкой, почти осязаемой тишиной, будто сам воздух отвык от звука шагов и голосов жильцов внутри этих старых деревянных стен.

— Здесь она и жила всю жизнь, — Варвара отперла дверь дрожащими руками, впуская Анастасию, Забаву иКодекса в полутёмную прихожую, пропахшую сыростью. — Тут не убрано, извините.

— Понимаем, — мягко заверила Забава, оглядываясь по сторонам. — Мы постараемся не задерживаться дольше необходимого.

Жилище бабушки Варвары оказалось именно таким, каким и полагается быть дому пожилой женщины, всю жизнь избегавшей лишнего внимания. Тут и тесные комнаты, заставленные мебелью позапрошлого века и вязаные салфетки на стареньком, кажется, ещё чёрно-белом телевизоре «Горизонт». На всех подоконниках в доме стояли горшки с давно засохшими цветами, за которыми никто со смерти хозяйки и не ухаживал.

— Ваша бабушка была ведьмой? — поинтересовалась Забава, разглядывая связки сушёных трав, свисавшие с потолка на кухне.

— Не знаю, — Варвара неуверенно покачала головой. — Бабушка никогда не называла себя ведьмой, но соседи обращались к ней за настойками от бессонницы или от сглаза. Одна женщина приходила делать приворот, но бабушка её в дом не пустила. В детстве я всё это считала просто причудами взрослых.

— Похоже, не причуды, — заметилКодекс , останавливаясь у книжной полки, где среди обычных с виду любовных романов и книг о кулинарии и садоводстве обнаружилась толстенькая тетрадка без названия на обложке. Ворон аккуратно вытащил её и пролистал несколько страниц. — Личный травник. С пометками о защитных практиках. Ваша бабушка знала о существовании кредитора, Варвара. И, судя по объёму заметок, готовилась к встрече с ним довольно тщательно.

Варвара побледнела, разглядывая находку в рукахКодекса .

— Значит, она всё знала, — тихо произнесла девушка. — Знала и молчала всю жизнь.

— Возможно, потому что берегла вас, — мягко предположила Анастасия. — Некоторые тайны хранят из-за любви. Когда ноша тяжела, ты не хочешь делиться ею с теми, кого хочешь защитить, с теми, кого любишь.

— Шкатулка в спальне в комоде, — девушка сглотнула, сдерживая набежавшие на глаза слёзы.

Спальня встретила их тем же затхлым, неприятным запахом старости и сырости, как и в коридоре, а комод оказался массивным, из тёмного дерева, с потемневшими от времени латунными ручками. Нижний ящик комода был выдвинут и в нём лежала шкатулка. Небольшая, деревянная, с облупившейся резьбой и крохотным замочком-обманкой.

— Позвольте мне, —Кодекс оторвался от осмотра комнаты, шагнул ближе и осторожно провёл пальцами по замку, не пытаясь взломать его силой. — Замки подобного рода часто открываются не ключом, а простым знанием секрета данного механизма.

Юноша отложил шкатулку на старый письменный стол и без предупреждения обратился в ворона. Анастасия с тревогой покосилась на Варвару, но та отнеслась к превращению довольно спокойно. Может быть из детской памяти встали всплывать и другие картины, связанные с её бабушкой, которые когда-то казались ей причудами взрослых.

Спустя минуту деликатной работы птичьих когтей крышка поддалась с тихим щелчком, и все четверо невольно затаили дыхание, склонившись над открывшейся шкатулкой.

— Кар, — подвёл итогКодекс своему мастерству, вновь принимая человеческий облик.

Внутри, на выцветшей синей бархатной подкладке, лежало серебряное кольцо, без камня, с едва различимой гравировкой на внутренней стороне ободка.

— Это оно? Это то, что ему нужно, — прошептала Варвара, не решаясь коснуться находки первой.

Анастасия наклонилась ближе, разглядывая гравировку. Руки похолодели задолго до того, как разум успел разобрать буквы полностью.

— «Вещий Олег», — прочитала Горынская вслух, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Здесь выгравировано имя одного из моих предков.

— Ваша бабушка была знакома с семьёй Вещих? — спросила Забава, поворачиваясь к Варваре.

— Не имею ни малейшего понятия, — растерянно призналась девушка. — Бабушка никогда не упоминала никаких Вещих.

— Возможно, — предположилКодекс , внимательно разглядывая кольцо, — эта вещица каким-то образом перешла от рода Вещих к роду Варвары ещё до того, как обе семьи задолжали кредитору. Кольцо своего рода залог, который со временем могут потребовать вернуть, независимо от того, у кого именно оно в итоге окажется.

— То есть кольцо принадлежит не Варваре или мне, — Анастасия размышляла вслух, начиная понимать суть находки, — а самому долгу.

— Именно поэтому кредитор и не может забрать его силой, — подхватила Забава, вспоминая находку в старом гроссбухе.

— Значит, что мне делать? — растерянно спросила Варвара. — Просто… не трогать его? Положить обратно в комод и забыть?

