12. Дорога

Они выехали через неделю. Как не поторапливала Мина своего оборотня, а для переноса путешествия постоянно находились причины. То следовало помочь братьям достроить мост, то вдруг протекла крыша над конюшней и без Церуса не могли обойтись. Потом подвернулись еще несколько дел по мелочи.

Потому для пошива нового гардероба и сборов в дорогу, у Мины было достаточно времени. В её дорожный мешок были сложены несколько новеньких штанов темной расцветки и всего одно платье. Остальное, при необходимости, можно приобрести на месте.

К удивлению девушки, из крепости выехали уже после обеда.

– Не слишком ли поздно для начала путешествия? – Медея старалась держать осанку в непривычном седле.

Они взяли в поездку трех лошадей. Две под седоками, а третья навьючена их нехитрым скарбом.

Медея отвыкла и от верховых прогулок и вообще от лошадей. Мышцы ослабели, придётся заново тренировать их. Возможно, к концу путешествия она в совершенстве овладеет этим искусством.

– Самое время для отъезда, если не привык к долгой скачке. Поверь.

Церус направил лошадей вдоль реки, напрямую к цели их путешествия. У берега не было натоптанных дорог, и он выбирал местечки удобные для проезда их маленького отряда.

О маршруте заранее договорились с альфой. Им не нужно заезжать в города, а стоит путешествовав подальше от посторонних глаз. Нет встреч, нет вопросов.

– Первый день всегда самый трудный. Даже у меня болит задница после долгих переходов. А твоя, – он подъехал ближе и погладил Медею по бедру, обтянутому черным бархатом. – Твоя мягкая попка, уж точно пострадает от долгой скачки.

– Рада что ты беспокоишься о моем тыле, – засмеялась девушка.

Было в его словах что-то… интимное. Щеки Медеи, порозовевшие от ветра, покраснели сильней. А ведь она решила, что совсем перестала стеснятся его. Оборотень постоянно касался, обнимал. Кажется, привыкла к нему. А ведь сначала подумала, что новый мужчина будет неудобен как новые туфли. А нет. Он всегда рядом, но не навязчиво. Такой загадочный, немногословный. Красивый.

– Эта поездка будет полезна для нас, как для пары, – подмигнул Церус.

– И чем же?

– Сможешь задать все те вопросы, что задавала в спальне.

– Ах это.

Каждый раз, когда они оставались наедине, Медея пыталась узнать подробности о его предыдущей жизни, но дело оказалось провальным. Всего пара слов, и они оказывались в постели, где было не до разговоров. А остальное время занимали дела и общая суета.

Тихая жизнь обители осталась в прошлом. Теперь быт сестер превратился в бурлящий поток новых впечатлений. При встрече они с девушками не успевали обменятся и половиной происходящего вокруг. И теперь приехал Сфенос.

Медея так соскучилась что первый день не отпускала ребенка от себя ни на шаг. Он даже спал в её комнате. Ночь, где в постели было очень много народу. Она и Церус по бокам, в центре кровати Сфен, Доти и конечно кошечка. На присутствии пушистика особенно настаивал юный оборотень.

Вспомнив как вытянулось лицо любовника в тот вечер, Медея улыбнулась. А как он возмущался, убирая утром со своей груди пушистого котенка. Почему-то из все присутствующих в кровати, кошечка выбрала именно Цера.

– Что? – насторожился Церус, заметив её улыбку. Как он грациозно скачет верхом. Так естественно, словно родился в седле.

– Топтыга, – рассмеялась Меди, напоминая о котенке, толстеньком и пушистом как маленький медвежонок.

– Наглая зверюга, всю ночь царапалась и мешала мне спать, —скривил губы Церус.

– Доти? – хихикнула девушка.

– Ха-ха, – передразнил Цер. – Топтыга. Может мы зря решили завести кошку? Пусть бы и жила в общих комнатах. И имя подобрали странное.

– Доти выбрала на свой вкус. Кошечка и вправду топает как…

– Лошадь, – кивнул двуликий. – А с виду такая маленькая. Теперь для полного счастья нужно завести собак и тоже притащить их в спальню.

– Да! Отличная идея. Будем ехать обратно, обязательно возьмем щенка или двух. Обожаю биглей. Или лучше взять спаниелей? Кстати, а почему у вас нет собак?

