– Зельеварение начинается с чистоты, а не с котлов и подбора ингредиентов. Видите вон ту бутылку? Жмите на ручку локтем.

Я, кажется, вымыла руки так тщательно, как не мыла никогда. Над большой раковиной была закреплена бутыль с нежно-голубым содержимым: я нажала на нее локтем правой руки, подставив левую, и кожу оросило прохладной жидкостью.

– Теперь то же самое со второй рукой, – распорядился доктор Броуди.

Кожу начало пощипывать, но я решила не жаловаться. Алекс быстро надел на меня халат и шапочку, и я невольно ощутила восторг и подъем. Я теперь была не какая-то приютская девчонка, а серьезный человек на серьезном месте.

Может, однажды открою свою аптеку, например: денег, которые платит доктор Броуди, хватит даже с излишком. Буду продавать готовые лекарства и смешивать рецептурные зелья. Однажды мы с Розалиндой Браун ходили в аптеку с рецептом на лекарство от сыпи – пожилой аптекарь с важным видом вчитался в листок, который мы ему протянули, и принялся творить чудеса за рабочим столом, смешивая разноцветные жидкости, засыпая их порошками и даже поджигая.

Впрочем, нет. Не хочу я открывать аптеку – мне нравится работать с доктором Броуди. Не оставлю я его, пусть даже не надеется.

Как вообще можно оставить такого человека? Невольно вспомнились лица дамочек в экипаже – они смотрели на сбитого мальчишку, как на досадную помеху, которая не дает им добраться в универмаг и выбрать шляпку. А доктор Броуди работал – вцепился всеми руками в лапищи смерти и оттащил ее прочь.

– Задумались? – мягко осведомился доктор Броуди. Я прошла к рабочему столу, стараясь не дотронуться ни до чего по пути, и ответила:

– Немножко. Вспомнила, как вы спасали мальчика.

Божье чудовище тяжко качнул головой и снова представился мне в человеческом облике, с едва заметной улыбкой на губах и чуть опущенными веками – так, словно хотел сказать, что не о чем тут говорить, он просто исполнял свой долг, да и все.

– Это же моя работа, Флер. Ну и честно скажу: мне жаль таких вот мальчишек. А еще швей, поломоек и торговок пирогами, и всех остальных. Готовы?

– Готова, – решительно ответила я.

Пока я мыла руки, доктор Броуди расставил на столе несколько небольших склянок и чистую колбу. Рядом расположился сиреневыйпорошок в открытой металлической банке, маленький пузырек с желтоватой жидкостью и щепотка сухих серо-зеленых листьев в стеклянной коробочке. 

Мне сделалось не по себе. А вдруг я все испорчу? Эти ингредиенты не упали на доктора с неба, они стоят денег – что, если он…

Нет. Божье чудовище ясно сказал, что зелья в его лаборатории не стоят дороже людей. Он не будет меня сечь, если я что-то сделаю не так – я вообще не представляла доктора Броуди с розгами в руках.

– Итак, у нас зелье от простуды, – произнес доктор Броуди. – Самое простое, какое только есть. Все студенты-зельевары начинают работу именно с него. Мое первое зелье… и я, естественно, умудрился его запороть.

Я удивленно посмотрела на Божье чудовище – нет, он что, правда серьезно? Он, великий зельевар, испортил простое зелье?

Быть того не может.

– Вы это специально говорите, – улыбнулась я, – чтобы меня успокоить. Великий зельевар не испортит зелье от простуды.

– Ну, тогда-то я не был великим зельеваром. Просто первокурсник, который был влюблен в чудесную науку – и сначала любовь делала меня неуклюжим и неловким. Ко всему нужно приноровиться, Флер, это истинно в любом деле.

Он сделал паузу и продолжал, указывая на ингредиенты человеческой рукой:

– Итак, у нас три компонента. Сиреневый порошок это высушенный и перемолотый корень Tuphie Taphie, жар-цветка, его добывают на юге. Желтая жидкость это настойка ромашки с добавлением лунной соли. А это листья горной мяты. По отдельности они не так уж и полезны, но если их соединить, они дадут то зелье, что снимает жар и облегчает дыхание.