— Не признавайте его своим, чего бы вам не обещали, — посоветовала Анастасия, осторожно закрывая шкатулку, не касаясь самого кольца голыми руками. — Формально оно так и останется предметом спора, а не вашей собственностью, которую можно потребовать отдать.

Пока Анастасия убирала шкатулку в специальный мешочек с защитной вышивкой,Кодекс остановился у окна, разглядывая сад старого дома.

— Здесь недавно кто-то был, — сказал ворон тихо, указывая на едва заметные следы ботинок в подсохшей грязи прямо под окном. — Не человек. След слишком лёгкий, будто ходивший не касался земли по-настоящему.

Забава подошла к окну, тоже разглядывая следы.

— Думаешь сам кредитор сюда наведывался?

— Не уверен, —Кодекс хмурился. — Но кто-то определённо проявлял интерес к этому дому. Возможно, караулил Варвару.

Тревожная догадка повисла в воздухе, и все четверо решили быстрее покинуть дом, унося с собой и шкатулку, и вопросы, которых становилось куда больше, чем ответов.

* * *

Уже в машине Варвара, молчавшая всю дорогу, решилась заговорить.

— Можно личный вопрос? — спросила она, глядя на Анастасию с осторожным любопытством. — Ваш муж правда… три головы и одновременно?

— Правда, — невозмутимо подтвердила Анастасия, привыкшая уже к подобным вопросам от клиентов и соседей.

— И как вы с этим справляетесь? В смысле, с тремя разными… сразу?

Анастасия задумалась, подбирая честный, но не слишком длинный ответ.

— Так же, как справляются с любым сложным человеком, — призналась она. — Просто у меня их трое вместо одного, и иногда приходится разбираться сразу с тремя мнениями по одному и тому же вопросу. Но, знаете, в этом есть своя прелесть. Никогда не бывает скучно, и всегда найдётся хотя бы одна голова, готовая тебя выслушать и поддержать. В жизни очень трудно найти по-настоящему близкого человека, а у меня их целых три.

Варвара улыбнулась, судя по всему, даже немного успокоившись, впервые за всё тревожное время с получения того злополучного письма.

* * *

Забава иКодекс , ехавшие следом за начальницей на машине ведьмы, всю дорогу молчали. В багажнике лежала изъятая шкатулка в защитном мешочке, и мысли обоих постоянно возвращались к ней, пока Забава уже при въезде в город первой не нарушила тишину.

— Знаешь, о чём я подумала, глядя на находку с гравировкой? — спросила она, не отрывая взгляда от дороги за окном, притормаживая и поворачивая руль, чтобы войти в излишне крутой поворот.

— О чём?

— Даже самые старые тайны рано или поздно всплывают. Как ни прячь, как ни береги их от посторонних глаз.

— Ужасная мысль для того, кто сам скрывался в перьях от собственных чувств, — заметилКодекс с непривычной для себя иронией.

— Вот и я так подумала, — Забава легонько толкнула ворона локтем, не отрывая рук от руля. — Раз уж тайны всё равно выходят наружу, может, лучше ничего не скрывать.

— Мудро, — призналКодекс , глядя на Забаву чуть дольше обычного. — Хотя, признаться, у меня закончились тайны, которые стоило бы скрывать. Разве что одна.

— Какая?

— Секрет фамильного рецепта чая, который я заваривал тебе на прошлой неделе, — он позволил себе слабую улыбку. — Ты так и не узнала, что я добавил туда каплю особого мёда.

— У тебя есть пасека? — Забава рассмеялась, искренне, легко, позволяя себе ненадолго забыть о кредиторах и кольцах.

НоКодекс не рассмеялся в ответ, только пожал плечами с абсолютно серьёзным видом.

— Я должна это знать, — заявила она, притормаживая у парковки перед агентством. — Ты держишь пасеку?

— Как-нибудь в другой раз, —Кодекс лукаво прищурился, — Секреты хороши тем, что заставляют возвращаться за разгадкой снова и снова.

* * *

— Значит, кольцо, и правда, часть самого долга, — на следующий день Забава пришла на работу раньше остальных, потому что вызвала к себе для консультации по правам владения нежитью господина Запечкина. А тот мог уделить ей время только на рассвете, до начала своего официального рабочего времени. — Тогда это меняет всю картину защиты.

— Меняет значительно, — подтвердил Запечкин, изучая фотоснимок кольца. — Если предмет бесхозный, то потребовать его у конкретного лица юридически невозможно. Пока лицо само не заявит на него право собственности.

— То есть нам нужно лишь убедить Варвару никогда не называть кольцо своим, — заключила Забава с облегчением.

— Именно, — Запечкин позволил себе редкую полуулыбку. — Хотя, признаться, впервые за карьеру консультирую по делу, где ставки настолько выше стандартного взыскания долга. Обычно я имею дело со склепами и просроченными налогами, а не с сущностями, чьё имя боятся произносить вслух.

— Добро пожаловать в наш обычный рабочий день, — хмыкнула Забава.

