Поборовшись со своей экономкой и няней Анирак за право быть собой и сделать на ужин ту причёску, которая нравится мне, я, наконец, вышла из своих покоев и не сдержала смех, увидев Ланию с настоящим донжоном на голове, украшенным живыми орхидеями из оранжереи.

— Не смей смеяться! Отец сказал, что причёска должна быть торжественной! Это последняя королевская мода! — злилась сестра, пытаясь сохранить осанку под тяжестью архитектурного шедевра.

— Ладно, ладно, — успокоила я её, с трудом пряча улыбку. — Надеюсь, мои женихи не так сильно разбираются в моде, а то все к твоим ногам падут! Хотя, — я сделала заговорщицкое лицо, — если хочешь сбить спесь с этого хвастливого герцога Брюста, который слитки золота привёз, подойди поближе и наклони голову в его сторону.

Лания фыркнула, но глаза её заискрились. Она взяла меня под руку, и мы пошли по сияющему коридору к парадной лестнице. Отблески сотен свечей играли на ледяных стенах, превращая дворец в гигантский светильник.

— А ты… — она бросила на меня оценивающий взгляд и прищурилась, — слишком сияешь для человека, которому навязывают женихов. Снова тайны от родной сестры?

Вопрос застал меня врасплох. Секрет? Да их целый ворох: тайное утреннее знакомство, тающий снежок и странное, тёплое чувство в груди, которое никак не хотело утихать, словно там поселилась неугомонная птичка.

— Просто рада, что не превратилась в ходячую вазу для цветов, как некоторые, — парировала я, подталкивая её локтем.

Но внутри всё пело. Я шла не на смотр женихов, а туда, где будет он. И от этой мысли становилось и страшно, и невероятно весело.

В ноги уткнулся пушистый лисий бок, и я подхватила Раса на руки.

— Скучал, малыш?

Фенек мурлыкнул, словно был обычной кошкой, и мы с Ланией рассмеялись.

Своды зала для торжеств украшали тысячи мерцающих огоньков, а покрытые горячим «льдом» стены отдавали приятный сухой жар, согревая всё дворцовое великолепие.

Высокая, пушистая и душистая, украшенная большими серебряными и белыми шарами, в парадном углу зала стояла красавица-ёлка.

Воздух был наполнен ароматами праздника: дымком от оленины, сладким паром от печёных яблок и изысканными нотками шоколада.

Стол, длинный и изогнутый, словно ледяной ручей, ломился от угощений. На серебряных блюдах красовались розовые ломтики лосося, дымящиеся пироги с разными начинками, прозрачное многослойное желе с невероятными узорами из фруктов и ягод. Рядом с пирожными, приготовленными местными кулинарами, возвышались горки эльмонийских шоколадных конфет, привезённые, должно быть, Клариссой.

Гости уже собирались. Отец восседал во главе стола, подобный скале со снежной вершиной белых волос. Слева, словно яркий огонёк, расположилась королева Кларисса в платье из красного бархата. А мои глаза уже искали в полумраке зала зелёный камзол и колючий взгляд.

С другой стороны отца сидел, разумеется, герцог Брюст, затем я, принц Касим, Лания и принц Жильберт.

Я села, подняла глаза и встретилась взглядом с Мраком, на котором теперь был не зелёный, а парадный синий камзол. А оказался герцог Вандерлисс аккурат напротив меня благодаря изогнутой форме стола. Его губы не дрогнули, но я готова была поспорить, что Алькон улыбается мне глазами.

Маленькая птица внутри запела волшебную песню, а Рас, сидящий на коленях навострил уши так, словно услышал её пение.

Отец произнёс короткую, но весомую речь о начале отбора, о том, что рад всех приветствовать, что после ужина нас ждёт объявление о ходе испытаний и танцы. Как вы понимаете, слушала я его вполуха, стараясь не смотреть на Алькона неприлично долго, и уделять своё внимание и остальным претендентам. Отец пожелал всем приятного аппетита и произнёс первый тост:

— За дорогих гостей, за старых друзей и новые союзы!

Женихи воодушевились, поднимая бокалы.

— Ваше Высочество, как вам ваш новый фамильяр? — спросил Касим вкрадчивым бархатным голосом.