– Жар-цветок, ромашка, лунная соль, горная мята, – быстро повторила я. – Все поняла. Если что, где их взять? В аптеке?

– Разумеется. Но за редкими ингредиентами, вроде сока плакучей ивы Габриса, зельевары отправляются сами. Есть большие зельеварные экспедиции, например, к озеру Гвинан. Я как-то ездил туда, собирал сухие коробочки осенника. Осенник дает верную реакцию только соприкоснувшись с человеческими руками.

Доктор Броуди усмехнулся и добавил:

– У меня как раз есть одна. Ладно, – он взял приготовленную мерную ложку, опустил ее в банку и, зачерпнув жар-цветок, сбросил шапочку порошка, проведя ложкой по краю изнутри. – Второе правило зельевара это точность. Если взять много, то жар-цветок сожжет человека изнутри. А если взять мало, то не подействует вообще. Вот эта ложка – одна основная мера.

Он вернул порошок в банку и протянул ложку мне.

– Давайте-ка теперь сами.

Я все сделала так, как показывалось, и доктор Броуди довольно кивнул.

– Умница. Отправляйте в колбу с водой.

Для зелья нужны были ровно три капли настойки ромашки и один листок горной мяты. Взяв его пинцетом, я заметила, что все листья обрезаны так, чтобы быть одного размера.

– Листок нужно растереть в пальцах, – сказал доктор Броуди. – Прямо над колбой, чтобы эфирные масла попали внутрь. Попробуйте.

Я послушно растерла лист над колбой, и лаборатория наполнилась прохладным свежим запахом. Лист раскрошился в пальцах, и доктор Броуди сказал:

– Порошок нужно всыпать очень осторожно, по стенке колбы. Не отправляйте все в середину.

Человеческая рука легла на мое запястье и мягко направила пальцы так, как нужно – я застыла от этого прикосновения, сама не знаю, почему. И Божье чудовище, кажется, тоже испытал неловкость, потому что запоздало понял, что прикоснулся к моей руке, и от этого ему стало… ох, не знаю.

– Вот так, – произнес доктор Броуди тише, чем раньше. – Аккуратно.

Жидкость издала тихое шипение, запузырилась и обрела насыщенно-розовый цвет и прозрачность. В ней не было ни крошки мятных листьев – все растворилось! Я завороженно смотрела в зелье, ловила его нежный сладковатый запах и поверить не могла: неужели у меня получилось?

– Ну вот, – сказал доктор Броуди и отошел к шкафчику с пустыми пузырьками. – Ваше первое зелье готово, Флер. Разлейте его по пузырькам, подпишите дату. Завтра повторите уже сами, без моей помощи.

– Да, доктор Броуди, – проговорила я, не в силах оторвать глаз от колбы. У меня получилось! Я впервые сделала что-то по-настоящему важное и ценное. – Спасибо вам.

– И вам, – сдержанно ответил доктор. – Я и подумать не мог, что буду кого-то учить зельеварению. Это оказалось интересно.

Я выпрямилась, взяла в шкафчике пузырьки и спросила:

– Как вы думаете, кто же все-таки этот великий зельевар?

Бугры чудовищного тела перекатились под складками мантии, словно доктор Броуди пожал плечами.

– Даже не знаю, что вам ответить, Флер. Лонгвилл точно не смог бы создать зелье такой чистоты, даже с той аппаратурой, что у него есть. Мы ведь не все смешиваем своими руками, постепенно я научу вас работать и с этими громадинами, – он указал на сверкающие приборы и добавил: – Вы талантливы, Флер. Это чувствуется.