— Раз уж я здесь, — прокашлялся Запечкин с несвойственной ему нерешительностью, — позволю себе поделиться одним наблюдением, не относящимся напрямую к юридической стороне вопроса. За восемьдесят лет службы мне доводилось слышать от старших коллег своего рода байки о подобных кредиторах. Говорят, такие существа живут, стареют и умирают иначе, чем боги или люди. Чем больше долгов, тем сильнее становится кредитор.

— То есть старые долги нужны ему не сами по себе, — до Забавы начал доходить масштаб проблемы. — Он ими кормится.

— Именно, — подтвердил Запечкин. — А значит, дело Варвары и дело госпожи Горынской, как ни печально это признавать, для него не разные истории, а два способа не потерять то, что он давно считает своим по праву многовекового ожидания.

* * *

Прошлым вечером Анастасия Горынская вернулась домой со шкатулкой подмышкой и явно взволнованным выражением лица.

— Нам нужно поговорить, — сказала она мужу, едва переступив порог, и Горан мгновенно отложил кухонное полотенце, которым до этого протирал тарелки.

— Об этом? — уточнил он, кивая на защитный мешочек в её руках.

— И об этом тоже, — Анастасия опустилась на стул напротив, чувствуя, как усталость дня навалилась разом, стоило перестать держать лицо перед клиенткой. — Но в первую очередь разговор будет о нас.

Горан замер на месте, будто не хотел, ни одним жестом, ни одним словом сделать так, чтобы жена передумала.

— Сейчас? — спросил он тихо.

— Не знаю, — честно призналась Анастасия. — Может, стоит подождать, пока разберёмся с кредитором. А может, ждать дальше это ещё большая ошибка, и она ещё сильнее свяжет нас с неким господином К.

Прежде чем кто-либо из них успел решить, продолжать разговор или отложить его до более спокойного момента, карие глаза мужа вспыхнули тревожным сигнальным жёлтым огнём.

— Простите, что прерываю, — выпалил Ныч, — но там кто-то есть. Я учуял это ещё пять минут назад, а теперь уверен в этом окончательно.

— Кто? — напряжённо спросила Анастасия, уже поднимаясь со стула.

— Не знаю, — Ныч покачал головой, серьёзно, без привычной беспечности.

* * *

Во дворе элитного ЖК «Диво» с закрытой территорией и охраной никого не обнаружилось. То есть ни охраны, ни соседей. Только влажные следы под окнами и на детской площадке, так похожие на невесомые следы у дома Аграфены Степановны.

— Ничего не понятно, — мрачно резюмировал Горан, разглядывая следы при свете ручного фонаря.

— Погодите, — глаза мужа стали зелёными. — Я чувствую что-то. Остаточную магию, очень слабую, но узнаваемую.

— Ты уверен? — удивился Горан, привыкший, что подобная чувствительность к тонким материям обычно была прерогативой Ныча.

— Уверен, — Змей опустился на корточки, осторожно проводя рукой над следом, не касаясь его напрямую. — Я же из всех нас живу больше инстинктами. Моя кровь чувствует древнюю магию иначе, чем человеческая логика или твой разум. Этот след… не угроза. Скорее предупреждение. Его нарочно оставили так, чтобы мы заметили.

Анастасия удивлённо взглянула на мужа на ту его часть, что на сей раз не отнеслась к делу легкомысленно и не оставила жену один на один с этим кредитором, увиваясь за очередной юбкой.

— Спасибо тебе, — искренне сказала она. — Это сейчас очень важно.

Змей неловко дёрнул плечами. Но по едва заметной довольной искре в зелёных глазах было ясно, услышанное от жены ему тоже важно.

— Раз уж мы выяснили, что следы не угроза, а предупреждение, — Горан тактично прокашлялся, — возникает вопрос. О чём нас предупреждают?

— Нужно решить, что делать с кольцом, — Анастасия крепче прижала к себе защитный мешочек, она не решилась оставить шкатулку дома без присмотра.

— Предлагаю поместить его в самое защищённое место, — Горан направился к подъезду, явно продумывая план действий на ходу. — У нас ведь есть сейф, доставшийся мне от деда. Он укреплён рунами, как раз для таких случаев.

— Три года стоял пустым, потому что мы так и не придумали, что в него такое ценное класть? — уточнил Ныч с лёгким смешком. — Настенька-то не поместилась.

— Молчи, давай! — осадил содушу Горан.

— Ты хотел засунуть меня в сейф? — Анастасия приподняла бровь.

— Не помню такого, — отмахнулся супруг, пряча глаза.

«Кто это ей ответил? Горан или Змей?»

* * *

Шкатулка, завёрнутая в защитную ткань, отправилось в древний фамильный сейф. А разговор, к которому Анастасия так решительно готовилась, пришлось снова отложить. Не из трусости на этот раз, а из объективной необходимости разобраться сначала с более насущной угрозой у порога собственного дома.

— Завтра, — пообещала она мужу. — Обещаю, что завтра мы наконец договорим то, что откладывали слишком долго.

— Завтра, — согласился Горан, коротко коснувшись её руки. Этот простой жест вот уже три года заменял им многословные заверения и клятвы.