– Да как-то не думали об этом, – пожал плечами Церус и направил лошадь через маленький ручей, где-то впереди впадавший в реку. – Их нужно кормить заботится, а мы не привыкли ещё к такой жизни. К одному месту. Раньше всегда в разъездах, мотались по Широким землям туда-сюда. Было не до любимцев. Вообще-то с животными мы ладим. Нанимались раньше в основном охранниками, в стражу. Там своих псов хватало.

– А в детстве? У тебя в детстве были питомцы?

Церус дернул плечами, словно стряхивал пыль.

– Нет.

– Жаль. У меня были. Всегда и много. Птицы! В каждой зале стояла клетка с канарейкой или поющим тенором. А в парадной гостиной жил большущий старый попугай. И много кошек. Дворовые, которых не пускали дальше кухни и породистые, что жили с нами, в доме. У меня была белая, пушистая как облако кошечка, Сефея, – вспоминая мягкий мех любимицы, Медея мечтательно прикрыла глаза. – И собаки. Папины, для охоты. Целая свора. Их держали в специальных вольерах позади конюшни, чтоб в доме не слышали их лай.

– У тебя было счастливое детство, – удовлетворенно кивнул Церус.

– Да. Детство полное любви и праздников. И денег, конечно. Состояние семьи позволяло выполнять любые прихоти. А твоё детство? Каким было оно?

Что-то подсказывало Медее, что жизнь Церуса была куда грустнее. Иначе он бы с радостью поделился с ней воспоминаниями. А получалось… Оборотень уходил от вопросов, как от вражеских стрел. Каждый раз, когда она пыталась выведать подробности, находились дела поважнее.

– Ну-у-у… детство так себе. Хорошо что оно быстро закончилось,– усмехнулся Цер. – Знаешь со всей этой заразой, с Красным мором, оборотни и вправду сдвинулись мозгами. Не мы. Мы то выросли зная, что всё уже кончено, а старшие… Они пытались спасти те крохи, что оставались у них. Боролись и проигрывали. Каждый раз.

Понимаешь, с тех пор как начались вспышки эпидемий, каждая самка стала как драгоценность. Очень редкая драгоценность. За них и за право продолжить род, сражались. А получив, оберегали и прятали. И от заразы, и от соперников.

Мы жили в крепости. Отец, мама, я – старший сын и мои братья. Не такой большой замок как у стаи Поющего неба. Нет. Тот был маленький и мрачный. Для меня он походил на тюрьму. Все скромно и строго, никаких излишеств. И постоянное напряжение. Настороженность, недоверие. И с деньгами…было туго. Остатки былого состояния. Он жил для неё, словно не замечая нас…

– Твой отец? – догадалась Медея.

– Да. Мама была для всех нас словно солнце. И мы, как другие планеты жили в ее лучах, вся жизнь вращалась вокруг неё. Знаешь, когда я подрос, был даже рад, что не встречу свою самку. Эта связь…

– Любовь?

– Любовь… Нет. Прости, но у оборотней это что-то большее, – Церус посмотрел на Медею. Подъехал близко и провел по щеке тыльной стороной ладони. – Это истинная половина тебя. Мы с тобой только начинаем чувствовать все это. И к тому же наша встреча…

– Не совсем обычная, – засмеялась девушка.

– Да. Даже для оборотней. Эта связь, она будет крепнуть. И если теряешь свою половину, это как смерть. Только часть тебя все еще ходит, а душу словно разорвали в клочья.

– Ты знаешь о чем говоришь, – догадалась Медея.

– Видел несколько раз. Это ужасно. Когда Гелиодор потерял Бёрк. Когда решил, что потерял её… Это было невыносимо. Но то была только слабая тень, что творилось с моим отцом.

– Твоя мама умерла от болезни?

– Да, как и многие самки оборотней. Она была в положении. Кто бы мог подумать? Родила трех парней, а когда Красный мор явился в наш дом, была беременна девочкой. Такая вот судьба.

– Была беременна… – Медея зажмурилась.

Она знала каково это, объятья Каройдомуса убивающие тебя и твоего ребенка.

– Если бы в её животе зародился мальчик, мама бы выжила. Но защищая двоих, регенерация оборотницы не справляется.

Отец чуть не сошел с ума у погребального костра. Так страшно выл. А мы были напуганы до мокрых штанов. Не до конца понимали происходящее. Всё случилось так быстро. Потом он вроде пришёл в себя. Необходимость. Ведь были мы. Трое. Вердер так совсем мелкий. Лет пять ему было…

Нам тоже её не хватало, но мы были детьми. Инстинкты выживания помогли освоится с болью. Потом пришли обычные потребности. Представляешь бродим по дому, жрать охота, а он лежал и просто смотрел в потолок.