Я смущенно улыбнулась и поняла, что смутились-то мы оба. Доктору Броуди тоже не по себе, но он счастлив, возможно, впервые за очень долгое время. И я хотела было сказать ему, что буду очень-очень стараться, и никогда его не подведу, и он не пожалеет о том, что начал заниматься со мной, но в это время в лабораторию вошел Алекс.

– Записка от старшего инспектора Грея, доктор Броуди, – произнес он. – Найдена четвертая убитая девушка.

***

– Да ну нет, это совпадение. Или, Господи, помилуй, какой-то дурак взялся подражать. Вот только такого нам тут не хватало для полного счастья.

Когда мы приехали к аптеке на Гвендриан-лейн, было почти одиннадцать вечера. Свет в аптеке был включен, и мне подумалось, что она похожа на огромный аквариум, в котором движутся рыбы – полицейские в форме. Грей стоял на ступенях, сжимая самокрутку в толстых пальцах и нервным движением поднося ее к губам, чтобы затянуться – не знаю, почему, но этот жест показался мне знакомым, будто я уже когда-то видела старшего инспектора, стоящим вот так на ступеньках с куревом в руке.

– Аптекарша, образованная девушка, – сказал он. – А это уже неправильно, такого раньше не было.

Доктор Броуди заглянул в аптеку, и полицейские, которые осматривали место преступления, испуганно замерли, глядя, как тело Божьего чудовища бугрится под мантией. Он закрывал весь проход – я попробовала сунуться внутрь под одной из рук доктора, но он мягко, но уверенно отстранил меня.

– Вам лучше этого не видеть, Флоранс.

Флоранс. Бу-бу-бу. Я заметила, что если доктор был в хорошем настроении, то называл меня коротким именем, а если сердился или хотел осадить, то прибегал к полному. Я послушно отступила к Грею, все-таки успев рассмотреть раскинутые девичьи ноги в дорогих светлых туфельках и складки белого платья.

– Да как так-то… – пробормотала я. – Он теперь убивает без подбора жертвы?

– В душе не догадываюсь, почему, – буркнул Грей. Самокрутка его воняла так, что невольно пробивало на чихание, и доктор Броуди недовольно заметил:

– Старший инспектор, пригасите вашу папиросу. Очень сильный запах, мешает.

Грей бросил окурок на землю, проехал по нему носком ботинка – и этот жест тоже показался мне знакомым.

Где же я его видела? Я ведь совершенно точно не встречала старшего инспектора раньше. Во сне мне это все приснилось, что ли…

– Старший инспектор, сюда, – отрывисто позвал доктор Броуди. – Ее руки.

Он отстранился, давая Грею пройти в аптеку, а за широченной спиной старшего инспектора проскользнула и я. Увидела перевернутый рабочий стол, несколько разбитых пузырьков, разорванную записную книжку – листки покрывали пол, мертвые тонкие пальцы сжимали один из них. Я уперлась спиной в шкаф с лекарствами, вытянула шею и увидела девичье лицо и растрепанные волосы – аптекарша была очаровательной блондинкой с фарфоровой нежной кожей и сверкающими капельками сережек в ушах.

Такие барышни танцуют на балах и пишут акварели в парках. Им не положено лежать вот так – мертвыми, использованными, никому уже не нужными. Я еще сильнее вытянула шею и увидела пятна крови на платье – кажется, его заткнули девушке между ног, а потом расправили.

– Что с руками? – поинтересовался Грей.

– Ногти, – сказал доктор Броуди. – Видите порошок?

Он аккуратно подхватил девичью руку и показал Грею – старший инспектор присел на корточки рядом с телом, едва не своротив бедром стеклянную тумбу с одинаковыми темно-коричневыми пузырьками.

– Ну? Что удивительного? – спросил Грей. – Она так-то работает с порошками.

– Верно. Но она аптекарша и тщательно моет руки. Откуда порошок? – задал вопрос доктор Броуди, и голова качнулась в мою сторону. – Флоранс, вам удобно?

Я даже ойкнула от неожиданности.

– Д-да, доктор Броуди. Вполне удобно, благодарю вас.