Уже лёжа в темноте, Анастасия долго не могла уснуть, прислушиваясь к ровному дыханию мужа рядом и мысленно прокручивая минувшие события. Кольцо, следы у обоих домов, необычное поведение Змея и вновь отложенный разговор. Слишком много всего для одного дня, и засыпать в тревоге совершенно не хотелось.

— Не спишь? — тихо спросил Горан, должно быть его разбудили её метания.

— Не сплю, — призналась она. — Думаю о завтрашнем разговоре. И немного боюсь его больше, чем самого кредитора, если честно.

— Понимаю, — он придвинулся ближе и протёр сонные глаза. — Но знаешь, что я думаю? Что бы мы ни сказали друг другу завтра, хуже, чем три года молчания, это ведь точно не будет.

— Обнадёживает, — Анастасия улыбнулась, обнимая его руку, как большую плюшевую игрушку.

Горан коснулся губами её виска, коротко, почти невесомо, но достаточно, чтобы разом унять часть её тревоги, скопившейся за долгие часы.

— Спи. Кредитор подождёт до утра.

Анастасия наконец позволила себе расслабиться, чувствуя, как усталость дня медленно берёт своё. Она уснула, но где-то на периферии сознания последней ясной мыслью мелькнуло, что завтрашний день определит куда больше, чем судьбу одного кольца и одной клиентки. Он определит и её собственную жизнь, которую она три года пыталась отложить на потом.

* * *

Кредитор явился на следующий день, ровно в полдень, без предупреждения и каких-либо магических фейерверков, какие можно было бы ожидать от существа, чьё имя веками боялись произносить вслух.

Он просто вошёл в агентство «Последний шанс» через обычную входную дверь. Невысокий, сухощавый мужчина неопределённого возраста, в старомодном сером костюме. В его руках была трость, которой, судя по его уверенной походке, он никогда всерьёз не пользовался. Во взгляде покоилась обыденная скука, какая появляется у людей, десятилетиями занимающихся одним и тем же утомительным делом.

— Агентство «Последний шанс», полагаю, — произнёс он вместо приветствия, окидывая кабинет неспешным, оценивающим взглядом. — Наслышан.

— А вы, полагаю, господин К., — Анастасия поднялась ему навстречу, стараясь звучать как можно спокойнее, хотя внутри у неё всё сжалось от одного присутствия этого человека в комнате. — Простите, не спрашиваю имени. Наслышана.

— Разумная предосторожность, — он слабо улыбнулся, усаживаясь в кресло для посетителей без приглашения. — Приятно иметь дело с профессионалом.

Анастасия не поддалась на вежливую лесть, зная по опыту, что подобная обходительность у древних существ обычно скрывает куда более острые намерения.

— Вы пришли по поводу Варвары Тумановой и кольца её покойной бабушки Полыниной Аграфены Степановны.

— Именно, — кредитор кивнул так обыденно, будто обсуждал погоду, а не многовековые долговые обязательства. — Простая формальность. Девушка отдаёт мне кольцо, я закрываю старый счёт, все расходятся довольные. Зачем усложнять?

— Затем, — Анастасия достала подготовленную заранее папку с документами, — что кольцо, согласно вот этим архивным записям не является собственностью ни Варвары Тумановой, ни её покойной бабушки. Оно остаётся предметом незакрытого долгового обязательства между вашей стороной, господин, К., и родом Вещих. Моим родом по отцу, если быть точной. А значит, Варвара физически не может передать вам то, чем не владеет по праву.

Кредитор слегка приподнял бровь, и это была первая эмоция, отразившаяся на его невозмутимом лице за весь разговор.

— Занятная трактовка, — заметил он. — Хотя, должен признать, небезосновательная.

— Более чем небезосновательная, — Анастасия придвинула к нему копию найденной записи из старого гроссбуха. — Предмет остаётся частью соглашения между родами Горынских и Вещих, ещё с тех времён, когда мой предок впервые обратился за защитой. Претензию к Варваре Тумановой вы предъявить не можете.

— А к вам, значит, могу, — в голосе кредитора мелькнул азарт человека, увидевшего наконец достойного противника после долгих лет скучных, предсказуемых переговоров.

— Ко мне — можете, — спокойно подтвердила Анастасия. — Но здесь возникает следующая проблема, то соглашение предусматривало брачный союз в качестве компенсации долга. Союз этот заключён. Более того, — Горынская сделала короткую паузу, чувствуя, как собственные слова обретают вес прямо у неё на глазах, — заключён он не только формально, но и добровольно, что я готова подтвердить перед любым судом, включая, при необходимости богиню Макошь.

Кредитор долго разглядывал её так пристально, как смотрят на неожиданно сложную шахматную партию.

— Вы утверждаете, что долг закрыт, — произнёс он после долгой паузы.

— Я утверждаю, что условия соглашения соблюдены, — поправила Анастасия. — Брак заключён, признан обеими сторонами и, что немаловажно, подтверждён самой Книгой Судеб как основанный на истинном, а не вынужденном желании. Формально вам попросту нечего больше требовать ни с меня, ни с госпожи Тумановой.

Вот так и бывает, когда изощрённая юридическая аргументация неожиданно пробивает броню существа, привыкшего считать себя неуязвимым для человеческих формальностей.