– И кто вам помог?

– Я. В свои девять, я был довольно неплох в охоте. Потом стал выбираться подальше от дома, даже торговал убитой птицей в ближайшем городе. Мы бродили среди гномов как маленькие оборванцы.

– А другие оборотни?

– Там их не было. Говорю же все двуликие стали соперниками и найдя пару, отделялись, уходили подальше. Стаи разбились на отдельные семьи, все перессорились. Мы жили в своем доме-тюрьме, рядом с захудалым городишкой и не видели себе подобных. Может похожее происходило не везде, но там где обосновались наши предки, получалось так.

– Какой ужас, – Медея покачала головой.

Получалось что выживая, двуликие добровольно становились отшельниками. Как так можно? Она всегда была окружена подругами и не представляла жизнь в одиночестве. Даже в обиталище её поддерживали сестры.

– А потом?

– Он умер. Хотя мы кормили его и старались заботится, будто это он был малым ребенком. Но за год отец буквально высох. Походил на немую мумию, обтянутую посеревшей кожей. А потом он просто не проснулся.

– Мне очень жаль, – стараясь поддержать, Медея тронула руку Церуса. Их лошади выехали на ровную поляну и шли рядом.

– Не нужно… Та смерть была счастьем, избавлением от боли. Он улыбался. Представляешь? Он лежал на своей постели мертвый и улыбался. Словно там, на небесах, в чертогах луны, они снова встретились. Отец и мама…

– Наверное так и есть, – девушка задумчиво посмотрела на небо.

Богиня Луны. Медея теперь тоже должна ей покланяться? Ведь получается вторую суть подарила она. Нужно будет узнать поподробней про обычаи, приданья.

– А потом? Как вы жили потом?

– Пошли на поиски приключений, – усмехнулся Церус. – Было начало лета, прямо как сейчас, и весь мир был открыт для нас троих.

– Три ребенка, среди незнакомых народов. Звучит очень пугающе, – поджала губы Медея. —С вами могло случится что-то ужасное.

– Ужасное уже случилось к тому времени, мы потеряли своих родителей. И… Ну, мы были не простыми детьми, двуликий выводок. Поверь, такие могут за себя постоять.

– Верю, – усмехнулась Медея, вспоминая оскал Сфеноса. Еще будучи младенцем, он боролся за еду с завидным упорством.

– И в добавок мы были маленькой стаей. Командой слаженной жизнью. Так что… Все было не так плохо. Даже не пришлось воровать. Потом прибились к стае, что обосновалась в большом городе и остались с ними. Надолго.

– Но после все же пошли в наемники. Почему?

– Этот шлейф прошлого… Все новые замки оборотней, они пропитаны горем. Там тяжело находится, таким как я особенно. Постоянно помнишь, что последыш, что другой жизни не будет.

– Но она случилась, – Меди отпустила поводья и взяла его за руку.

– Да, случилась ты, – он потянул к губам её ладонь и поцеловал. – Каждый раз смотрю на тебя и не верю своему счастью. Все так славно вышло. И идёт сейчас. Ты настоящее золото, Медея. Сокровище. Тебе говорили об этом?

– Тысячу раз, – без лишней скромности рассмеялась Медея. – Можешь недовольно морщить нос, но у меня была целая куча поклонников. В городе Встреч.

– Не удивлен, ты красотка сейчас и думаю была ей всегда. Так?

– Ну, не буду дурить тебе голову, сразу признаюсь, что многих манили деньги Фалин. Папенька обещал за меня богатое приданное. А красота… там были девушке и более привлекательные.

– Для меня других нет, – отмахнулся Церус.

– Он тоже так говорил…

– Ве-е-ейд? – зарычал Церус.

– Да. А потом быстренько женился на Терионе.

– Ты знаешь его новую пассию?

– Его теперешняя жена, в прошлом – моя лучшая подруга. Тери сама написала мне после их свадьбы и передала сообщение с возчиком. Такая умница, уведомила…

– Что там было? – нахмурился Церус.

Возможно, не стоило спрашивать её и ворошить прошлое, но ведь совсем скоро придётся столкнуться с ним лицом к лицу. Она должна вспомнить предательство. Должна снова прочувствовать эту боль и привыкнуть к ней. Пусть нарастет корка на старой ране и чувства к бывшему мужу притупятся.

– Что было в письме? Сейчас вспомню… – нахмурила лоб девушка.