– А мне нет. Простите, но вы встали мне на хвост обеими ногами.

Только сейчас я поняла, что и правда стою на мантии доктор – ну и не только на мантии! Так стыдно мне еще никогда не было. Сгорая от смущения и пробормотав “Простите”, я сошла с хвоста Божьего чудовища и невольно прикоснулась к сидящему Грею.

Вот уж не знаешь, что хуже!

– Офицер, там на полке лежат пакеты и инструменты. Найдите мне пинцет и дайте пакет. Все сделаю, раз ваш эксперт пока не подъехал, – распорядился доктор Броуди, и полицейский немедленно отправился выполнять приказ. Когда он протягивал Божьему чудовищу пинцет, я заметила, как дрожали его руки. Доктор Броуди кивнул, взял девичью руку с такой осторожностью и теплом, словно прикасался к живой девушке, и выскреб порошок из-под ее ногтей.

– Как он туда вообще попал? – поинтересовался старший инспектор. – Она что, скребла ногтями по рабочему столу?

– Очень возможно, – задумчиво пробормотал доктор Броуди. Грей поднялся, ощутимо меня толкнул и предположил:

– Что, если дело было так: ее, допустим, положили животом на стол. Оприходовали…

– Старший инспектор, – сухо произнес Божье чудовище. – Отнеситесь с уважением, прошу вас.

Грей махнул рукой.

– Ладно, надругались. И она в это время и правда скребла руками. Нервное такое движение, бывает.

Бывает… Я невольно ощутила прилив злости: сегодня Грей не нравился мне даже сильнее обычного.

– Стол-то чистый, – заметил один из офицеров. – Это точно было не здесь, да и она не в рабочем. Вон ее халат на крючке висит.

Доктор Броуди выпрямился, окончательно вытесняя меня на ступеньки, и я так и не успела увидеть халата несчастной аптекарши.

– Разумеется, не здесь! – бросил Грей. – Привезли ее откуда-то и бросили тут. Надо опрашивать народ на улице: тут ложатся спать рано, но наверняка кто-то что-то видел. Идем, орлы.

***

Разумеется, никто ничего не видел.

Как говорила наша приютская нянька, “когда у меня мужик заночевал, так все соседи были в курсе. А как квартиру ворье выставило, так все тихо спали!”

Аптека закрылась в восемь – примерно в это время обитатели Гвендриан-лейн ложились спать после трудов праведных. Это не центр города, где до утра гуляют, танцуют и сидят в кафе, ловят грехи, как выражалась госпожа Сайрус. Это респектабельная окраина, а тут говорят: кто рано ложится и рано встает, тот деньги, здоровье и ум наживет.

Господин Шон Хорбс без четверти восемь купил в аптеке лекарство от головной боли. Аптекаршу звали Фиона Симпсон – она дала ему пузырек за десять крон и сделала скидку. Выглядела довольной и веселой, как и всегда. Ничего необычного господин Хорбс не заметил, спокойно пошел домой, лег спать и проснулся, когда полиция начала грохотать колесами и болтать на всю улицу.

– И еще добавил: какая-то мразь дымила так, словно коровье дерьмо подожгли, – добавил Грей. – Какие у приличных людей познания в коровьем дерьме, я просто поражаюсь.

Он заехал к нам утром – доктор Броуди как раз заканчивал завтрак, а я только села за стол, и появление старшего инспектора отбило весь аппетит.

– Если хотите, я сделаю вам пластырь, – сказал доктор Броуди, когда Алекс увез пищевую установку – Грей сопроводил ее взглядом, полным неприязненного ужаса. – Налепите на шею и курить больше не захочется.

– Ну нет. Не курить, не пить… мне тогда уж и не дышать при такой работе, – буркнул Грей. – Тогда уж ручки на груди сложить и в ящик отправиться.

– Анализ порошка уже провели? – поинтересовался доктор Броуди.