— Позвольте другой подход, — кредитор откинулся в кресле, не готовый сдаваться после первой же неудачной партии. — Предположим, я соглашусь с вашей трактовкой относительно кольца и Варвары. Но что насчёт вас лично? Три года брак существовал формально, но не по-настоящему. Вы сами, помнится, весьма долго считали его принуждением. Если я докажу перед любым судом, что согласие возникло лишь недавно, а не в момент заключения союза, разве это не открывает возможность пересмотреть весь долг заново, с начислением процентов за все время неопределённости?

— Момент возникновения истинного согласия юридического значения не имеет, — возразила она, тщательно подбирая слова, — если само соглашение не устанавливало конкретного срока для его формирования. Ваш собственный договор, — она постучала пальцем по копии архивной записи, — не содержит пункта о немедленности чувств. Только об их подлинности на момент востребования долга. А подлинность эту я готова подтвердить прямо сейчас, перед вами, без всякого суда.

— Смело, — кредитор слегка склонил голову, разглядывая её с новым, куда более острым интересом. — Большинство должников на вашем месте предпочли бы потянуть время.

— Я предпочитаю закрывать дела, а не откладывать их на потом, — Анастасия постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце колотилось уже где-то в горле. — Особенно если промедление играет на руку исключительно противоположной стороне.

— Впечатляюще, — наигранно восхитился кредитор, поднимаясь с кресла с той же неспешностью, с какой вошёл. — Признаться, немногие рисковали оспаривать мои требования настолько прямо. Обычно предпочитают либо платить, либо прятаться.

— Я предпочитаю разбираться с проблемами напрямую, — Анастасия тоже поднялась, стараясь не выдать облегчения, наполнившего её при виде отступления гостя к дверям. — Издержки профессии.

— Что ж, — кредитор коротко склонил голову, — на этот раз ваша взяла. Формальности есть формальности, а я, при всей своей репутации, уважаю букву закона. Но имейте в виду, — он на мгновение задержался в дверях, — долгов в этом мире значительно больше, чем один закрытый счёт. Мы ещё встретимся, Анастасия Горынская. Возможно, не сегодня и не по этому делу. Но встретимся непременно.

* * *

— Он правда ушёл? — Забава, до этого напряжённо ожидавшая исхода разговора за дверью кабинета вместе сКодексом , ворвалась внутрь, едва убедившись, что таинственный посетитель действительно покинул агентство.

— Ушёл, — выдохнула Анастасия, только теперь позволяя себе в полной мере ощутить, как дрожат колени. — Хотя и пообещал, что мы ещё встретимся.

— Вы были невероятны, — Забава плюхнулась на соседний стул. — Я слышала через дверь почти всё, особенно тот момент про подлинность чувств. У меня мурашки.

— Три года практики на самых странных клиентах города готовят к переговорам с кем угодно, даже с существом, чьё имя страшно произносить вслух.

Кодекс отделился от двери и шагнул вперёд с привычно серьёзным выражением лица.

— Нужно предупредить Варвару, что дело закрыто, — сказал он. — Она наверняка места себе не находит от волнения.

— Вот и займись этим, — кивнула Анастасия, — А мне, кажется, нужно домой. Есть ещё один разговор, который я слишком долго откладывала, и кредитор только что напомнил мне, насколько дорого обходится подобная нерешительность.

Забава понимающе улыбнулась, явно догадываясь, о каком именно разговоре идёт речь.

— Идите, — сказала она мягко. — Мы здесь сами управимся.

* * *

Домой Анастасия приехала к обеду с ощущением человека, только что выигравшего невероятно сложное дело и одновременно осознающего, что главное сражение ещё даже не начиналось. Она тщательно помыла руки и постучала в кабинет мужа, прежде чем, войти. Он не ответил, она толкнула дверь. Ныч в огромных наушниках, и с тарелкой полной орешков и банкой пива на столе, крушил на экране компьютера призраков.

— Кредитор отступил, — сказала Анастасия, опускаясь на кожаный диван. — По крайней мере, на сегодня. Формально долг закрыт браком, признанным добровольным.

— Значит, у нас получилось, — Горан оставив игру развернулся к ней.

— Сохрани, — сдавленно всхлипнул Ныч, и глаза на миг стали жёлтыми.

— Потом, уйди, — сквозь зубы прошептал Горан, возвращая глазам карий оттенок.

— Получилось, — подтвердила Анастасия, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее в предчувствии момента, которого они оба избегали три долгих года. — А теперь, кажется, пора выполнить моё обещание.

Горан молча кивнул и они отправились на кухню, чтобы не смущать Ныча заставкой проигрыша на экране, и подсластить его поражение, вызванное неожиданным приходом любимой жены, чем-то невероятно вкусным.

— Знаешь, — Анастасия нервно сцепила пальцы на коленях, — весь день, пока я разбиралась с кредитором, я думала об одном. Он спросил, когда именно возникло моё истинное согласие на этот брак. И я поняла, что не знаю точного момента.