Медея не лукавила, она и вправду плохо помнила текст проклятой записки. Было так больно из-за потери ребенка, смерти близки, ссылки и всего ужаса что творился вокруг неё. Она только раз и вскользь пробежала глазами по бумажке. Надушенный лист розовой бумаги, исписанный красивым четким почерком. Медея прочла и сразу бросила его в огонь.

– Что-то очень пафосно. О судьбе. Ах да! Вспомнила. Териона ведь тоже была замужем. Мы и венчались в один месяц. Только её муж… Он был старше. Гораздо старше бедняжки. Его выбирали родственники и настаивали на том браке. А когда со мной все это случилось… так совпало, что супруг бедняжки тоже скоропалительно скончался. Она так и написала: мы с Вейдом решили, что это судьба и не стали противится. Точно! Так и было написано. Они, видите ли, подчинились провидению. Как романтично! Правда? – Медея сморщила нос и усмехнулась. – Териона всегда была склонна к театральности. Вся такая возвышенная, утонченная натура. Хрупкая и прекрасная как сказочная принцесса эльфов. Я чувствовала себя рядом с ней грубой деревенщиной, хоть и в жемчугах.

– Глупышка, – рассмеялся Церус. – Ты себя недооценивала.

– Возможно, – пожала плечами девушка.– А может просто слишком верила в людей?

– Надеюсь эти отношения помогли им справится с болью утраты, – скривился Церус.

Хоть Медея и обрисовала парочку в общих чертах, Церус отчетливо понимал, что те двое не особо расстроилась овдовев. И вторая кончина… Пожилой мужчина так вовремя умер. Тут тоже стоило покопать. Присмотреться. Оборотень кивнул сам себе. Он будет вынюхивать грязные подробности, пока не отроет все скелеты, зарытые в их розовом садике. Пусть и придётся испортить такие красивые клумбы.

Они ехали показа не стало смеркаться. В темноте по неровному берегу двигаться было опасно. Лошади могли оступиться, поломать себе ноги и покалечить всадников.

– Тут отличное местечко, – Церус спешился и помог Медее покинуть седло.

Для девушки эта помощь была как нельзя кстати. Ноги затекли и начинал ныть отбитый за время пути зад.

– Красота, – огляделась Медея.

Поляна словно предназначенная для ночевок, расположилась у самого берега. Достаточно высоко чтобы не достала сырость и довольно близко чтоб сделав пару шагов, набрать воды.

– Хочу искупаться, – Меди, расстегнула верхние пуговицы рубашки.

Вся одежда пропиталась потом пылью и запахом лошади.

Поездка давалась не так просто, как она ожидала. Медея никогда не путешествовавшая верхом на такие длинные расстояния, вымоталась. Хотелось смыть с себя всю эту липкость, ополоснуться и надеть что-то свежее.

– Иди, – Цер быстро расседлал коней и принялся ломать прутики для костра.

– А где? – Меди огляделась.

Противоположный берег густо зарос кустарником. Там никого нет, да и вокруг тоже. Некого боятся, никто не увидит. Кроме…

– Прямо здесь, – Церус чиркнул кресалом и сухие ветки, сложенные шалашиком, загорелись.

Дерево, охваченное огнем, весело затрещало. В воздухе приятно запахло дымком. Оборотень набрал в котелок воду и повесил кипятится. Медея с интересом наблюдала за ловкими действиями Церуса.

– Прямо здесь? Как-то… – девушка повела плечами.

– Стесняешься? – стоя у костра он жадно смотрел на стройное тело подруги.

Ждал красивого, волнующего представления. Ему непривычно видеть женский стан вот таким, затянутым в облегающую одежду. Каково это сбрасывать её?

Медея, словно не замечая пристального внимания, неспешно вытаскивала из волос шпильки и складывала на свою котомку. В сумке имелась запасная одежда с бельем и мыло с запахом роз, что так полюбилось. Нужно вымыть волосы. Пальцами растрепала медные пряди, откинула за спину. Расстегнула пуговицы на манжетах, высвобождая узкие запястья. Потом неспеша стянула сапоги. Он тоже разулся, только торопливо. Нервничал. И не отрывал от нее взгляда.

– Кого мне стеснятся? – продолжила растягивать пуговицы на рубашке. Все ниже и ниже.

В вырезе показались белые полушария. Потянула края рубашки из штанов. Ветер подхватил и распахнул ткань, на мгновенье оголяя соски.

– И вправду некого, – сглотнул вязкую слюну Церус. Резко потянул верх свою рубашки, так что затрещали нитки. – Уж не меня точно. Я ведь всё уже видел. Чем ты можешь меня удивить?