– Пока еще нет. Отдал нашим экспертам, сейчас ковыряются в нем. Посмотрим, что наковыряют, – Грей откинулся на спинку стула, кивнул Алексу, который поставил перед ним тарелку с яичницей, сардельками и фасолью, и спросил: – Почему же он изменил выбор жертвы? Психи ничего не меняют, у них все всегда ровненько, как по линейке. Выбрал шлюх – значит, душит шлюх. Выбрал барышень – значит, давит барышень. А вот еще у нас в Пятнадцатом был случай, повадилась одна гнида мужиков молодых щупать. Ловил обязательно белесых, связывал… ну ладно, не к столу будь сказано, что потом, но выбирал он именно белесых и молодых. От курса не отклонялся.

– Поймали гниду-то? – поинтересовалась я. Грей поднял руку, выразительно сжал ее в кулак и сказал:

– Вот он где у меня был, тварь. Поймали, конечно! Лейтенант Доннелли свою сестру нарядил в парня, а она у него блондиночка. Ну, гнида-то ее сцапал, а она ж сестра полицейского, руку ему сломала в трех местах. Он пошел к доктору, а там я сижу, а от меня ты хрен уйдешь, хоть рукий, хоть безрукий, – Грей довольно улыбнулся и отпил кофе.

– А что, если она выбивается из общего ряда, потому, что сотрудничала с убийцей? – предположил доктор Броуди, откинувшись на спинку своего громадного стула. Человеческая рука легла на скатерть, задумчиво постучала по столу рядом с опустевшей чашкой кофе. – Была, например, его помощницей, ассистенткой и начала, допустим, угрожать и шантажировать. Стала опасной, и с ней расправились.

Грей сощурился, глядя на доктора с нескрываемым уважением.

– Разумно! Очень разумно! – произнес он. – У аптекарей всегда есть возможность достать и лекарства, и ингредиенты… мы, разумеется, проверяли поставки и заказы аптек, ничего подозрительного не было, но мало ли? Аптекарь, зельевар – родственные профессии.

– Во многом да, – согласился Божье чудовище. – Зельевары работают глубже, им необходимо университетское образование. Аптекарю достаточно зельеварного колледжа. Что еще вы узнали о лин Симпсон?

Старший инспектор вынул потрепанную записную книжку.

– Ее отец, Отто Симпсон, родом из Восточного Предела. Переехали в столицу семь лет назад, девушка окончила колледж святого Бруфуса. Работала в нескольких аптеках, потом старик Отто умер, и на его наследство она открыла собственную аптеку на Гвендриан-лейн. Но тут я сразу засомневался. Не так богато они жили, чтоб хватило наследства аптеки открывать, да еще в хорошем районе.

Я кивнула, соглашаясь. Девушка может открыть швейную мастерскую, но для аптеки нужен слишком большой начальный капитал – так нам объясняли в приюте. Зелья и лекарства стоят намного дороже ниток, тканей и иголок: под открытие аптеки даже кредиты редко выдают. Грей будто прочитал мои мысли, потому что добавил:

– Я вот что сейчас подумал: когда она работала не на себя, то каким-то образом стакнулась с нашим убийцей. Приметил он ловкую девицу и решил: почему бы ей на него не работать? И аптека построена с его средств. Он ей капиталец, она ему зелья и лекарства. Мало ли, что еще ему нужно, какое средство от геморроя?

Доктор Броуди кивнул, соглашаясь, но в это время в столовой возник Алекс и протянул Грею сложенный листок бумаги. Тот открыл, вчитался и пробормотал:

– Да что ж ты будешь делать, снова эта дрянь. Смесь сока плакучей ивы Габриса с каплями Огненного дыхания. Доктор, это что еще за дрянь на наши головы?

Божье чудовище вдруг качнулся, убрал человеческую руку – я не знаю, откуда у меня взялось это ощущение, но я готова была поклясться, что он испугался!

– Огненное дыхание воздействует на мозг, – глухо произнес доктор Броуди. – Я заказывал его, когда работал над зельем от разделения сознания. И официально я единственный, кто покупал его в этом году.