— У меня похожая история, — тихо признался Горан. — Только я, в отличие от тебя, знал с самого начала. Просто боялся сказать вслух, чтобы не показаться тем, кто использует старый долг как повод удержать тебя против воли.

— Мы оба хороши, — Анастасия невесело усмехнулась. — Три года взаимной трусости, замаскированной под благородные мотивы. И сейчас я хочу спросить тебя прямо, — Анастасия глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожат руки. — Не как адвокат, ищущий лазейку в законе. Не как жена, оправдывающая три года молчания заклинанием твоей матери. Просто как я сама. Ты хочешь развестись со мной, Горан?

Муж смотрел на неё долгим, внимательным взглядом, и Анастасия готова была поклясться, что видит в его глазах разом всех троих: рассудительный Горан, обиженный, но отходчивый Ныч, даже отголосок прежней бравады Змея был в этих родных глазах.

— Нет, — сказал он просто. — Никогда не хотел. Ни разу за все три года, что бы ни диктовал контракт или чужая воля. А ты?

— Тоже нет, — на глаза Анастасии навернулись слёзы, которые она категорически не собиралась показывать, но и сдержать уже не смогла. — Никогда не хотела. Просто слишком долго боялась сказать это вслух, потому что тогда пришлось бы признать, что я всё это время оставалась не из-за контракта. Я действительно хотела быть с тобой, и боялась.

Между ними будто что-то щёлкнуло. Брошь, давно снятая и лежавшая на столе рядом, вспыхнула неярким, но безошибочно узнаваемым светом, а где-то в глубине дома, судя по внезапному потрескиванию воздуха вокруг, откликнулась печать брачного договора, спрятанного в нижнем ящике стола.

— Кажется, — прошептала Анастасия, глядя на разгорающийся от броши свет, — мы только что выполнили условие Книги Судеб.

— Печать не разорвалась, — заметил Горан, наблюдая за свечением с изумлением человека, впервые видящего чудо, в которое давно перестал верить. — Она становится сильнее.

— Потому что теперь она держится не на долге и не на заклинании, — Анастасия поднялась со стула, делая шаг к мужу, — а на том, что мы оба выбрали.

Глаза мужа вспыхивали, то жёлтым, то зелёным, то карим, так хаотично, так быстро, будто он дико волновался.

В конце концов Горан взял себя в руки и тоже поднялся, и расстояние между мужем и женой стремительно сократилось. Он коснулся её щеки ладонью, а она подалась навстречу этому прикосновению без малейших сомнений.

— Три года, — прошептал он, касаясь её губ своими. — Три года я ждал, что ты скажешь это.

— Прости, что заставила ждать так долго, — так же тихо ответила Анастасия.

— Не извиняйся, — он сократил последнее расстояние между ними, и поцелуй, которым они обменялись, оказался коротким, но настолько исполненным трёх лет невысказанного, что у обоих на мгновение перехватило дыхание. — Просто больше не молчи. Обещаешь?

— Обещаю, — она улыбнулась, — если ты обещаешь то же самое.

Он снова коснулся её губ, на этот раз без спешки, без страха, что кто-то из них передумает или отстранится.

Анастасия провела пальцами по его груди, ощущая, как под кожей бьётся сердце. Не одно, а три ритма, сливающихся в единый, сбивчивый поток.

— Три года я боялась прикоснуться к тебе вот так. — прошептала она, не глядя ему в глаза,

— А теперь? — его голос дрогнул.

Анастасия подняла голову и увидела в глазах мужа не три цвета, а один, живой и глубокий. Карий тёплый свет Горана, тревожная жёлтая искра Ныча, и зелёный обжигающий огонь Змея, сплетённые в нечто, что невозможно было разъединить.

— Я хочу, чтобы ты был со мной, как с женщиной, которая выбрала тебя, — она задержала дыхание, — всеми своими тремя головами, всей чешуёй и всей нежностью.

Муж молчал, и в этой тишине Анастасия слышала, как стучит её кровь в висках. А потом он неожиданно резко притянул её к себе.

— Ты не представляешь, — прошептал он ей в шею, и его голос звучал иначе, ниже, как рычание зверя, — сколько ночей я стоял вот так. Смотрел на тебя и не смел прикоснуться. Боялся, что ты проснёшься и увидишь во мне не мужа, а чудовище. Боялся, что ты снова спрячешься за работой.

— Разве я пряталась? — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы находят тонкую лямку лифчика и задерживаются на ней, не решаясь потянуть.

— Всё это время, — он отстранился, чтобы видеть её глаза, — Ты прятала меня в нижнем ящике стола. А себя, за делами. Ты и на меня смотрела так, будто я очередное дело, которое нужно закрыть до конца рабочего дня.

— Прости, — вырвалось у неё хрипло.

— Не надо, — он коснулся её губ кончиками пальцев. — Просто больше не прячься от меня. Он потянул за лямку медленно, почти церемониально и смотрел на неё в этот момент так, будто она была единственным огнём в целом мире.

— Ты невероятно красивая, — он поцеловал её, и этот поцелуй не был нежным в привычном смысле, а вышел жадным, глубоким, даже отчаянным. Его руки большие и тёплые, легли на её бёдра

Анастасия запустила пальцы в его рыжие жёсткие волосы и потянула его ближе, впуская глубже, позволяя его дыханию смешаться с её собственным.