– Не стала бы и пытаться, – хмыкнула обиженная девушка, запахнула на груди рубашку и пошла в воду прямо в одежде.

Церус жадно смотрел как промокшая ткань облегает стройные ноги, ягодицы. Чем дальше она заходила в воду, тем сильнее липла к ней одежда.

– Меди, – прошептал завороженно. Взгляд оборотня ощупывал, обнимал мокрую фигурку.

– Ты тоже будешь купаться? – какой невинный взгляд бросила на него девушка.

И тут же бархатистую кожу её щек опалил предательский румянец. Он не позволил Медее прикинуться невинной овечкой. Выдал настоящие мысли. Тайные желания.

– Думаю что стоит, – и как привязанный пошёл следом за девушкой.

Догнал, поймал за узкую талию и притянул так близко, что увидел в светло-карих, почти желтых глазах, своё отражение. Хотелось целовать её. И он потянулся, впился губами в нежный рот. Какая сладкая.

– Мой мёд, – простонал зажмурившись. – Прекрасная. А губы? Созданы для поцелуев и выглядят так соблазнительно. Словно распухли после страстной ночи.

– А ты поэт, – усмехнулась и прильнула к его груди.

Пальчики девушки игриво пробежались по загорелой коже. Красивый мускулистый торс, руки. Весь он.

Ткани её рубашки намокла, соски затвердели и толкались в оборотня сквозь ткань. От этого трения в глазах Медеи прибавилось желтизны, а в теле желания.

– Обожаю, – простонал Церус и коснулся языком её губ.

На мгновение Медея перестала дышать, таким острым было ощущение подаренное его языком, словно сладкий укол остриём ножа. Хотелось ещё. Сильнее. Прижиматься, чувствовать всю силу его тела. Стать его воздухом, его миром. И сорвать одежду что мокрой тряпкой болтается на плечах. Резко потянула ткань. Словно назло, рубашка назойливо липла к коже, не желая покидать хозяйку. Дернула сильней. Кажется, порвала и схватилась за его штаны. Эта вещица тоже лишняя.

– О, милая, потише, – так спешила что оцарапала бок.

Оставила на его коже неглубокие розовые борозды. От этого кожа оборотня с макушки до пят, покрылась мурашками.

– Прости, – и опять царапнула. Теперь нарочно. А потом наклонилась и втянула в рот его темный сосок. Церус замер.

Почему? Когда он так играл с ней, Медее нравилось. А ему? Это так же приятно и мужчине? Раньше ей не приходило в голову ласкать чьё- то тело ртом. Вся инициатива исходила от сильной стороны. Теперь… ей стало любопытно. Этого хотелось. Ощутить свою власть.

Поглаживая языком бугристую горошину, чуть прикусила.

– О! – выдохнул и толкнулся в нее пахом.

Да, Меди чувствовала, что член оборотня отвердел. Сразу, как только он приблизился к ней. Игриво глянула снизу вверх, в зеленые глаза густо испещренные желтыми крапинами. Разжала рот и медленно обвела языком темную ореолу. А потом повторила на втором соске.

– Осторожно, – бедняга, он так тяжело задышал. Словно его галопом гнали от самого Жар-города.

– Так достаточно осторожно? – показав клыки, прикусила темную горошину.

– О! – кажется двуликий забыл все слова.

Протянул руку и жадно схватился за её грудь, прижал девушку к себе. Розовые, почти красные соски, прижались к коричневым. Потерлись друг о друга.

– Меди, ты чудо!

Крупные пальцы оборотня обрисовали сморщенную ореолу девушки. Схватили красный шарик.

– Просто схожу с ума от тебя! – прижал голову к шее и жадно вдохнул. Такой совершенный, такой насыщенный аромат.

Пальцы оборотня скользнули вниз к мокрому бархату, что облепил ноги девушки. Она послушно прижалась, этой ласки ждала с нетерпением. Вода прохладная, а там горячо. И будет еще жарче если оказаться внутри. От этой мысли Церус чуть не взвыл. Торопливо схватился за пуговицы на её штанишках. Её пальцы делал тоже самое с ширинкой двуликого. Мужчина справился быстрее и потянул ткань вниз. Помогая неумелым пальчикам Медеи, сам сорвал себя штаны и куда-то бросил. Стоя по пояс в воде и высвобождаясь из одежды, парочка торопливо барахталась, напоминая пойманную в сети рыбу.