***

Он выпустил из-под мантии манипулятор, которым когда-то чуть не задушил Грея, поправил маску – доктор Броуди был по-настоящему растерян, и я понятия не имела, как ему помочь. Зато Грей справился моментально.

– Так то официально. А я сомневаюсь, что наш душегуб вел официальные заказы. Аптекарша как раз помогала ему ввозить ингредиенты со стороны, может, что-то простенькое и сама исполняла. Что под вас копают, доктор, это понятно.

Мысленно я поблагодарила Грея за поддержку и добавила:

– И вообще это не улика против вас. Может, это Огненное дыхание купили в прошлом году, сразу несколько коробок.

– Банки, – машинально поправил доктор Броуди. – Оно поставляется в банках. Послушайте, но ведь есть же такое понятие, как совокупность доказательств. Я опытный и умелый зельевар с отлично оснащенной лабораторией, я могу приготовить любое зелье в любом количестве. А теперь и Огненное дыхание. Неофициальный ввоз еще нужно доказать, а официально его покупал я. Почему бы мне не помогать убийце?

– Потому что вы хороший человек, – сказала я, глядя на Божье чудовище и надеясь, что моей убежденности сейчас хватит, чтобы он успокоился. – Вы не убиваете людей, а спасаете их. И никогда не будете служить такому, как убийца девушек.

Маска доктора Броуди качнулась, но он ничего не ответил. Грей посмотрел на меня с нескрываемым интересом.

– Да, за меня бы так бабы кидались заступаться, как за вас, доктор Броуди, – заметил он, и я тотчас же вспыхнула:

– Доктор Броуди это заслужил своими делами! Своим отношением к людям! А вы…

Грей неприязненно сощурился.

– А что я?

– Вы… – начала было я, глядя, как он тоже принялся стучать пальцами по столу, и…

Озарение ударило меня, словно плетью. Я во всех подробностях вспомнила полицейский участок на окраине города, к которому добралась, почти уже не надеясь на помощь и поддержку. Вспомнила, как сидела, зажав скомканное платье между ног – все саднило и жгло, кровь не переставала течь, но я еще верила, я все еще верила, Пекло побери, что мне помогут!

У инспектора был в руке плохо очиненный карандаш – он бросил его на стопку бумаг, нервно постучал по столу пальцами. У него были угольно-черные кудрявые волосы, которые он не стриг по уставу, и такие же глаза, и весь он был похож на человека, которому позволено все, и он об этом знает. Безумный, дурной и опасный, наполненный каким-то тяжелым подавляющим магнетизмом.

И смотрел он на меня, как на грязь под своими тяжелыми ботинками – потому что я была для него не жертвой, а грешницей. Инспектор достал самокрутку, закурил прямо при мне – он никогда бы не поступил так при барышне, а вот с такой, как я, решил не церемониться.

Господи. Господи-Господи, как же так?

И ведь Грей меня даже не вспомнил! Потому что выбрасывал таких несчастных девушек, не запоминая их лиц – а зачем запоминать, шлюха есть шлюха! Нечего смотреть на нее, нечего церемониться.

– У тебя на столе раньше стояла фигурка собачки, – пробормотала я. – Такая металлическая собачка, ее толкнешь, и она качает головой…

Грей нахмурился – уставился на меня, будто бы тоже узнавал, и на какой-то миг в глубине его глаз проплыло подобие стыда. Мелькнуло и погасло.

– Ну да, – произнес он. – А ты откуда знаешь?

– Оттуда! – воскликнула я. Выскочила из-за стола, схватила салфетку, бросила Грею в лицо – потом схватила со стола фарфоровый соусник, запустила, попала! – Пятнадцатый участок! Пятнадцатый это был, а я тогда не посмотрела на номер! Пришла в полицию, потому что мне говорили, что полиция всегда помогает! Мне так говорили, а я поверила!