— Го-о-ран, — выдохнула она имя одного из содуш своего мужа, но в нём звучали все трое, и она знала, что каждый слышит.

— Я здесь, — ответил он. Его голос прозвучал сразу с трёх сторон. Нежный карий шёпот в правое ухо. Зелёная усмешка у виска. Жёлтая ласка у шеи. — И я больше никуда не уйду.

Он подхватил её на руки, и она обвила его ногами, чувствуя, как его сила подхватывает её, несёт к кровати, опускает на прохладные простыни. Он навис над ней, и в полумраке его глаза светились тремя огнями. Только для неё.

— Знаешь, — прошептала она, касаясь пальцами его скулы, — я ведь так и не спросила тебя. Когда ты понял, что любишь меня?

Он усмехнулся зелёными глазами с ворохом золотых искр, и это была усмешка Змея, лёгкая, почти дерзкая.

— В тот день, когда ты впервые назвала меня «мужем», не запинаясь, не по обязанности, а просто так. Ты сказала «мой муж», и я понял, что пропал окончательно. Если даже, ты это не поняла.

— Ты тогда пришёл в офис без звонка и с ужином. Сказал мне, что я слишком много работаю, и что ты принёс мне еду.

— Это был Ныч, — признался он, и его голос на мгновение стал сонным. — Он умеет приходить в нужный момент. Даже когда спит, он чувствует, что тебе плохо.

Он склонился к её губам. Анастасия чувствовала, как его тело прижимается к её телу. Она выдохнула, прикусывая губу, чтобы не закричать, но он убрал её палец с губ и поцеловал их сам, шепча: «Не молчи. Я хочу слышать тебя».

И она застонала робко, но свободно, позволяя стону вырваться из самой глубины, где три года томились в клетке несказанные слова и не прожитые ночи.

Каждый толчок — это «я здесь», каждый вздох — это «ты моя».

— Смотри на меня, — попросил он, и она открыла глаза, встречаясь с его взглядом. И в нём не было трёх цветов и сущностей. Был только он один, тот, кто ждал её три года, тот, кто не ушёл, когда она прятала контракт в ящик, тот, кто приносил ужин без слов и укрывал пледом, когда она засыпала над документами.

Анастасия обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в каждую черту, в каждую морщинку у глаз, в каждую искру, которая танцевала в глубине зрачков.

— Я люблю тебя, — сказала она, просто и беззащитно, — Люблю всего, целиком, всем, что есть во мне. И это не контракт и не ошибка. Это я так люблю.

— Люблю, — сказал он глухо, не поднимая головы.

Она обняла его, прижимая к себе, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её.

Три ритма, слитые в один, три голоса, сплетённые в одно дыхание, три сущности, ставшие единственным человеком, которого она хотела видеть рядом каждую ночь, каждое утро, каждый день, который они проживут вместе.

* * *

Утро выдалось на удивление солнечным. Редкость для тех, кто привык к бесконечной мороси, будто само небо решило наконец сменить декорации в честь долгожданных перемен.

Анастасия проснулась поздно и впервые за много месяцев не вскочила по будильнику с мыслью о неотложных делах, а позволила себе несколько лишних минут понежиться в постели и порадоваться пробившемуся сквозь неплотно задёрнутые шторы солнышку. Рядом, судя по ровному дыханию, ещё спал муж. Редкое зрелище для существа, обычно просыпавшегося на рассвете.

— Доброе утро, — пробормотал он, не открывая глаз, но безошибочно почувствовав, что жена уже не спит. — Как спалось?

— Неожиданно хорошо, — Анастасия улыбнулась, вспоминая события вчерашнего дня, вечера, а затем и долгой-долгой ночи. А затем рассмеялась в голос и всем телом прижалась к мужу, наслаждаясь удивительным теплом и спокойствием, которого им обоим так не хватало все эти годы.

* * *

К обеду в дом Горынских приехали сотрудники агентства «Последний шанс», потерявшие свою начальницу. Забава иКодекс , зашли якобы с деловым отчётом о закрытом деле Тумановой и проверить всё ли в порядке, так как телефоны Анастасии Олеговны и Горана Драгомировича не отвечали. А они страшно переживали.

— Значит, всё решилось, — Забава довольно оглядывала кухню, где Ныч колдовал над обедом. — И с кредитором, и… с остальным, я так понимаю?

— С остальным тоже, — подтвердила Анастасия, не в силах сдержать улыбку.

— А я, между прочим, говорил, что всё наладится, — заявил Ныч с гордостью человека, поставившего верный прогноз. — Просто никто меня никогда не слушает.

— Сгорит же, — напомнил Змей возвращая тело к плите и переворачивая котлеты.

— Детали, — отмахнулся Ныч, ничуть не смутившись, — Горелые съем я.

Змей, к всеобщему удивлению, выглядел куда спокойнее обычного. Без привычной демонстративной обиды, без наигранного драматизма. Сидел за общим столом, вставляя редкие, но неожиданно тёплые слова.