— Благодарю, мы с Расом пока знакомимся друг с другом, но я уверена, он ещё удивит меня, — я улыбнулась, почёсывая фенека за ухом.

Рас от удовольствия прикрыл хитрые глаза.

Касим тоже протянул руку почесать фенека, и, конечно, наши пальцы соприкоснулись. Я вздрогнула и убрала руку, особенно остро ощущая пристальный взгляд Мрака. Он ревнует? Или чего-то опасается?

Когда все вдоволь насладились ужином, отец поднялся и снова заговорил:

— Дорогие претенденты! Итак, на этом отборе вас ждёт пять испытаний. Руку моей дочери получит тот, кто успешно пройдёт каждое из них. Если же баллы распределятся спорно, то окончательное решение будет, безусловно, за моей обожаемой Нежвеей.

Я вспыхнула, возмущённо глядя на отца, не веря тому, что услышала. Мой голос будет иметь значение только при спорном распределении баллов? Разве решение за кого выйти замуж, не должна принимать я?

— Папа... — я начала, но он лишь многозначительно поднял руку, прося тишины, а в его глазах вспыхнуло предостережение — то самое, что заставляло трепетать непослушных вассалов. Это был не отец, а Король, объявляющий свою волю.

— Первое испытание ждёт вас завтра утром в ледяных пещерах, — продолжил он, как будто не заметил моего порыва. — Теперь приглашаю всех в бальный зал. Музыканты уже ждут.

Пальцы закололо от ледяной магии, которая смешивалась с моей яростью и была готова заморозить всё вокруг к Йотуновой бабушке. Я сжала скатерть, бессильно наблюдая, как по ней ползут тончайшие ледяные узоры. Голова кружилась, дыхание участилось, а Рас, тихо заскулил, облизывая мои ледяные пальцы, словно пытался успокоить.

Я смотрела только на него, мысленно пытаясь унять магию, когда услышала голос Мрака.

— Ваше Величестово.

Я удивлённо подняла глаза.

Его голос прозвучал ясно, перерезая нарастающий гул:

— Прежде чем мы отправимся танцевать, позвольте, как будущему участнику, задать один вопрос о правилах.

Отец медленно повернулся к нему, оценивая дерзость. В зале замерли. Даже Кларисса затаила дыхание, в её глазах вспыхнул азарт.

— Спрашивайте, герцог.

— Испытания определяют сильнейшего претендента. Это честно, — Алькон говорил спокойно, но каждое слово каким-то магическим образом звучало очень весомо. — Однако в вашей формуле есть переменная, которую невозможно измерить баллами. Благосклонность принцессы. Если эта переменная учитывается лишь в крайнем случае... то не рискуете ли вы в итоге получить идеального воина, солдата и добытчика, но не того, кто сделает вашу дочь по-настоящему счастливой?

В зале воцарилась гробовая тишина. Он сказал это. Прямо вслух.

Отец смерил его долгим, непроницаемым взглядом. А потом... уголки его губ дрогнули в чём-то, отдалённо напоминающем уважение.

— Проницательное замечание, герцог Вандерлисс. Но, видите ли, с высоты своих лет я могу с уверенностью сказать: то, что в юности кажется любовью, зачастую оказывается лишь недолговечным отблеском огня. Задача испытаний — отсеять этот блеск и найти суть. Настоящую силу, которая сможет стать опорой для моей дочери. А счастье... — он взглянул на меня, и в его глазах мелькнула тень той самой ледяной скалы, — счастье приходит потом. И закладывается оно не в бальном зале и за ужином, а на полях сражений и в залах советов. Танцуйте сейчас, герцог. Завтра вам придётся нелегко.

В его словах была безжалостная, неоспоримая правда монарха. От неё похолодело внутри, и ярость во мне угасла, сменившись леденящим осознанием: я не просто девушка на выданье, я лишь красивая медаль в чужой игре.

Алькон склонил голову в поклоне, принимая удар без возражений. Но когда он выпрямился, его взгляд снова нашёл меня. И в нём не было ни поражения, ни покорности, в нём сквозила та же твёрдая, негнущаяся сталь, что и в голосе отца.

«Хорошо, — словно говорил этот взгляд. — Вы хотите испытаний на ум и силу. Что же, я покажу вам и то и другое».