Грей оторопело смотрел на меня – на лбу наливалась шишка от соусника, по лицу и мундиру текла белесая жидкость, так отвратительно похожая на ту, что текла по моим бедрам, смешиваясь с кровью, а я терла и терла ее, пытаясь оттереть, пытаясь убрать свой грех, который невозможно было оттереть и убрать!

– А ты, сукин сын, выкинул меня! – я рыдала и не понимала до конца, что захлебываюсь в слезах. – Я тебя узнала! Рожа у тебя теперь другая, но ты все та же мразь!

Грей тоже поднялся из-за стола, а я бросилась на него через стол. Гнев, боль, ненависть к человеку, который должен был помочь мне, но не помог, помрачали разум.

И я не поняла, что происходит, потому что какая-то сила оттянула меня от стола и старшего инспектора, опутывая уверенно и плотно и не давая сопротивляться. Во взгляде Грея теперь плавал ужас, и доктор Броуди произнес, растерянно и устало:

– Я ее держу, старший инспектор, держу. Вам сейчас лучше уйти, и поскорее, ей плохо.

Только тогда я осознала, что именно не дает мне двигаться: доктор Броуди схватил меня, держа всеми своими многосуставчатыми конечностями. Окончательно поняв, что произошло, я как-то обмякла в его захвате, и Божье чудовище сказал откуда-то из невообразимого далека:

– Идите, Эдвард, идите. Алекс почистит ваш мундир и даст нашлепку на лоб.

***

Грей убрался, стараясь не смотреть в мою сторону – только тогда доктор Броуди выпустил меня, и я осела на стул и заплакала.

Все вернулось. Все, что я так старалась забыть, выплыло из памяти и снова обрушилось на меня. Я вспомнила Пятнадцатый участок – скверное нечистое место со страшно затоптанным полом, измызганными стенами и рабочими столами, заваленными бумагами, которые никто не собирался изучать. Вспомнила и себя – униженную и растоптанную даже не тем, что сделал со мной человек в домино.

Он был монстром. От монстра не станешь ждать ничего хорошего.

Нет-нет, я понимала, что бывает с девушками, которые впадают в грех – нам в приюте рассказывали об этом каждый божий день, и я знала, что теперь со мной будет, и как я стану жить дальше. Но про полицию нам рассказывали тоже – госпожа Сайрус восторженно называла стражей порядка оплотом света среди бесконечной тьмы.

– Флер, – доктор Броуди дотронулся до моего плеча человеческой рукой, и я увидела протянутую салфетку, и только сейчас заметила, что у Божьего чудовища маленький белый шрам на указательном пальце. Наверно, порезался, когда работал с какими-нибудь корешками, кромсая их на части…

– Спасибо, – выдохнула я и уткнулась лицом в белую ткань. Хотелось сидеть вот так до скончания веков – или нет, пойти и организовать Грею еще один шрам в компанию к первому.

– Флер, – Божье чудовище сел рядом со мной – я не смотрела на него, но чувствовала, что от него веет теплом, острыми запахами лаборатории, которые намертво въедаются в любого зельевара, и чем-то еще, живым и мягким. – Чем я сейчас могу помочь вам? Просто скажите.

– Ничем, – всхлипнула я. Вытерла лицо, подумала, что похожа на свеклу – барышням не велено рыдать взахлеб, они могут уронить максимум две слезинки, чтобы не портить цвет лица. – Все уже было и прошло, доктор Броуди. И вы и без того сделали для меня очень много.

Божье чудовище вздохнул.

– Значит, это старший инспектор Грей тогда не стал заводить дело.

– Да, – кивнула я. Посмотрела на доктора Броуди, и клювастая маска качнулась – чудовище смотрело на меня с тем состраданием и теплом, которого не давали люди. – И он, похоже, узнал меня сразу. А я его нет. У него… – по телу пробежала дрожь, я тяжело вздохнула, и одна из пугающих конечностей доктора протянулась к хрустальному графину и налила мне воды. – Он раньше был кудрявым, вот такущая пышная шевелюра…

– Он рассказывал про огненный шар с порчевым заклинанием, – сказал доктор Броуди, и я злобно усмехнулась.