— Кстати, — Змей повернулся к Забаве со всё ещё обаятельной, но теперь куда более искренней улыбкой, — раз уж мы все тут собрались, то поздравляю. С Кодексом я имею в виду. Вы отлично смотритесь вместе.

— Спасибо, — Забава удивлённо моргнула, явно не ожидая подобных слов именно от Змея.

— И тебя, птица, поздравляю. Только о нашей работе не забывай.

— Знаешь, ты тоже обязательно кого-нибудь найдёшь. Когда перестанешь искать во флирте доказательство того, что достоин любви.

Змей помолчал, обдумывая слова ворона, а затем усмехнулся, но легко, без прежней защитной иронии.

— Может, и найду, — признал он. — Со временем.

Обед прошёл в редкой, почти невозможной прежде гармонии, когда каждый член пёстрой семьи агентства «Последний шанс» чувствовал себя ровно на своём месте.

— Кстати, о делах, — Забава подложила себе ещё одну котлету, — Варвара звонила утром. Спрашивала, можно ли будет обращаться к нам снова, если кредитор опять появиться.

— Разумеется, можно, — Анастасия кивнула без колебаний. — Мы теперь, кажется, единственное агентство в городе с реальным опытом переговоров с существом, чья жизнь строится на долгах, а имя боятся произносить вслух. Было бы странно отказывать клиентам, имея такой интересный кейс.

— Значит, продолжаем работать, — заключилКодекс , — Хотя, признаться, я бы не отказался хотя бы от недели без древних кредиторов и семейных тайн. Можно мне отпуск?

— Ты же никогда не просил? — удивился Горан.

— Подтверждаю, — рассмеялась Анастасия.

— Ловлю на слове, — с набитом ртом проговорила Забава. — Мы едем на пасеку!

— Что ещё за пасека?

— Неважно, — уклончиво ушёл от ответаКодекс.

— А я следующее дело обещаю выбрать максимально скучным. Спор о меже между соседями, не больше. Клянусь! — И на всякий случай Забава скрестила указательный и средний палец.

— Не зарекайся, — хмыкнул Ныч, потянувшись к шкафу с настойками собственного приготовления. — Но завершение дела Тумановой, мы непременно должны отметить.

* * *

Проводив гостей уже поздно вечером, Анастасия стояла у окна, глядя на бредущих по улице Забаву иКодекса . Ведьмочка, что-то весело рассказывала, аКодекс , слушал её с таким невероятным вниманием, что выдавало в нём юношу, окончательно и бесповоротно очарованного.

— Хороший был день, — заметил подошедший Горан, обнимая жену за плечи.

— Очень, — согласилась Анастасия, прислоняясь к мужу. — Знаешь, я, кажется, впервые смотрю в будущее без единой мысли о том, что придётся что-то скрывать или от чего-то бежать.

— Это временное перемирие, — напомнил он с лёгкой улыбкой. — Кредитор обещал вернуться, если помнишь.

— Помню, — Анастасия вздохнула, — Но сегодня, кажется, я имею полное право просто порадоваться тому, что есть, не думая заранее о том, что будет.

Горан молча кивнул, и они ещё долго стояли у окна, наблюдая, как гаснут последние отблески заката за крышами соседних домов.

* * *

Ночью следующего дня в закрытую дверь агентства «Последний шанс» кто-то постучал. Забава, задержавшаяся допоздна, чтобы прибрать бумаги после насыщенного рабочего дня, первой услышала стук и, не подумав ни о какой опасности, отворила дверь.

За ней никого не оказалось, а вот маленький свёрток лежал прямо на крыльце, аккуратно завёрнутый в пожелтевшую от времени холстину, без единой подписи или пометки отправителя.

— Кодекс! — позвала ведьмочка, осторожно разглядывая находку. — Иди глянь, что это.

Ворон появился рядом мгновенно в человеческом облике, в каком предпочитал оставаться теперь всё чаще и чаще.

— Не разворачивай, — тревожно произнёс он, останавливая руку Забавы.

— Почему?

Вместо ответа он сам осторожно взял свёрток и приподнял его. Оба явственно услышали доносящийся изнутри сухой, металлический звон, будто внутри перекатывалось что-то маленькое и острое.

— Яйцо, — прошепталКодекс , разворачивая ткань ровно настолько, чтобы убедиться в собственной догадке.

Внутри холстины действительно лежало простое с виду яйцо, обычное, куриное, наверное, вот только этот металлический звук изнутри. Ворон вновь приподнял и опустил его, снова раздался звон.

— А внутри — игла, — мрачно заметилКодекс .

— Это ведь просто симво… — начала Забава, но осеклась, увидев выражение лица юноши.

— Это не столько символ, —Кодекс аккуратно завернул находку обратно, будто боялся, что неосторожное движение разбудит нечто большее, чем простое любопытство юной ведьмы. — Сколько визитная карточка.

Кодекс поднял взгляд на Забаву. От привычной робости не осталось и следа, только взвешенная взрослая тревога.

— Нужно немедленно вызывать Анастасию Олеговну.