Наконец ловкие руки оборотня добрались до заветного уголка. Дотронулись. Стали нетерпеливо поглаживать. Пальцы ласкали и терлись, вызывая жаркое томление в животе Медеи. Какое чувствительное место и почему раньше не знала о таких ощущениях? Почему в браке не испытывала ничего подобного? Ни одного яркого воспоминания?

Тягучая, сладкая жажда рождалась где-то внизу и поднималась наверх, отчего тяжелели груди и тело выгибалось навстречу двуликому.

– Церус…

Зрачки оборотня сузились, а глаза стали ярко-желтыми. Слегка ошалелыми. Удивленными. Ему по-прежнему непривычно видеть в глазах партнерши тот же эффект. Как всё-таки здорово, иметь пару, половину, двуликое отражение тебя.

– Моя… – Церус ласкал и не спускал глаз с подруги. Хотелось видеть, как её лицо озаряется страстью.

Она всхлипнула, застонала и дернулась навстречу, когда его палец проник внутрь. Горячо.

– Да. Ещё..

– Ещё что? – он так тяжело дышал. Навис над ней и готов был обрушится.

– Тебя…

Его затрясло, движения стали рваными. Два тела прижались, подрагивая от возбуждения. Они словно два факела охваченных огнем желания. Больше нет сил терпеть.

Подхватил под бедра, раздвинул ноги и медленно насадил на член. Потом еще и еще. Пока оборотень работал бедрами, Меди обнимала его за шею и целовала, глубоко настойчива, жарко. И почувствовала словно её тело, до этого будто скрученное в тугой узел, разжалось. Её всю накрыла волна сладкого наслаждение.

– Вот так! Умница, – хрипел пока его бедра работали ещё быстрее. Не долго. Несколько глубоких толчков и оборотень взвыл. И прикусил за шею. Но это уже привычно. И сладкая, не сильная боль, уже приятна.

– Думаю этого не достаточно, – медленно возвращаясь на землю, Медея лениво откинула с лица влажные волосы.

– Хочешь ещё? – оборотень был рад повторить. – С удовольствием возьму тебя снова. Но давай устроим это на берегу. Вода прохладная, боюсь ты можешь простудиться.

– Нет, я не про это, – игриво оттолкнула двуликого и пошла к берегу. Покопалась в своей сумке и выудила флакончик с жидким мылом. – Думаю нам стоит помыться более тщательно. Хотя то, как мы терлись друг о друга… – игриво царапнула ноготочками.

– Я старался, – Церус с любопытством понюхал розовую массу, что девушка зачерпнула на ладонь. – Хочешь помою твои волосы?

– Хочу. А я твои, – и шлепнула ему на голову приличную дозу мыла.

Стоя друг напротив друга, они старательно взбивали пену. На голове Медеи получился целый мыльный сугроб.

– Оно не щиплет? – Церус подул, смахивая с её носа мыльный пузырь.

– Нет, совсем не чувствуется, —выскользнув из рук Церуса, она дернулась в сторону и резко нырнула.

На поверхности воды осталось только белое облачко. Двуликий рванулся следом. Глубина не большая и он сразу настиг девушку. Потянул верх. Фыркая и толкаясь, они еще долго возились в воде.

– Хватит, – первый сдался Цер. – У тебя уже губы синие.

– А у тебя зеленые глаза, – Медея не желала выходить и пришлось её брыкающуюся выносить на руках.

Заботливо укутал в теплый плащ. Сам обтерся и натянул свежую рубашку, заморачиваться со штанами не стал. Смешной, как в короткой юбке. Хорошо хоть срамота прикрыта. Не обращая внимание на хихиканья девушки, заварил чай. Порезал колбасу, сыр, хлеб из запасов что взяли с собой.

– Вино? – в кружки плеснул понемногу эльфийского напитка.

– Какой прекрасный вечер, – после позднего ужина, сытая и чуть пьяная Медея, доверчиво прижималась к Церусу. Они устроили себе общую постель из мягких веток лапника.

– Прекрасная ночь, – прошептал Церус, обнимая свою пару. Под толстым плащом подбитым лисьим мехом, им не страшна была ночная прохлада. – И жизнь.

– Целая жизнь? Ты уверен?

– С парой? Абсолютно уверен.

– Но ведь мой характер, привычки… Они могут не понравится.

– Я тоже не мёд, – хмыкнул двуликий. – Будем притираться. В одном уверен.

– В чем? – подняла голову и внимательно посмотрела на любовника.

– Лучше тебя. Нет, да и быть не может. Ты моя половина. Моя. Пара.