– Добавила бы ему еще десять таких.

Некоторое время мы молчали, а потом доктор Броуди спросил:

– И все-таки, Флер, чего бы вам хотелось? Я понимаю, как вам сейчас больно и тяжело, и правда хочу вас поддержать. Хотите слона?

От такого неожиданного предложения я даже рассмеялась. Слона? Я видела его только на картинках в учебниках естествознания. Нас однажды водили на экскурсию в зоосад, но слонов там не было. Предложение доктора Броуди было настолько живым, добрым и нелепым, что улыбка отказывалась уходить с моего лица.

– А у вас есть слон? – поинтересовалась я. Божье чудовище тоже засмеялся, коротко и негромко, не желая меня пугать, и я снова увидела его настоящего – и улыбка у него была настолько теплая и сердечная, что нельзя было смотреть на нее и не улыбаться в ответ.

Как, ну как его никто не полюбил до сих пор?

– Я бы давно вам его показал, если бы он у меня был, – признался доктор Броуди. – Но увы! Животные меня боятся и не любят, я для них некий ужасающий сверх-хищник. Но у меня есть знакомый директор цирка, я однажды вылечил его младшего сына от опухоли желудка. Навела порчу одна красавица, которую уволили за выпивку. Словом, Флоранс, хотите слона?

Я рассмеялась еще звонче. Вся ситуация стала настолько трогательной, что для слез не осталось места.

Ну да, Грей выкинул меня из участка, когда мне нужна была его помощь. Но я и без того знала, что он сволочь и та еще гадина. Ничего нового мне не открылось. Ничего не изменилось. И ладно, я буду терпеть его присутствие, потому что у доктора Броуди проблемы, а старший инспектор на нашей стороне.

Пока на нашей.

– Не надо, – ответила я. – Пусть он и дальше живет в цирке. Доктор Броуди, что нам делать? Вас ведь обязательно притянут с этим Огненным дыханием! А что за смесь с соком плакучей ивы?

Доктор Броуди шевельнулся, и мантия качнулась так, словно одна из рук под ней прикоснулась к сердцу.

– Я полагаю, эта смесь усиливает покорность жертвы, – произнес он. – Наш убийца не дурак, его зельевар тоже. Они уже знают, что плакучая ива Габриса в парке под наблюдением. Наверно решили поменять рецептуру зелья, чтобы растянуть запасы.

– Вы ни в чем не виноваты, доктор Броуди, – я смахнула остатки слез, и почему-то мне показалось, что Божье чудовище улыбается там, под маской. – И я готова подтвердить это в любом суде.

– Мне очень с вами повезло, Флер, – признался Божье чудовище, и я решительно откликнулась:

– Мне с вами тоже. Вы единственный, кто отнесся ко мне по-человечески. И этот слон…

– А что слон? – поинтересовался доктор Броуди, и я ответила:

– Это было именно то, что нужно. Я сама не знала, что может помочь, а слон помог.

Божье чудовище мягко усмехнулся.

– Я ведь даже не привел к вам слона.

– Достаточно того, что вы предложили. Не велели мне замолчать и успокоиться, а начали утешать, – ответила я. – Ох, доктор Броуди, вы и сами не знаете…

Я не успела договорить: в столовую вошел Алекс, и мне почему-то показалось, что он пришел сообщить, что в доме полиция, и доктор Броуди арестован. Но голем лишь поклонился и сообщил:

– Доктор Броуди, к вам Шеймус Лонгвилл.

Мы переглянулись, и я пробормотала:

– Вот же повадился..!

– Теперь я не сомневаюсь, что он причастен к делу, – сказал доктор Броуди, поднимаясь из-за стола. – Слишком уж его стало много. Идемте, Флер! Узнаем, чего он хочет.